ты — моё море.

несмотря на то, что белле было плевать на увлечение родольфуса флотом, кораблями, мачтами, морскими созданиями и прочей мореплавательской дребеденью с самой высокой мачты, всё-таки на невыносимо скучных балах, где её присутствие было обязательно, она предпочитала слушать именно рассказы необычно воодушевлённого лестрейнджа, чем дефилировать по залу в попытке избежать пустопорожней болтовни знакомых и незнакомых магов. она усаживала своего, очевидно, будущего супруга на небольшой диванчик в укромном углу за витой колонной, поправляла копну непослушных волос, которую матушка тщетно пыталась уложить в приличествующую случаю прическу, и кивала с легким смирением. лестрейндж ярко улыбался, пуская смешливые морщинки вокруг глаз, и начинал повествование. и что ж, если родольфусу, «холодному принцу» родольфусу, требовалось рассказывать о кораблях, чтобы не казаться глыбой льда, дрейфующей в океане своих мыслей, то она потерпит. в конце концов, польза от этого делается и ей: мать больше не шипит гадюкой, что она проводит мало времени со своим наречённым, а лишь холодно, но одобрительно улыбается; пустоголовые люди не беспокоят её со своими утомительными светскими беседами, а она проводит время в относительном покое. ха! беллатрикс усмехнулась, сдувая с носа прядку, игриво выпавшую из общей массы волос. кто бы мог подумать, что «бешеная белла», как её прозвали в школе, возжелает покоя?.. только не она. но вот как поворачивается жизнь — если прежняя белла несколько часов кряду танцевала бы, беспечно меняя партнёров и даже не запоминая их лиц, кружилась бы в огненной страсти, веселясь и блистая своим присутствием, притягивая чужие взгляды и наслаждаясь этим, то сейчас… иногда она задумывалась — может быть, с ней что-то случилось? куда-то делась та яркая, горячая искра, которая толкала её на всяческие безумные действия. которая будоражила кровь, когда они с сириусом тайком пробирались в спальню маман, дабы ушить все её платья на несколько дюймов и напугать её осознанием, что она прибавила в весе. ох, какой скандал та устроила наутро! белла извращенно наслаждалась её криками и оскорблениями, не в силах удержаться от насмешливой ухмылки и переглядываний с сири. мать, конечно же, поняла, кто это сделал, но так и не смогла доказать, потому что по настоянию брата они не пользовались магией, а вручную ушили несколько десятков костюмов, исколов себе все пальцы. искра, которая заставляла всё делать с размахом — если учиться, то быть лучшей, если быть леди, то уметь завораживать мужчин плавными движениями и одной легкой улыбкой, если сражаться, то так, чтобы тебя боялись, если смеяться — то громко, звонко, на всю комнату. искра, которая заставляла её быть несдержанной, нетерпеливой, невоздержанной на язык и ещё очень много не. «не», из-за которых она вдрызг разругалась со своим любимым братом сириусом, всегда поддерживающим её в пакостях и понимающим лучше многих, из-за которых на неё с осуждением смотрела меда и со страхом цисси и рег. искра, которая заставляла её спорить, быстро начинать злиться, любить драки, и опасные мероприятия, щекочущие нервы, и танцы, и славу, и взгляды, направленные на неё… куда она пропала?.. почему теперь она пусть и остра на язык, как прежде, но скупа на слова; почему вспышки гнева сделались редки, а холодная вежливость стала постоянной спутницей; почему её сердце больше не горит, не пылает интересом к жизни, а лишь остывает уныло, покрытое пеплом разочарований и обещанием скорой несвободы?.. даже этот мальчик — томас риддл, кажется? — не сумел завлечь её сладкими речами, обещаниями о в скором времени полыхающем пламени войны за некую абстрактную справедливость. — ..стоишь на берегу и чувствуешь солёный запах ветра, что веет с моря — синего-синего, яркого, чистого. свободного. и веришь, что ты тоже свободен, и кажется, что жизнь лишь началась. и лицо жжёт поцелуй солнца, пропитанный слезой. белла встрепенулась, зацепившись за последнюю фразу родольфуса. его тон — искренний, тоскливый, полный досады из-за несбывшейся романтической мечты, горечи из-за скорой потери свободы… мерлиновы кальсоны, что это было, если это не решением проблемы — их общей проблемы?.. спустя два месяца белла, будто вернувшая себе былую яростную искру, горящую в её душе и обжигающую всех, кто находился рядом, — кроме родольфуса, конечно же, который с каждым днём всё меньше напоминал ледяную глыбу, но, опять же, только рядом с ней, — белла бежала по коридорам блэк-хауса, со счастливым хохотом уворачиваясь от лучей проклятий, в гневе посылаемых её матушкой. бамц! — разбилось зеркало в резной оправе, приняв на себя оглушающее заклятье. бабах! — винтовая лестница лишилась части перил, благо смеющаяся белла успела проскочить, не задетая деревянными щепками. картины с предками истошно заголосили, ругаясь и в страхе перебегая на дальние пейзажи. трынц! — пострадал старинный фамильный сервиз, мимо которого белла пронеслась чуть ли не со свистом, подхватив пышную юбку своего свадебного платья. — матушка, не нервничайте вы так сильно! — проорала она, пытаясь избавиться от длинного шлейфа фаты, пока вальбурга переводила сбитое дыхание, стоя на вершине лестницы, которой теперь не доставало нескольких ступенек. из-за спины маман высунулась как всегда встрёпанная голова сириуса, восхищённо оглядывающего дом, теперь напоминающий поле битвы, и показывющего большой палец в сторону сестры. беллатрикс, решительно взмахнув палочкой и отрезав заодно со шлейфом низ платья почти до колен, весело ему подмигнула и продолжила, слегка безумно подхихикивая: — правда, не нервничайте! говорят, от нервов появляются морщины! кажется, вы будете прямым подтверждением этим слухам! — ах ты, мордредова дрянь! — буквально взревела вальбурга, вздымая палочку с явным намерением выкрикнуть что-нибудь вроде авады, но сириус, буквально давящийся от хохота и до сих пор не замеченный разгневанной матушкой, аккуратно тюкнул ту по затылку коллекционной древнекитайской вазой и подхватил на руки, когда женщина потеряла сознание. — чисто сработано, сестричка! — фыркнул сириус, пытаясь не уронить мать. белла в это время старательно взламывала плетения на двери, которую походя заперла вальбурга, стараясь помешать побегу дочери. — разбудила в маман зверя, пробежалась по всему особняку, зная, что я точно не удержусь и решу взглянуть на источник шума, сделала соучастником своего побега… белла хихикнула и кинула удивительно радостный, живой взгляд на возмущающегося братца. — откуда знала, что я помогу? — наконец устроив мать поудобнее, с любопытством поинтересовался сириус, перегнувшись через остатки перил. — ну как же, — белла глянула на него, как на идиота, и пожала плечами, затянутыми в тончайшее белое кружево. — ты бы никогда не отказался от возможности отомстить матери — тем более таким варварским… — маггловским! — поправил сириус, в очередной раз восторженно покосившись на расписную вазу, выступившую в качестве орудия оглушения. — маггловским способом, — послушно согласилась белла, в конце концов нетерпеливо разрывая переплетение заклятий и сильным пинком распахивая тяжёлую дубовую дверь. — а теперь — прощай, сири! о, скажи девочкам, что я их… эм, — белла на мгновение задумалась, не представляя, в каком случае могла бы сказать сёстрам слова «я вас люблю», — я их не ненавижу, поэтому пускай они быстрее выбираются из этого гнусного болота и не позволяют вальбурге решать за них, что им делать. малфой — надменный павлин, цисси достойна большего! а медин грязнокровка будет ничего, если ввести его в род — как раз матери целитель пригодится после моего побега, — и она звонко хихикнула, потешаясь над удивлением, расцветшим на лице брата. — ты знала о теде?! — пфе, было бы чего знать! — пренебрежительно фыркнула белла, вытаскивая из-за массивной вешалки маггловскую спортивную сумку с чарами незаметности и расширения пространства и легко перекидывая её через плечо. — да кентавр в чистом поле скрытнее меды! регу передай, что если он будет продолжать притворяться бессловесной тумбочкой под задницей нашей гранд-маман, то все его мечты о карьере в отделе тайн останутся мечтами. и пусть скооперируется со снейпом — артефактник и зельевар — прекрасный тандем. а ты, лопух гриффиндорский, не оставляй семью что бы ни случилось. друзья это одно, а семья — другое. — белла, я тебя прямо не узнаю! — насмешливо воскликнул сириус, опасно наваливаясь на перила. — всем советы раздала, да ещё дельные такие! и умудрилась каждого при этом лишь слегка оскорбить! — не волнуйся, братец, это была разовая акция, в честь моего хорошего настроения! — ехидно ухмыльнулась беллатрикс, салютуя сириусу и наконец покидая родительский дом, который в последнее время ничего ей не давал, кроме как ощущения духоты и затягивающей в бездну трясины. теперь её место было рядом с по-юношески улыбчивым родольфусом и его верной, чертовски шумной командой. на шхуне, которую руди приобрёл уже давно и на которой выходил в море каждый раз, как появлялась возможность. сейчас, торопливо шагая по брусчатке в белых свадебных туфельках, покачивая абсолютно магловской сумкой и притягивая взгляды прохожих неаккуратно обрезанным подолом платья, белла ясно осознавала, что перед ней открыто множество дорог и лишь от неё зависит, по какой она направится навстречу приключениям и свободе. пока что её путь вёл на пирс, откуда через час отплывала «белладонна». родольфус — руди, оказавшийся неисправимым романтиком, — назвал шхуну в её честь. отплытие состоялось через час, как раз когда беллу настиг первый вопиллер от матушки. вальбурга, всегда считавшая отправление кричащих конвертов дурным тоном, решила не мелочиться, и белле пришлось прицельным выстрелом сжечь в воздухе целых четыре письма. впрочем, можно сказать, что она сделала это не без удовольствия. вернее, с превеликим счастьем. ведь разве это преступление — бороться за свою свободу?.. «белладонна» вышла в море, и беллатрикс замерла на носу шхуны, с искренним восторгом наблюдая за неспокойной синей гладью с мелкими барашками пены. сейчас она поняла вечное восхищение родольфуса морскими просторами. белла вдыхала этот воздух, пропахший солью и солнцем, до головокружения, подглядывала на чаек, чьи крики, пронзительные, как последнее откровение мерлина, резали непривычные уши; она ощущала себя человеком, не имеющим прошлого и вольного выбирать своё будущее самостоятельно — попытаться ли стать магистром одной из магловских наук, научиться ли картографии у руди или поднять старые дедушкины связи с контрабандистами — она могла решить это сама. могла собирать разноцветные камни и нырять за жемчужинами, могла загореть до черноты, носить распущенные волосы и оголять ноги выше лодыжек. могла стать частью окружающего, движущегося, меняющегося, солёного, такого чуждого и такого понятного. могла потеряться в ласке волн, забыть прежнюю себя и просто — плыть. идти. её плеч осторожно коснулись знакомые сильные руки. руди быстро выучил, что она не терпит неожиданных прикосновений, так что всегда давал о себе знать мягкими, деликатными жестами. белла вздохнула и слегка потерлась о плечо мужчины встрепанной морским ветром шевелюрой. родольфус смешно фыркнул, когда волосы пощекотали его нос, но ласково прижал е себе замершую в его полу-объятиях беллу. он научился ценить моменты, когда у его жены на душе наступал редкий штиль. — знаешь, беллз, — мечтательно произнёс лестрейндж, заправив за ухо кудрявый чёрный локон девушки, — ты всегда напоминала мне море. море умеет страстно любить и ненавидеть, умеет смеяться и плакать. море отвергает любые попытки связать его заклятиями, сбрасывает любые оковы. сколько бы ты его не узнавал, как бы не исследовал, всегда найдётся нечто на глубине, о чём ты и помыслить не мог… я чертовски люблю море… ты знаешь, беллз. белла молча кивнула, завороженная тихим шепотом «ледяного принца» родольфуса и чарующим видом безбрежных голубых просторов. — ты — моё море, беллз, — почти беззвучно уронил родольфус и беллатрикс глупо моргнула, не в силах до конца осознать внезапное признание мужа, брак с которым искренне считала лишь договорным и взаимовыгодным. родольфус обретал своё море, а она получала в безраздельное владение себя. кто же знал, что столь страстно любимым морем родольфуса была она?.. и не успела белла до конца осознать, повернуться, потребовать объяснений, поскандалить, в конце концов, как руди весело окликнул боцман и её супруг отошёл так же стремительно и неожиданно, как и появился рядом. — он же старый, — растерянно проворчала белла. повернулась и нашла взглядом задорно смеющегося мужа, внимательно оглядела его подтянутую, статную фигуру, широкий разворот плеч, развевающиеся янтарно-ржавые волосы… внезапно родольфус, всё ещё улыбаясь, обернулся, и их взгляды — аквамариновый синий и медовый карий — столкнулись. по невидимой алой нити, соединяющей их запястья, скользнуло искрящееся напряжение. белла тяжело сглотнула, неожиданно заметив почти невидимую игривую ямочку на щеке своего супруга… и решительно отвернулась. сердце стукнуло раз, два, пропустив несколько ударов и тут же застучав быстрее. по крови растёкся кипящий азарт и предвкушение новой игры, правил которой она ещё не знала. любовь? ха!.. она не умела любить. никогда не ощущала ничего больше, кроме чувства долга и верности. что ж… тем интересней будет попробовать научиться. белла каверзно ухмыльнулась, скрыв дерзкое выражение лица за кудрями, волной упавшими на лоб. пожалуй, она с радостью позволит своему возлюбленному супругу поймать её в ловушку, не имеющую стен. ведь это будет взаимное поражение… или же обоюдная победа?