Карма

— Миш, может по кофе? — Нет, я лучше сразу домой, Андрей Сергеевич, — Мишин голос бесцветен. От чего Андрею безумно хочется взять краски и старательно раскрасить каждое из кинутых ему слов. Но увы, Горшенёв уже скрывается за дверью аудитории. . Андрей мучается с мыслью о расстройстве Миши и решает принести ему, как говорится, самые искренние. Букет, вино, поехали! Стук в дверь. Скрип. — Миш, я тут — Андрея прерывает меткий удар в нос. От неожиданности он отступает назад. Из разбитого носа стекает алые струйки. Рубашка безнадёжно испорчена. Из глубины квартиры доносится крик: — Шур, там пришёл кто? — Да мудак какой-то, на Сергеича похож. — Чего?! . — Да не дёргайся, ё-маё! — прикрикивает Миша, когда Андрей в очередной раз дёргает головой, стараясь уйти от касания смоченной в водке ваты. Они сидят на старенькой кухне. Миша обрабатывает нос Андрея, а Шурик бродит из угла в угол, будто акула, что собирается напасть. — Шур, да сядь ты уже! — Резко выравнивает спину Миша. — Я уже отомщён, можешь успокаиваться. — Да это мало ещё, — сопит обычно спокойный, как скола Балунов. Какое-то время молчат. Потом Шурик, видимо успокоившись, ставит чайник. Достаёт две почти новых чашки и гранённый мутный стакан, пусть Сергеич из него же и подавится! Чайник щёлкает, кипяток разливается по посуде. Из шкафчика Балунов выуживает три сахарных пакетика из До-до пиццы. Один сразу высыпает себе, два других показательно кладёт возле Мишиной чашки. — Шур, — Миша слегка мнётся. Всё ясно, Шурик лишний, ну ничего, он не гордый, понимающий и просто самый лучший друг. Ему не заподло скрыться в другую комнату. — Если что, я рядом, — кивает он, тут же кидая предупреждающий взгляд Сергеичу. Когда шаги затихают Миша поворачивается к Андрею. Долго смотрит. Взгляд плутает от когда-то уложеных волос к голубым глазам, со смешинкой огибает до сих пор красный нос. — Я бы извинился, — Миша складывает руки на груди. — Да не буду. — Может один, один? — Андрей вздрагивает бровь. — А может тебе нахрен сходить?! — Слышится из глубин квартиры. — Резонно, — уже вполголоса соглашается Князев. Тяжёлый вздох обжигает ноздри изнутри. Андрей морщится, карма никогда не была столь красноречива. Миша вздохнув, первый нарушает тишину: — Ладно, забыли. Завтра нам всем в шарагу, так что, — слова кончаются слишком резко. Миша совершенно не представляет что значит его «что», что он простил Андрея, нет. Поганый червячок обиды так же точит его изнутри. Может, что ему жаль, что Шура решил за него заступиться именно так? Тоже нет, на его месте Миша сделал бы так же. Что не хочет слышать извинения, ведь считает обвинения правдой? Он не хочет об этом думать. — Миш, — сухая ладонь ложится на его щёку. — Я был не прав. Я не должен был потакать этим мудакам и так говорить про тебя. Ты самый талантливый из всех, кого я знаю и, уверен, что у вас всё получится. Пожалуйста, прости меня? Вместо ответа, Миша прижался своими губами к чужим. В этом поцелуе не было страсти или азарта, только тепло и прощение. Отстранившись первым, Горшенёв уткнулся в чужое плечо. Это был тяжёлый день, который никак не хотел заканчиваться, хотя за окнами уже поднялся белёсый диск луны. — Может останешься? — руки сами собой обвивают любимое тело. — Завтра и правда рано вставать, так что? — В этот раз Миша знает, что обозначает это «что». Мне теперь одиноко спать одному, но я не готов так быстро поехать к тебе, к тому же, мне хочется тебя попугать Шуриком. Андрей не понимает всей подноготной этого «что», поэтому чмокает Мишу в губы ещё раз и говорит, что конечно же останется.