Блеск бутылочного стекла в лунном свете

Глава 16

Всё то, о чём мы не поговорили

Остров Англси, деревня Ньюборо, 2023 Когда за окном окончательно стемнело, а безлунное небо над притихшим Ирландским морем усыпали мириады звёзд, Энтони Кроули нехотя засобирался домой, на маяк. – Мне, наверное, пора... – он поставил давно опустевший бокал на край кухонного стола. – Как скажешь... – Азирафель вложил все доступные ему силы в то, чтобы разочарование не просочилось в его тон. – Позволишь проводить тебя? – Если хочешь... – Кроули отвернулся и сделал вид, будто занят выбором достойной их более чем скромного ужина программы на крохотном дисплее посудомойки. – Хочу, – ответил Азирафель просто. – Заодно прогуляюсь перед сном, а тут... – он незаметно втянул носом воздух, – ещё немного проветрится.

***

Вдвоём они не спеша спустились к пляжу по мощённой гладким жёлтым камнем дорожке, прошли под сенью корабельных сосен, чьи верхушки перешёптывались, трепеща под ласковыми дуновениями ночного бриза, и ступили на песок. Кроули исподволь поглядывал по сторонам: не отыщется ли тýпик. Вдруг малыш притаился где-нибудь за валуном?.. – Ты как-то... напряжён, – заметил Азирафель и тут же поспешил извиниться за неприличную в их случае прямоту, – прости, пожалуйста: это так... просто наблюдение. Не хочешь – не отвечай. – Я потерял птицу, – признался Кроули, вздохнув, – и это уже полдня не даёт мне покоя. Сводит с ума... – Какую птицу? – спросил Азирафель, заглядывая ему в лицо. – С год назад... чуть меньше года, если быть точным, я нашёл тýпика-подростка, – всё ещё стреляя глазами по валунам, по кустам прибрежной осоки да по темнеющим тут и там пятнам песколюбов, начал свой рассказ Кроули: – Его... его по какой-то причине оставили родители. Тýпики, – не сбавляя шага, он повернулся к Азирафелю, ловя ответный взгляд, – не то чтобы стайные птицы... Они скорее семейные: формируют пару один раз и на всю жизнь, из последних сил – даже в самое голодное время! – заботятся о потомстве... Вот это-то меня и поразило... – словно позабыв о слушателе, Кроули пропустил несколько связующих мыслей и перешёл сразу к выводу, – все улетели на зимовку, а малыш остался... Я только потом понял: он не летает... и не плавает (по крайней мере, я сам не видел его в воде), хромает слегка – видимо, травма какая-то или врождённый порок... Вот я и стал за ним присматривать, на маяк зимовать забрал... по весне опять выпустил, а теперь... он пропал. От уточнения: "Он пропал ровно тогда, когда объявился ты," – Энтони Кроули, материалист до мозга костей, верящий в Дарвина, но не признающий сверхъестественных совпадений, стоически воздержался. – И ты переживаешь о его судьбе, – закончил за него Азирафель. – Это... – он запнулся, – так благородно, так мило с твоей стороны... – Ничего подобного! – взвился Кроули и от возмущения аж руками всплеснул. – Не мило! Не благородно! И рядом не лежало! Не стояло! Не висело! – Ну ладно, ладно... – Азирафель, забывшись, накрыл ладонью его предплечье, как делал когда-то давно, в юности, если Энтони принимался возмущаться: мол, я не хороший. – Расскажи мне про фикус, – внезапно переменил тему Кроули; руку Азирафеля, он, надо признаться, не сбросил. – А что с ним? – Азирафель слегка опешил от столь неожиданного вопроса. – Я узнал горшок, – отрезал Кроули, – и твой древний задохлик, если это всё ещё он, давно не должен бы в него помещаться. – Сказать по правде, Энтони, – Азирафель остановился, всё ещё удерживая Кроули под локоть, – это уже третий Джей. Они у меня... – он виновато потупился, словно готовясь к гневной отповеди, – не очень-то заживаются. – Неудивительно, – хмыкнул Кроули, – в таком крохотном черепке любой с тоски засохнет!.. Вдруг, как будто устыдившись своей резкости, он предложил уже мягче: – Давай при случае его пересадим. – Давай, – согласился Азирафель легко.

***

Западное крыло студенческого общежития, комната 4004, октябрь 2001 года Джунгли на подоконнике разрослись просто до неприличия: несколько упругих ветвей – то ли лианы, то ли зеленоватые лозы неизвестного науке сорта винограда – нагло спускались вниз, к самому изголовью широкой кровати. Точнее – изголовий было условно два, как и кроватей: последние стояли сдвинутыми впритык – зайди сюда кто-нибудь чужой, хотя бы начальник и комендант общежития Хэмиш Астур, его бы удар хватил от подобной перестановки. На счастье обитателей комнаты 4004, к ним не заходили: репутация Энтони Кроули служила надёжной защитой от непрошеных визитёров.

***

Азирафель Зэд Фелл, студент первого курса магистратуры, глубоко вздохнул спросонок, сдул со лба охамевший щекотный трёхпалый лист и, бросив взгляд на мирно сопящего в соседнюю подушку Энтони, потянулся за мобильником: экран раскладушки "Самсунга" сообщал, что на дворе воскресенье, на часах полседьмого утра и – слава тебе господи! – им обоим сегодня никуда не надо: ни лекций, ни семинаров, ни работы (на этой неделе!)... и библиотека закрыта. Азирафель блаженно потянулся, намереваясь доспать ещё часок, но, не совладав с искушением, прильнул щекой к растрёпанным рыжим кудрям и, чуть повернув голову, поцеловал Энтони в макушку. – Ангел... – пробормотал Кроули в полусне, – будильник?.. Уже?.. – Вос-кре-сень-е, – по слогам вышептал Азирафель ему в шею, – спи, дорогой мой, – он прижался губами к тоненькому язычку антрацитового пламени, вырывающемуся из-под растянутого ворота выцветшей футболки. – Не могу спать... когда ты меня так... целуешь, – Кроули встрепенулся, откидывая голову назад и подставляя полуобнажённое плечо и ключицу ласке. – Тогда представь, что ты спишь. Горячее дыхание опалило кожу, и Кроули вздрогнул всем телом. – Издеваешься?.. – возмутился он для проформы. – Ни.в.коем.случае, – каждое слово в ответе Азирафеля сопровождалось неуловимо сладостным движением языка по краю выбитого на бледной коже узора.

***

– Тебе хорошо? – в голосе Азирафеля звучала странная робость. – Я почти умер, – Кроули медленно повернулся, обнимая своего ненаглядного ангела и пряча лицо у него на груди. – Чем сегодня займёмся? У тебя были... есть планы? – спросил Азирафель, ласково перебирая спутанные со сна медные локоны. – Для начала... – Кроули прикрыл глаза в надежде растянуть миг трепетного блаженства подольше, – мы очень ме-е-едленно, – он нашёл губами розоватую отметину у Азирафеля над соском, – пьём кофе. Потом... душ... – он потянулся к вожделенным губам и заговорщицки прошептал: – У меня же есть ключ... никто не войдёт... – Я в курсе, – Азирафель знающе ухмыльнулся в поцелуй, – а после? – А после ты поможешь мне пересадить пару растений, – Кроули чуть приподнялся на локте и с надеждой заглянул Азирафелю в глаза. – Ты ведь не против? – Конечно, нет, – Азирафель с нежностью погладил его по щеке, – давай заодно Джею свежей землички отсыпем? – Кто такой Джей? – мгновенно напрягся Кроули: всё его существо пронзила неконтролируемая ревность. – Как кто?! – изумился Азирафель. – Фикус, который ты мне в прошлом году подарил. – Почему Джей?! – светло-карие глаза смотрели на Азирафеля с непониманием. – Твоё middle name, – Азирафель провёл ладонью по спине Кроули, чуть задержавшись между лопаток, словно побуждая улечься обратно. – Кстати, дорогой мой... Что оно значит? Джей – это?.. – Просто Джей, – Кроули покорно уронил голову Азирафелю на плечо. – У родителей не очень было с выдумкой. – А-а-а... – протянул Азирафель с толикой разочарования: он-то рассчитывал раскрыть великую тайну! – А твоё Зэд что значит? – чуть приоткрытыми губами Кроули мазнул по до красноты зацелованной коже. – Мамино чувство юмора, – признался Азирафель. – Ей хотелось, чтобы в моём имени первая буква алфавита соседствовала с последней. Напоминание о том, как важно быть скромным... и всё такое... – То есть Зэд это просто зэд, – подытожил Кроули. – Ага, – Азирафель чмокнул его в макушку. – Дорогой мой... я схожу покурить, ладно? – он, словно извиняясь, кончиками пальцев мягко сжал запястье Кроули. – Кури здесь. Не ходи никуда... окно приоткрой только, – Кроули натянул одеяло повыше. – А дым? А запах? – Азирафель приподнял брови в поддельном изумлении. – Меня не напрягает, – Кроули тихо вздохнул. – И растениям пофиг, наверное... Ты просто не уходи...

***

Остров Англси, деревня Ньюборо, 2023 Они медленно шли вдоль кромки таинственно шепчущего моря. Ладонь Азирафеля так и покоилась чуть выше локтя Кроули. Почти под руку. Несведущий человек вполне мог принять их за умудрённую годами любви, перешедшей в череду простых компромиссов, семейную пару, в уютном молчании прогуливающуюся по пляжу перед сном. Оба не смели проронить даже слова, дабы не разрушить иллюзию. Иллюзию чего? Со-участия? Со-причастности? Со-существования? Со-бытия? Азирафелю вдруг вспомнилось, как много-много лет назад ныне покойный отец пенял ему: "Как мы вырастили тебя таким эгоистом?! В тебе напрочь отсутствует приставка со-! Мать едва держится, а ты непонятно о чём думаешь! Точнее – ты думаешь только о себе!.." Нервно дёрнув плечом (привычка, подхваченная от Мюриэль), Азирафель покосился на Кроули, как будто желая и одновременно не осмеливаясь о чём-то спросить. Маяк, освещающий воды Ирландского моря резкими сполохами искусственного света, виднелся неподалёку. Слишком близко... А Азирафелю ведь хотелось, чтобы их неспешная прогулка не кончалась... Что-то было такое в этой безлунной ночи, что-то нездешнее, трансцендентное... Он не мог подобрать слов... Ему просто вдруг показалось, будто шестое чувство какое-то нашептало, что если решится, если спросит – что угодно, хоть про кольцо, хоть про 2003 год – Энтони ответит. Ответит искренне. Наверное, именно поэтому Азирафель хранил молчание. Как в юности, когда и страшно, и предвкушение снедает. Когда надеешься и одновременно не смеешь позволить себе надежду.

***

– Пришли, – Кроули остановился у каменных ступеней, на вид обманчиво податливых, словно оплывший свечной воск, продавленных посередине, разъеденных солёными ветрами, истоптанных множеством ног. – Спасибо за чудесный вечер, – выдал Азирафель заученную реплику, в прошлом предназначенную для походов на званые ужины. – И прости за карри. Ещё раз... Это вышло случайно: отвлёкся на звонок... – прибавил он, зачем-то опять пускаясь в никому не нужные оправдания. – Надо обязательно повторить, – вернул ему светскую формулу вежливости Кроули, однако тотчас же уточнил: – Не пожар в кухне, я имею в виду, а ужин... – Непременно, – Азирафель замешкался у лестницы. В глубине души Азирафелю было до ужаса любопытно, что представляет из себя дом смотрителя маяка. К тому же... вот так расстаться с Энтони?.. Его несчастное сердце категорически возражало против завершения вечера! Но что делать?.. Энтони не приглашает его зайти, да и с чего бы?.. Надо как-то, не уронив лица, ретироваться, но как?.. Чтобы это не выглядело ни бегством, ни обиженным уходом... Надо что-то... как же это говорится... соблюсти комильфо – ничем не выдать мучительного разочарования. Если быть до конца честным, Азирафель ведь сам позвал Кроули на ужин. И он ведь ни-че-го не знает о его жизни... Возможно, Энтони сейчас не до него. И скорее всего. Там ведь история с пропавшей птицей... А если не только это? Азирафель мотнул головой: вот зачем, зачем он опять вцепился в Энтони, который ему никогда не принадлежал и принадлежать не мог, мёртвой хваткой?! Да, в нынешней непростой ситуации это знакомое лицо – более того, лицо по старой памяти дорогое и любимое. Но имеет ли он право?.. Конечно, нет. Двадцать лет спустя – на те же грабли?! Увольте! Он, конечно, глуп, но не настолько же! – Доброй ночи, дорогой мой, – Азирафель постарался улыбнуться как можно более искренне и открыто, сознательно пропуская в речь ласковое обращение из прошлого. – Ещё увидимся. – Бесспорно, – привычное с юности обращение "ангел" Кроули в этот раз с усилием проглотил: нечего усложнять! – Теперь ты знаешь, где я живу, – добавил он совершеннейшую банальность. Как будто в Ньюборо были другие маяки...

***

Азирафель бодро, почти позабыв об ушибленном бедре, ноющем со вчерашнего дня, прошагал с полмили на восток, но внезапно силы его покинули. Пу-у-ф-ф! – словно сдулось что-то невидимое внутри; будто сердце – подобно смартфону – резко разрядилось. Азирафель тяжело опустился на влажный песок и вперил в тёмные воды вечно ищущий и напряжённый взгляд близорукого человека. Лёгкий ветерок показался ему холодноватым – зябкие мурашки, издевательски щекоча, пробежали по спине, и Азирафель спешно раскатал-расправил рукава домашней рубашки, даже пуговки на манжетах застегнул. По правую руку маяк Энтони, методично шаря единственным оком в ночи, высвечивал то редкий бледный барашек на гребне невысокой волны, то просто рябь на шелковистой поверхности моря. Азирафель опустил голову: думать о том, чем сейчас занимается Энтони, как и всматриваться в далёкие жёлто-оранжевые прямоугольники окон его дома, за которыми на таком расстоянии ничего не различить, было нестерпимо. У сáмой кромки воды что-то блеснуло и тотчас же померкло. Азирафель неловко поднялся и, движимый любопытством, равно как и непонятно откуда взявшимся чувством предвкушения, чуть увязая подошвами в рыхлом теле пляжа, пошёл к морю. – Стекляшку на берег вынесло, – констатировал он.

***

Обкатанный волнами кусочек бутылочного стекла впечатался, вжался во влажный песок, словно боясь быть разлучённым с берегом. Не беспокоясь о том, что джинсы и кроссовки непременно промокнут насквозь, Азирафель опустился на колени у нечёткой линии, где море сливается с земной твердью, завороженно созерцая блестящий осколок, то скрывающийся под набегающей волной, то – стóило солёной воде на миг отступить – проявляющийся вновь. Он долгие мгновения любовался таинством преломления света ("Мир преисполнен магии для тех, у кого плохо с физикой!"), пока не решился протянуть руку. Вода показалась Азирафелю обжигающе ледяной; ему почудилось (о богатое воображение!), как кожа на пальцах пошла гадкими цыпками. Стекляшка оказалась почти круглой; её форма напомнила Азирафелю древние жреческие символы, виденные в учебниках в студенческие годы. – Ни одного острого угла, ни одной острой грани... – пробормотал он почти изумлённо, обращаясь к находке у себя на ладони: – Время и вóды тебя не пощадили. Всю твою резкость, всю твою колкость волнами отмыло... И теперь ты такая... безобидная. Повидала ты всякого на своём веку... Азирафель, всё ещё сжимая стекляшку в кулаке, поднялся на ноги и, хлюпая вконец промокшими кроссовками, побрёл в сторону "Эдема".

***

Западное крыло студенческого общежития, комната 4004, апрель 2002 года Энтони Кроули пружинящей походкой человека, получившего отличные (просто офигенные!) новости, шёл от теплиц к главному зданию кампуса. Ему не терпелось пересказать ангелу разговор с научруком, ведь сегодня ему, Энтони Джею Кроули, сделали небывалое предложение! Подобный шанс выпадает раз в жизни, и он ни за что его не упустит! В задумчивости накручивая бесконечный шнур наушников на палец и едва не пританцовывая на месте в ожидании лифта, он проигрывал в памяти беседу с пожилым профессором.

***

– Энтони, мне весьма импонирует ваш серьёзный подход к занятиям, – бубнил маститый учёный, со значением покряхтывая над каждым щедрым комплиментом. – Вы уже многого добились, но призываю вас не почивать на лаврах! Впереди ещё долгий путь! Я надеюсь, вы собираетесь в докторантуру? – Да, – ответил, Кроули, пожимая плечами, словно это было нечто само собой разумеющееся. На самом деле он изводился нетерпением: ну же, ну давай, предложи мне полставки или стажировку – я на всё согласен! – Как-то вы это, юноша... – профессор кашлянул, – без энтузиазма. – Отчего же! – перебил Кроули почти испуганно. – Очень даже с энтузиазмом! – У вас отличные публикации, – озвучил научный руководитель очевидное. – Вашу будущую магистерскую... хоть сейчас на предзащиту. Не хотите, кстати, "остепениться" на годик пораньше? – он лукаво зыркнул на студента из-под кустистых бровей. На мгновение Энтони Кроули обуяло искушение воскликнуть: "Хочу-хочу-хочу!" – но он подумал об Азирафеле. Как ангел, неожиданно ставший ему едва ли не самым близким человеком, воспримет это?.. Они учились на разных факультетах, и потому о конкуренции научных интересов и достижений не могло быть и речи. Но не расстроится ли Азирафель, не обидится ли, если Кроули выпустится на год раньше?.. Научный руководитель истолковал замешательство студента по-своему: – Боитесь наломать дров? Поспешить и дать маху? – он знающе усмехнулся. – Или рассчитываете ещё годочек подремать за последней партой, изучая на досуге научные программы в других вузах? – Что вы... я не... не думал... не собирался, – Кроули смутился совершенно искренне, хотя, сказать по правде, последняя мысль приходила ему на ум не единожды. – Буду с вами откровенен, – профессор поймал взгляд Кроули и не позволил ему отвести глаза. – Мне было бы обидно, если б вы от нас куда-нибудь ушли. Вы талантливый юноша, Энтони, и вы немалого достигли, но не будем забывать, что именно мы здесь (я в том числе) вас учили, наставляли и направляли. Энтони Кроули, апологет самообразования, только хмыкнул в ответ. В тоне научрука ему померещилась тень угрозы. – У меня для вас весьма необычное предложение, – не переставая буравить Кроули взглядом, профессор сложил руки на обтянутом твидовым жилетом животе и пошевелил пальцами, выдерживая поистине театральную паузу. – I'm all ears, – выдохнул Кроули и в нетерпении поёрзал на жёстком кафедральном стуле: "Ну давай же, давай – порази меня своей щедростью!". – Такая практика больше распространена за океаном, – весьма довольный произведённым эффектом, продолжил профессор неспешно, – но и у нас не возбраняется, как вам, должно быть, известно, защищаться сразу по двум дисциплинам. Кроули потрясённо молчал, переваривая услышанное. – Двойная магистерская – это случается нечасто и предлагается далеко не всем, – отпустил профессор прозрачный намёк, – лишь тем, кто точно выдержит столь высокую нагрузку. Вы как полагаете, Энтони, сдюжите? – Я... – Кроули насилу собрал родные английские слова в простое предложение, – я приложу максимум усилий. – Отрадно слышать, – профессор довольно улыбнулся: иного ответа от честолюбивого юнца он и не ожидал. – Давайте уж тогда сразу обговорим выбор второго предмета. – Конечно! – Кроули едва не подпрыгивал от радости, однако слишком активно проявлять свои восторги не смел. – Я бы советовал выбрать в пару к вашей обожаемой ботанике нечто... комплементарное. Раз вы у нас занимаетесь флорой, то что-нибудь из фауны дополнит ваш выпускной, так сказать... букет, – профессор прищурился и ухмыльнулся в густые усы: какая удачная игра слов получилась. – Совершенно с вами согласен! – выпалил Кроули. – Меня очень интересуют птицы. Орнитологию ведь можно? – спросил он с надеждой. – Отлично, просто замечательно, – закивал профессор. – Правда, вам придётся осилить несколько дополнительных модулей. Не боитесь трудностей? – Нисколько, – Кроули был преисполнен решимости. – В таком случае... – научный руководитель взял со стола ручку и пухлый блокнот, – я поговорю с коллегами. Есть шанс, – тут он хитро подмигнул Кроули, – что уже на исходе лета вы сможете отправиться в свою первую экспедицию. – Я даже не знаю, как вас благодарить... – срывающимся голосом выговорил Кроули. – Это лишнее, – профессор, не отрывая взгляда от бумаги, что-то строчил в блокноте. – Защититесь в срок, потом приходите работать на кафедру и оставайтесь в докторантуре – вот это уже будет настоящая благодарность. – Понимаю. Конечно. Непременно. Обещаю... – растеряв остатки навыков связной речи, зачастил Кроули. – Тогда не будем тратить время зря, – профессор отложил блокнот. – Через две недели жду вас на очередную консультацию. Будьте добры представить мне полный текст своей основной магистерской и определиться с темой дополнительного исследования. Нам необходимо составить список литературы, которую вы начнёте изучать. И чем скорее – тем лучше. Энтони Кроули, потрясённый, ошеломлённый и совершенно окрылённый открывающимися научными и карьерными перспективами, лишь истово тряс головой, точно собачка-болванчик – из тех, что водители туристических автобусов любят сажать на приборную панель. – Можете пока быть свободны, – профессор неопределённым жестом обозначил окончание аудиенции. – Спасибо, – пробормотал Кроули и, всё ещё не вполне веря своему счастью, едва ли не опрометью бросился к двери. Написать Азирафелю – вот был его первый порыв. Но много ли расскажешь в эсэмэске?..

***

Азирафель отсутствовал почти неделю. Получив однажды вечером звонок из дома, он, с извиняющимся видом коснувшись руки Кроули, тихонько вышел из комнаты... и пропал на час. Вернулся Азирафель бледный, осунувшийся, отчаянно прокуренный и, ничего толком не объясняя, принялся без разбору заталкивать в рюкзак одежду. Из его отрывочных и сбивчивых ответов Кроули удалось выяснить немногое: здоровье матери Азирафеля резко ухудшилось, и срочно требуется его присутствие подле неё. Надолго ли – неизвестно. – Ты будешь мне писать? – тихо спросил Кроули, обнимая своего... кого? Соседа по комнате? Лучшего друга? Парня?.. В их отношениях с самого начала было слишком много знаков вопроса и многоточий. Можно даже сказать, из одних многоточий эти отношения и состояли. – Непременно, дорогой мой, – шепнул Азирафель, целомудренно целуя Кроули в щёку. – Не могу обещать, что часто. Я не представляю, что меня ждёт и сколько я там пробуду... – Я поговорю с куратором твоей группы, – заверил его Кроули. – Всё объясню. – Спасибо, дорогой, – серо-зелёные глаза Азирафеля были преисполнены благодарности. – Ты такой... – он крепче прижал Кроули к себе, – такой хороший... – Ничего я не хороший! – с деланой злостью рявкнул Кроули. – Конечно-конечно, – Азирафель прижался виском к его щеке. Мыслями он был уже далеко как от кампуса, так и от комнаты 4004. Он почти не слушал Энтони, точнее – слышал его голос, но не разбирал слов. Азирафель бы сейчас с чем угодно согласился, что бы Кроули ни сказал. – Поливай Джея, – обернувшись у порога, Азирафель послал Кроули неискреннюю, вымученную улыбку. – Как будто ты его хоть раз сам полил! – парировал Кроули, но лишь для вида. Ему было невыносимо жаль ангела, хотелось как-то... что-то... но он не представлял, что тут скажешь. Банальность навроде "всё будет хорошо, держись, я с тобой, я рядом" так и норовила сорваться с языка, однако не сорвалась. Энтони Кроули долго пялился на закрытую дверь, а потом, измаявшись в опустевшей комнате, вмиг ставшей какой-то чужой и холодной, отправился на поиски куратора магистрантов филфака.

***

"Жду автобус от станции" Сообщение Азирафеля разбудило Кроули. Пережив первую волну восторгов, он успел намечтаться о будущих научных свершениях и придремал, распластавшись поперёк их с ангелом условно двухспальной кровати. Кроули резко сел и рывком запихнул "Нокию" под подушку. Почему Азирафель раньше не сказал, что приезжает?.. Они же утром переписывались – он даже не намекнул. С силой проведя рукой по лицу и прогнав тем самым остатки сна, Кроули схватил с низкого столика резинку и, причесавшись пятернёй, собрал заметно отросшие волосы в хвост. Подумав, он выудил телефон обратно на свет божий, перечитал эсэмэску и, с доброй долей остервенения вдавливая мелкие кнопки, набрал короткий ответ: "Окей. Как ты?" Уже нажав "отправить", он пожалел о том, что так сухо, так лаконично. Ангел ведь не обязан отчитываться перед ним о каждом своём шаге. "Нокиа" зажужжала, и квадратный экранчик загорелся изжелта-зелёным светом: "Тип-топ," – отвечал Азирафель. "Врёт," – догадался Кроули. Он уже привык, что ангельское "тип-топ" могло значить что угодно, кроме того, что должно было значить. Энтони Кроули наполнил чайник и приготовился ждать. Исподволь укоряя себя за эгоизм, он надеялся, что ничего такого сверхужасного в семье Азирафеля не приключилось, и он под чашку чая и пару-тройку (десятков) поцелуев сможет поделиться с ангелом совершенно... нереально... офигительно крутой новостью.

***

Собираясь с духом, Азирафель застыл перед дверью с овальной плашкой "4004". Ему до ужаса, до ноющей боли под рёбрами хотелось увидеть Энтони, а если быть откровенным, больше всего хотелось броситься ему на шею и позорно разрыдаться. Но он не мог. Азирафель старательно оберегал свой имидж, втайне страшась: прояви он слабость, покажи он, насколько несовершенен он сам, насколько несовершенна его жизнь – Энтони от него отвернётся. Когда они (тут Азирафель слегка запутался, увязая в формулировках и эвфемизмах, точно в болоте) начали делить не только комнату и быт, но и постель, он не переставал задаваться вопросом: что Энтони Кроули, отличник, староста курса и самый красивый парень биофака, если не всего универа, в нём нашёл? Азирафель мысленно пнул себя: у него дома горе, мама – жертва раннего и неожиданного Альцгеймера – в неполные шестьдесят уже почти не говорит и насилу узнаёт единственного сына, а он вовсе не о ней переживает! Он убивается по своему соседу, боясь, что тот, сочтя его, Азирафеля Зэд Фелла, недостаточно классным, найдёт себе другое увлечение... "Ты просто жалкое ничтожество, соберись!" – приложил себя Азирафель неласково, с плеоназмом и почти грубо дёрнул дверную ручку.

***

Кроули закрыл учебник и поднялся из-за стола. Не произнося ни слова, он пересёк комнату и заключил Азирафеля в объятия. Ангел пах кофе, сигаретным дымом, немного – дезодорантом и... отчаянием, если бы отчаяние имело запах. – Привет... ну как ты? – спросил Кроули, зарываясь пальцами в короткие светлые кудряшки у Азирафеля на затылке. – Только не надо этих твоих "тип-топ". – Терпимо, дорогой мой, – лямка рюкзака соскользнула с плеча, но Азирафель как будто и не заметил. – Могло быть и лучше... и хуже... но в целом – терпимо. – Как твоя мама? – Кроули слегка отстранился, скользя ищущим взглядом по лицу Азирафеля. Тот лишь обессиленно перевёл дыхание и слабо качнул головой. – Ладно, не будем об этом сейчас, – Кроули помог ангелу избавиться от тяжелого рюкзака и куртки. – Хочешь чаю, кофе, поесть?.. – Нет, дорогой мой, спасибо, – Азирафель вновь привлёк Кроули к себе, точно боясь пускай даже на мгновение прервать физический контакт. – Я скучал, – не размыкая объятий, Кроули осторожно гладил Азирафеля по плечам и острым лопаткам, проступающим под тонкой тканью олимпийки. – Я тоже... ты просто не представляешь, – Азирафель попытался улыбнуться – не вышло.

***

Сбросив обувь, они упали на кровать поверх покрывала. – Расскажи мне, как там было?.. Если хочешь. Если можешь, – попросил Кроули. Азирафель медлил, мучительно подбирая слова. – Это далось мне непросто, дорогой мой, – наконец проговорил он, находя взглядом ответный взгляд Кроули. – Тяжело наблюдать, как человек... – Азирафель нахмурился и прикусил губу, – утрачивает личность. Мама меня сначала не узнала даже. Она пребывает в уверенности, что мне восемь лет, – закончил он безнадёжно и, поразмыслив, добавил: – Однако что я могу изменить? Я здесь совершенно бессилен. – Тогда зачем отец вызвал тебя с такой срочностью? – положив ладонь под щёку, Кроули повернулся на бок – так, чтобы они с Азирафелем оказались лицом к лицу. – Я думаю... – Азирафель взял Кроули за руку и переплёл их пальцы, – ему страшно. Он не готов смириться с... с ситуацией, и ему нужна поддержка... Но моя тётя, мамина сестра, в Америке, она так быстро не приедет... Больше опереться не на кого, только я остался... – О ангел... – выдохнул Кроули, болезненно кривя рот, – мне жаль... Он очень хотел сказать нечто глубокомысленное, утешительное, но не знал, не умел... Азирафель, кажется, понял его без слов. Опустив взгляд на их сомкнутые руки, он отрешённо изучал переплетение их пальцев – странный контраст: его короткие, почти бесцветные ногти и плотный слой блестящего чёрного лака на более длинных, подпиленных мягким квадратом ногтях Энтони. – Всё в порядке, дорогой мой, – произнёс наконец Азирафель. – Всё позади. На время, конечно, но хотя бы на время позади. Кроули потянулся вперёд и осторожно поцеловал Азирафеля в уголок рта – тот ответил мгновенно, страстно, жадно, почти неистово. – Пожалуйста, пожалуйста, Энтони... – шептал Азирафель, словно в бреду, пробираясь ладонями под край чёрной футболки. Ему хотелось этого – хотелось отрешиться от всего и забыться, на краткий, краденый миг перестать думать о реальности, выпасть из неё в объятия Энтони. Только в его руках Азирафель ничего не боялся. Только в его руках Азирафель примирялся с жизнью и с собой.

***

– Как прошла неделя? Ты почти не рассказывал, не писал, – пробормотал Азирафель куда-то Кроули в ключицу. – Научрук напился крови? – Не-а... – протянул Кроули сонно, – неделя как неделя, на самом деле, – не открывая глаз, он поудобнее устроился на подушке. Ему до какого-то внутреннего, подкожного зуда не терпелось поделиться с Азирафелем новостями, но он отчего-то не мог. Неизвестная, невыразимая сила словно пережала горло – Кроули чуть не поперхнулся. Что-то – как будто камень над гортанью, неописуемое препятствие – не давало говорить. И дышать мешало.

***

Азирафель – сна ни в одном глазу – любовался дремлющим Энтони; мысли, точно сумасшедшие кометы, проносились в голове со сверхсветовой скоростью. Он не всё рассказал Энтони, не во всём признался. Далеко не во всём... Наверное, потому, что сам пока не до конца смирился... Для него, Азирафеля Зэд Фелла, студенческая жизнь закончится чуть более, чем через год – никакой надежды на докторантуру. По крайне мере, не в альма-матер. Отцу слишком тяжело совмещать заботы о магазине антикварной книги с заботами о тяжело больной жене. Он оказался достаточно великодушен, чтобы позволить Азирафелю завершить образование, но дальше... дальше его ждёт Лондон. О... если бы Энтони поехал с ним! Если бы Энтони остался рядом навсегда!.. Это неблагодарное и неблагородное занятие – фантазировать о том, как бы, чем бы привязать другого человека к себе, но Азирафель поддался искушению. Снимая с мизинца кольцо и нежно целуя Энтони в шею, он не отдавал себе отчёта в том, что поступает необдуманно, сгоряча, что за его невысказанным предложением стоит скорее боязнь потерять Энтони, лишиться его подле себя, чем желание делить с ним всё поровну и идти рука об руку... В тот миг Азирафелю мнилось, что он предлагает Энтони себя всецело. Только мнилось. – Дорогой мой, – Азирафель бережно убрал прядь волос Кроули за ухо. – Я хотел бы попросить тебя. – Что, ангел? – вырванный из сладкой дрёмы и ненадолго позабывший о душевных терзаниях, Кроули чуть улыбнулся. – Я... – Азирафель смешался, ведь самую главную фразу он не продумал. Движимый необоримым порывом, он вложил своё кольцо Энтони в ладонь. Кроули потребовалась едва ли не минута, чтобы осознать происходящее. А осознав, он испытал шок. Слова научного руководителя, его собственный восторг и неспособность рассказать о намечающихся в жизни переменах Азирафелю наложились друг на друга... А теперь ещё вот это?! Кроули в ужасе смотрел на тонкий золотой ободок. – Ангел... – выдавил он, – я... я не понимаю... это... это слишком... рано... сложно... Не могу объяснить! – вскричал наконец Кроули, вкладывая кольцо обратно в руки растерянно поникшему Азирафелю. Он вскочил с кровати и, не находя себе места, заметался по комнате. Азирафель не проронил ни слова. Он медленно надел кольцо обратно на мизинец правой руки, вытащил из кармана рюкзака пачку сигарет и, не глядя на Энтони, вышел в коридор, почти бесшумно притворив за собой дверь. О произошедшем они более не вспоминали. Как будто и не было ничего.