Блеск бутылочного стекла в лунном свете

Глава 4

Смотритель маяка

Энтони Джей Кроули любил одиночество и звёздные ночи. Точнее – к одиночеству он давно привык и с годами научился находить особенную, невыразимую прелесть в долгих вечерах наедине с мерцающим экраном лэптопа, когда ничто не отвлекало его от бдений над очередной статьёй или монографией. Обязанности смотрителя не отнимали у Кроули много времени и сил, особенно с тех пор, как маяк модернизировали, и почти всю работу стал выполнять молчаливый и безотказный напарник – компьютер. Кроули нравилось в Англси. По его нескромному, подкреплённому богатым профессиональным опытом мнению, для наблюдения за птицами и изучения тайной жизни растений не было в Соединённом Королевстве места лучше, чем северо-западная оконечность Уэльса. Прежде чем осесть на берегу Ирландского моря полтора десятка лет назад, Кроули довелось немало попутешествовать. Во времена докторантуры, не гнушаясь лишениями и позабыв о базовых бытовых потребностях, движимый лишь запалом и любопытством естествоиспытателя, он с удовольствием проводил долгие недели (а то и месяцы!) в палатке "в полях" – так он называл свои экспедиции. Кроули без устали шлёпал по английским болотам, изучал флору и фауну на самом севере Британии, ползал по фьордам в Шотландской глуши, отчаянно мёрз на продуваемых всеми ветрами Внешних и Внутренних Гебридах и однажды, застигнутый бурей врасплох, даже чуть не утонул в проливе Литл-Минч. Среди коллег он снискал славу сумасшедшего профессора-затворника, помешанного на крачках и тýпиках. Подобная репутация Кроули более чем устраивала: ему было с верхней площадки маяка плевать, что думают о нём кафедрально-кабинетные неженки, которые тюленя в последний раз видели на картинке, а морскую чайку – в ипостаси пыльного чучела. Главное – Кроули не трогали (за исключением случаев, когда приходилось курировать студенческие экспедиции и вести дипломников). Он мог заниматься любимым делом, лишь номинально подчиняясь завкафу, которому было достаточно того, что поток статей в котирующихся журналах не иссякает, а запредельному коэффициенту цитируемости завидуют все поголовно, начиная от заклятых друзей во Франции и заканчивая пафосным и бесполезным оксфордским биофаком. Кроули прекрасно сознавал: он давно мог бы найти местечко попрестижней, постатусней, однако статус, престиж и иже с ними понты привлекали его куда меньше свободы и независимости. Пока начальство, беспокоясь, как бы его не переманили в какой-нибудь Бат или вообще за океан, позволяет ему диктовать свои условия, он останется в Ньюборо. Это где-то там, в залитых мертвенным светом потолочных ламп аудиториях, в конференц-залах с бесконечными рядами плотно прижавшихся друг к другу пластиковых стульев с белыми спинками, он – величина и "имя", доктор биологических наук, профессор и лауреат всяческих бла-бла-бла, тогда как для местных он не более чем нелюдимый смотритель маяка. Анонимность – это здóрово. Когда в душу не лезут и в рот не заглядывают – ещё лучше. В научных кругах, прикрывая ядовитую зависть показным снисхождением, поговаривали, что Кроули начисто лишён тщеславия и амбиций – эдакий бессребреник, чуть ли не юродивый. Он никогда не спорил, не пытался доказать обратное. Кроули вообще давно никому ничего не пытался доказать – он просто делал свою работу. Делал качественно, не без педантизма, с любовью, ибо между работой и жизнью им давно был поставлен жирный знак равенства. Двадцать лет назад Кроули даже татуировку такую набил на левом запястье – в качестве напоминания. Боялся сорваться в бездну отчаяния, боялся забыть, что выплыть из этого шторма живым он сможет, лишь держась за разбухшую от солёной воды деревяшку, брошенную ему Её Величеством Наукой. Сегодня две толстые чёрные линии – две короткие непересекающиеся прямые –скрывались под широким ремешком часов: какие бы то ни было напоминания Энтони Джею Кроули были больше не нужны. Он постиг свой дзен и достиг его. Или искренне в то уверовал.

***

Кроули бережно опустил крышку ноутбука и, потягиваясь, со вкусом хрустнул шеей ("На массаж, что ли, к Трейси записаться?.."): дневник наблюдений заполнен, студенческие отчёты о последней экспедиции на остров Скерри проверены, оценены по заслугам и отправлены на кафедру, даже тезисы для выступления на ежегодной конференции в Кардиффе набросать успел. – Какой ты нынче... молодец, – то ли похвалил, то ли обругал себя доктор биологических наук, не преминув, однако, угоститься-вознаградиться добрым глотком "Талискера". Кроули медленно встал из-за стола – ножки монструозного кресла, фактически трона, пискляво скрипнули по матовым паркетным доскам. Ну да, ну трон, а что?! У него и так имидж эксцентричного монаха от науки – может себе позволить некоторые странности. Зато спина благодарна. Кроули подлил себе ещё виски и бросил мимолётный взгляд на часы: уж полночь близится. Спать не хотелось категорически. Покрепче перехватив тяжёлый квадратный тумблер, Энтони Кроули вышел на крыльцо своего одноэтажного домика, примыкающего к маяку, и оглядел простирающийся в ночь безлюдный пляж – благодать. Отчего бы не прогуляться вдоль берега, мозги не проветрить? Ступая по кромке моря, с методичностью заядлого ОКРщика спешащего смыть варварски отчётливые следы его кроксов, Кроули размышлял о предстоящей конференции, о новом месте гнездования тýпиков, обнаруженном талантливым второкурсником... "Как там его фамилия?.. Янг? Да, точно... Адам, кажется, Янг... А из мальчонки выйдет толк – с его-то любознательностью и дотошностью... Не перегорел бы... Жаль будет... Редкостных болванов набрали в том году, хоть один луч света в этом тёмном царстве невежества и незаинтересованности..." Кроули не заметил, как ушёл по берегу довольно далеко на восток. Вдруг что-то привлекло его внимание: как будто бы блеск, почти сигнал SOS. То бликанёт что-то в мокром песке – отразит звёздный свет медленно, печально, то затихнет под набегающей волной, потом опять: блик-блик-блик – коротко, сбивчиво, и снова – ничего. "...Стекляшку на пляж вынесло," – сказал себе Кроули с досадой. Он привык не искать сокровищ, однако сделал несколько размашистых шагов вперёд. И точно – осколок. Странный. Кроули наклонился, подобрал находку и покачал на раскрытой ладони, приглядываясь: чуть выпуклая стекляшка казалась древней – все сколы сглажены, отмыты водой, обпилены галькой – нет и намёка на остроту и опасность порезаться. Только вот старые стекляшки не блестят – они, как люди, с годами блекнут, становятся матовыми. Высохшие глаза полуслепых стариков такими бывают. А эта иная: серединка до сих пор как новенькая, почти круглая, да не совсем, в форме кривого, точно левой рукой по пьяни нарисованного сердечка – и сердечко то прозрачное, гладенькое, вон даже капелька морской воды нет-нет да сверкнёт на нём застенчиво в неверном ночном недосвете. Кроули задумчиво хмыкнул, сунул стекляшку в карман тонкой ветровки, глотнул "Талискера" и устремил взгляд вдаль, прочь от моря, за сосны. В коттедже на отшибе зажёгся свет.

***

Кроули замер: он слишком привык, что "Эдем" пуст, погружён в летаргический сон, необитаем... Он знал, что это однажды случится, и он увидит застенчивый лучик, льющийся издалека, перечёркнутый тенями стволов. Он знал. Он готовил себя к этому... Но.он.не.ждал. Время как будто остановилось. Лишь частое, поверхностное дыхание Кроули говорило об обратном: вдох – секунда, секунда – выдох, вдох – секунда, секунда – выдох. И так триллион миллиардов раз. Словно пригвождённый к месту, Кроули стоял у кромки воды не в силах и шелохнуться; изредка набегала наглая волна, обдавая холодом ступни, заливаясь в кроксы – он не чувствовал, не мог оценить её юмора. Всё его внимание было сосредоточено на свете далёкого окна, точно то был маяк. Всё его существо было обращено на восток. Вдруг в отдалении показалась фигура: кто-то шёл по песчаной дорожке, по сосновому коридору... и этот кто-то целенаправленно двигался к пляжу. Энтони Кроули никогда не жаловался на зрение, но сейчас оно, неверное, его подводило, предавало. Перед глазами поплыло, дрогнула рука, и он едва не выронил тумблер с остатками виски, едва не украсил песок каплями сорокаградусной влаги и, возможно, парой новых – по-настоящему острых – осколков. Черты идущего было не разглядеть – слишком далеко, но вся его фигура, облачённая в белое, восставала в августовской ночи подобно призраку. В таинственном полусвете, рождённом из блеска звёзд и идущего с запада непостоянного луча маяка, на фоне тёмного песка и чёрных морских вод тот мужчина казался существом потусторонним, неземным. И волосы его были словно сотканы из серебра. Кроули сдавленно сглотнул и, резко развернувшись, переходя на бег, бросился прочь. Достигнув порога своего домика, он запоздало удивился: как виски не расплескал?.. Он шепнул что-то одними губами: возможно, то было имя или какое-то другое слово – он сам не ведал. Энтони Кроули, доктор биологических наук, автор нескольких монографий и лауреат престижных бла-бла-бла, запер дверь, трижды проверил надёжность щеколды и тихо всхлипнул, прислонившись к покрытому лаком и краской дереву. Как будто от погони бежал. Как будто боялся, что призрак последует за ним. Одним глотком допив "Талискер", он на негнущихся ногах двинулся к своему рабочему столу, отщёлкнул крохотный ключик с широкого кожаного напульсника на правом запястье и дрожащими пальцами вставил тоненький язычок в замочную скважину третьего – нижнего – ящика. Пустой тумблер грохнул о столешницу. Кроули рывком выдвинул ящик. Отрешённо глядя перед собой и тяжело дыша, он надолго замер. Спустя несколько бесконечных, тягучих мгновений его всё ещё предательски подрагивающая рука потянулась за сокрытым в столе воспоминанием. Кроули нашёл её слепо, ощупью: острый уголок, плотная бумага, глянцевая поверхность – старая фотография. Энтони Джей Кроули, обмирая душой и трепеща сердцем, всё глядел и глядел на оттиск своего прошлого, не чая наглядеться. Когда он в последний раз держал это фото в руках? Всматриваясь в до боли знакомое, несмотря на два десятка прожитых порознь лет, лицо, он не переставал задаваться вопросом: не было ли его согласие, данное Агнес, ошибкой? Выдержит ли он? Выдюжит ли?..