Парень на миллион долларов

— Пройдёмте, нам есть, что обсудить... Молодой человек. — Я должен с вами пойти, я — лидер, с меня и спрос. Юнги здесь ни при чем. — Светловолосый парень прикрывает Мина собой и тянется для рукопожатия. — Юнги, значит... — Не обращая внимания на протянутую руку, мужчина заглядывает за спину лидера и сталкивается с таким же заинтересованным взглядом. — Д-да, я Юнги. Намджун-а, я думаю, что смогу договориться с господином... — Чон Хосок. — Оживляется тот. — Но когда мы поднимемся в мой кабинет, можешь называть меня папочкой. — Добавляет администратор уже тише, сглатывая и бессовестно разглядывая бёдра, обтянутые кожаными штанами.       Юнги впадает в ступор, когда дверь закрывается и ключ поворачивается в замочной скважине. Он заинтересованно скользит глазами по стройному силуэту в белом. — Что, вот так сразу? — Мы же пришли договариваться. — На лице Хосока растягивается хищная улыбка, в глаза пляшут черти. — Вы не согласовали своё выступление с администрацией. Я обычно быстро пресекаю подобные выходки, но для ВАС сделаю исключение. Ты же хороший мальчик, Мин Юнги? Ещё и талантливый. — Талант — это 90 процентов труда. И только 10 — природного дара. — Значит, ты привык трудиться? — Чон склоняет голову вправо, — постараешься для меня? — И, кхм... Что я должен сделать? — Юнги пожимает плечами, — явно ведь не соло на гитаре вы планировали послушать.       Хосок тихо посмеивается, делая несколько шагов, чтобы подойти почти вплотную. — Я надеюсь, что послушаю твоё соло, хоть гитара нам и не потребуется. — Он проводит ладонями по своему пиджаку, словно расправляя складки. — Что думаешь о моём костюме? — Как бы между прочим, но с явным намёком. — Я думаю, что он вам очень идет, господин Чон, — начинает Мин. — Тс-с-с... Неправильный ответ. — Хосок расстёгивает пуговицы по одной, глядя Юнги в глаза, — правильно будет "он на вас лишний". И ещё, я же говорил, что в этих стенах ты должен звать меня папочкой.       Юнги откашливается, чувствуя как щёки пылают румянцем. Думать, принимать правила игры или нет, уже поздно. Он зверёк, загнанный в угол клетки, а тигр уже наслаждается собственным превосходством.       Пиджак спадает на пол, но Хосок не обращает на это внимания, придвигаясь всё ближе. Мин отступает, пока не упирается задницей в стол. — Вы со всеми так... Договариваетесь? — Ай... — Подойдя вплотную, администратор берёт парня за подбородок. — Ты сам пришёл сюда, своими ногами, мой маленький Мин Юнги, — шепчет Хосок вкрадчиво ему на ухо, — значит, ты не был против. — Я... — Гитаристу нечего сказать в своё оправдание, язык тела будет отрицать любые попытки увильнуть. Дыхание учащается, а сердце готово вырваться из груди.       Визжащие фанатки, готовые запрыгнуть на член музыканта — это одно. Любой из группы для них — идол, любой может поманить пальцем и забрать с собой девочку с концерта. Но всё оборачивается иначе, когда уводят тебя. Раздевают глазами, мысленно раскладывая на всех горизонтальных поверхностях. — Да, папочка. — Сдаётся он, чувствуя как язык Хосока ведёт мокрую дорожку от уха вниз к ключице. — М-м-м, звучит потрясающе... — Хрипит Чон, не отрываясь от касаний к коже, аромат которой почти пьянит. Он прикрывает глаза, аккуратно снимая косуху с парня. — Ты даже пахнешь сексом, — нехотя отстраняется, — сними с себя её, — указывает на футболку. — Хорошо, папочка. — Юнги стягивает с себя верх. Теперь они на равных, но этого мало. Если Хосок хочет, чтобы он был хорошим мальчиком, Мин ему это даст.       Гитарист опускается на колени и тянется руками к ширинке светлых брюк. — Ты позволишь своему малышу сделать приятное папочке? — Мин влажно облизывает губы, когда стягивает штаны до колен и видит перед собой белые боксеры с едва заметным возбуждением под тканью. — Мгх, блять... — Хосок запускает пальцы в аккуратно зачёсанные волосы и рвано выдыхает. — Постарайся хорошо, детка. Убеди меня. От тебя зависит... — Он шипит, когда сквозь ткань чувствует горячий язык на своём члене, — зависит... Дам ли я разрешение на следующее выступление. — Я не могу подвести группу, папочка, — Мин смотрит снизу вверх, чем сводит с ума администратора.       Оттянув зубами резинку боксеров, он помогает себе руками, чтобы приспустить ненужный элемент одежды к брюкам. Юнги пробует Хосока на вкус, проводит языком по красной головке, изучает каждую венку, вылизывая ствол и не беря в рот полностью. Чон смотрит вниз, с упоением наблюдая за открывающейся перед ним картиной. Если бы он только знал, что сегодняшний вечер повернётся таким восхитительно возбуждающим образом... — Малыш, — Чон сжимает пальцы в длинных волосах, оттягивая их на макушке так, чтобы Юнги посмотрел на него. — Надеюсь тебе нравится быть оттраханным в рот.       Мина пробирает до мурашек от хриплого голоса, интонации, от властного вида этого мужчины. Да он готов отдаться ему прямо здесь и сейчас, забив на правила игры. Снять с себя резким движением остатки одежды, лечь животом на стол и забыться в собственных стонах и удовольствии, разливающемся по телу. Но оттягивать момент, предвкушая дальнейшие шаги, не менее сладко. — Да... — Ответ звучит более приглушённо, чем ожидал того гитарист, — только если это сделаешь ты. — Наконец-то правильный ответ, — скалится Хосок.       Он на пробу толкается бёдрами, чтобы понять, готов ли к этому Юнги. Тот лишь немного жмурится, стараясь расслабить горло, и несколько толчков спустя снова открывает глаза, в которых поблёскивают слёзы.       Мин никогда раньше не занимался таким. У него в принципе парней не было, но... Он думал об этом достаточно часто, чтобы сейчас с лёгкостью поддаться на провокацию. И это оказывается... Хорошо?       Ощущать себя сабом очень возбуждающе.       Задумавшись об этом, он сам не замечает, как начинает издавать низкие стоны, на которые Хосок реагирует слишком ярко и двигается ещё быстрее. Хватка на волосах почти болезненная, Чону хочется хныкать: горло Юнги такое узкое, и тот почти давится, тяжело дыша через нос, но не отстраняется. Ему нравится, замечает мужчина, когда он чуть отодвигается и глаза Юнги буквально умоляют его вернуть свой член на его красный от трения язык. — Ты выглядишь охуительно, Мин Юнги, — хрипло произносит Хосок, снова подаваясь бёдрами вперёд, на этот раз медленно, смакуя каждый толчок.       Член двигается с хлюпающим звуком, блестит от слюны. Направляя себя чуть вбок, Чон смотрит, как головка упирается в щёку, натягивая кожу. Разрядка близко, если он продолжит, то зальёт спермой идеально белое лицо и растрёпанные волосы гитариста. — Я очень хочу кончить, но это было бы слишком эгоистично с моей стороны. Чон делает шаг назад, лишая себя удовольствия продолжать. Только лишь получать удовольствие слишком скучно. Заставить партнёра извиваться, стонать, царапаться, кричать его имя, дрожать от оргазма — вот это больше про Чон Хосока. Заставлять хныкать и умолять не останавливаться, вдалбливать податливое тело, оставлять алые метки на животе — это его стиль. Ведь иначе как ещё заполучить такой лакомый кусочек, как Мин Юнги? Нет, он определённо должен сделать всё, чтобы этот парень вернулся, пускай и со своей чёртовой группой. Кто он такой, чтобы запрещать людям слушать музыку, а себе — стоны этого юноши? Точно не консервативный упырь, сидящий во главе администрации. Но с этим он разберётся чуть позже.       А сейчас Хосок смотрит на стоящего перед ним на коленях парня, растрёпанного, запыхавшегося, с влажными покрасневшими губами и лисьими глазами. И точно знает, что попроси тот полаять, папочка скажет "гав". — Встань, малыш.       Юнги слушается, поднимаясь с холодного пола, и только тогда понимает, как ноют колени от твёрдой поверхности. Чон всё ещё предельно близко, его дыхание чувствуется кожей. — Это было прекрасно, не находишь? — Хосок в привычной манере склоняет голову вправо. — А теперь можно поцеловать тебя?       Этот властный голос... Юнги кажется, что он только что кардинально сменил свою ориентацию. Он чувствует, что готов подписать как минимум годовой контракт на аренду атриума этого торгового центра. — На всё, что ты спросишь сейчас, я отвечу "да", — голос сиплый из-за усердной работы минутами ранее. Он приближается губами сам и ловит от настойчивых касаний разряды молний, которые стреляют точно в цель: куда-то ниже живота.       Руки Хосока гуляют по телу Юнги и задерживаются в попытках расстегнуть ремень на чёртовых сексуальных кожаных штанах. — Как бы хорошо они на тебе ни сидели, без них, я уверен, ты выглядишь на миллион долларов. — Чон наконец справляется с брюками.       Он подхватывает Юнги за бёдра и сажает на свой рабочий стол. Что-то падает с него с громким стуком, но обоих это мало волнует. Хосок вгрызается в губы гитариста, кусая их, сминая своими, чтобы дать Мину почувствовать, что он только его малыш, что только с папочкой можно играть в такие игры. — Миллион долларов? — Поджимает губы Юнги, неумело скрывая улыбку. — Этого будет достаточно, чтобы арендовать помещение для наших выступлений? — Он чуть приподнимает зад, чтобы стянуть с себя брюки. — Этого с лихвой хватит, чтобы я свихнулся и перестал смотреть на кого-либо, кроме тебя, малыш. — Помогая избавиться от последнего элемента одежды на музыканте, рычит Чон. — Ох... — Юнги шумно выдыхает, когда язык Хосока очерчивает затвердевший сосок, а зубы прикусывают его и слегка оттягивают. Он вцепляется в крепкие плечи мужчины, оставляя следы от ногтей. Стон вырывается из осипшего горла.       Чон выцеловывает грудь гитариста, оставляет россыпь алых засосов, зализывая каждый. Руки гуляют по узким бёдрам, то поглаживая, то сжимая. — Хосок... Я... — Да, малыш?       От этого взгляда Чона снизу вверх у гитариста кружится голова. Хочется отбросить все условности, заткнуться уже наконец-то, и пустить всё на самотёк. Вот только одна очень важная деталь не даёт Юнги отпустить себя плыть по течению. — Я девственник.       Последний раз Мин говорил эту фразу в школе, когда девчонка достала презерватив и предложила ему самостоятельно его надеть. Но, кажется, даже тогда не было настолько неловко. Может, дело в прожитых годах, опыте, невероятной уверенности из раза в раз, когда уже точно знаешь, что делать. Как нужно ласкать, чтобы партнёр достиг пика. А может, дело в том, что он никогда не был с парнем. — Хорошо, — слишком спокойно произносит Чон. — Я буду аккуратен. — Эм... Хочешь сказать, что здесь, в твоём кабинете, есть всё необходимое? — Юнги немного откидывается назад, опираясь на стол руками.       Увеличив себе обзор, он наконец-то замечает, что помимо стола в кабинете есть и другая мебель: стеллажи с какими-то папками и коробками и кофейный столик с рядом стоящим мягким креслом. — Осталось от бывшего, — невозмутимо пожимает плечами Хосок. — Даже так?.. — Хмыкает Юнги. Не очень приятно, когда во время секса партнёр говорит о бывшем. Но он не должен так реагировать, ведь они знакомы от силы пятнадцать минут. Завтра и Мин станет его бывшим, а сейчас... — Передай ему от меня большое спасибо.       Хосок, высматривая на баночке срок годности, не очень вслушивается в слова Юнги. Они с Тэхёном расстались уже пару месяцев как, а их последний секс и того случился не менее полугода назад, поэтому пригодность лубриканта оказывается приятным сюрпризом. — Иди ко мне, сладкий, — подходит ближе, открывая тюбик.       У Юнги мурашки. Наверное, это холод, предвкушение и возбуждение одновременно обрушились на его либидо, взбушевавшееся от срыва пломб со всех запретов. Это мужчина. Настоящий. Он пахнет тестостероном и его член действительно встал на Мин Юнги. Под ним хочется скулить, ему хочется подчиняться.       Чуть холодные пальцы легонько обводят отверстие по кругу, и щеки гитариста вспыхивают огнём. Хочется одновременно и прикрыться, свести ноги — и выгибаться, стонать и позволять больше. Пока музыкант пытается определиться, губы Хосока оставляют влажные следы на бледных плечах, ключицах, ареолах и рёбрах. Его губы словно повсюду, и Мин фокусируется на них, пока мужчина вводит первый палец.       Жжёт. Неприятно и стыдно. Но сбежать уже не хочется, потому что губы администратора теперь оказываются на головке члена Юнги, а язык играет с уздечкой. Все эмоции внутри парня противоречат друг другу. Так хорошо на грани боли, так охуенно зависеть от того, что сделает в следующую минуту Чон Хосок.       Мужчина же двигает пальцем медленно, вторя своим движениям ртом. Посасывая головку Юнги, он прикрывает глаза, полностью погружаясь в свои ощущения. Доставлять удовольствие музыканту прямо здесь и сейчас, на собственном рабочем столе, за которым каждое утро он пьёт горький кофе... Это распаляет до невозможности.       Юнги издаёт тихие всхлипы, шипит, словно кошка. — Расслабься, котик. — Поднимая взгляд исподлобья, отрывается от своего занятия Хосок. — Помоги папочке сделать тебе так хорошо, как ты заслуживаешь.       Хриплый голос, ракурс, ощущения выбивают воздух из лёгких. Мин старается унять напряжение в мышцах, прекратить сопротивление. Как бы ни было неприятно, он хочет этого. И сейчас желание сильнее разума.       Второй палец входит болезненнее и Юнги прикусывает губу, чтобы не вскрикнуть. Но боль длится недолго, ведь Хосок находит заветную точку, от давления на которую искрит в глазах. Гитарист стонет, зажмурившись. Он чувствует, как по его лицу скользит чужой оценивающий взгляд. Администратор действительно аккуратен, прощупывает каждое движение тела партнёра, следит за реакцией, не продолжает, пока не убедится, что Юнги достаточно привык к ощущениям.       А Мину кажется, что к такому привыкнуть совершенно невозможно, потому что он никогда и ни с кем не чувствовал себя так охуенно прекрасно.       Движения пальцев немного ускоряются, и гитарист сам не замечает, как начинает подмахивать бёдрами в такт, уже откровенно насаживаясь. Боль, идущая сейчас фоном, безусловно напомнит о себе позже, но об этом думать не хочется, да и, честно говоря, совсем не получается.       Хосок свободной рукой обхватывает стоящий член Юнги, медленно водя ладонью по стволу и слегка пережимая у основания. — О да, малыш, я хочу слышать это снова и снова. — С упоением произносит Чон, ловя сладкие стоны. — Папочка... — Дыхание прерывистое, сбитое, — мне так хорошо. Я хочу больше, я хочу тебя.       Хосок облизывает губы, глядя на то, как его пальцы справляются с требованиями музыканта. Он добавляет третий и старается уловить дискомфорт на лице Юнги, который всё же напрягает низ живота, хоть и очень старается быть открытым.       Он тянется к губам Мина и, в противовес абсолютному жару ниже пояса, целует так мягко и нежно, словно это его первая попытка во времена старшей школы.       Юнги это чувствует. Он ощущает себя таким крошечным, таким нужным в надёжных руках, и это мгновенно помогает расслабиться и принять всё то, что даёт ему Чон. — М-м-м, мой мальчик... — Хосок разрывает поцелуй, оставляя между их губ ниточку слюны, — скажи мне, когда будешь готов.       Хосок близок к агонии. Слышать эти звуки, срывающиеся с губ Юнги, видеть его впалый живот и стройные бёдра, в конце концов, ощущать на своих пальцах влажное от смазки нутро и не войти — это пиздец какое испытание.        Чон знает, что справится, потому что круче, чем собственное удовольствие, может быть только этот томный взгляд парня напротив, который готов разбиться на сотни осколков под ним и звать его "папочка", пока не кончит. — Я готов, — звучит как в тумане для обоих.       Хосок вынимает пальцы, наощупь находит презерватив, оставленный где-то рядом с бутылочкой лубриканта, и раскатывает его по собственному стволу, выдыхая сквозь зубы от стимуляции.       Это нормально, что у Юнги от такого вида слюна выделяется в каких-то невероятных объёмах? Член Хосока безумно красивый, если уместно вообще о нём так думать. Столько противоречий в голове у музыканта, но одно он знает точно: этот мужчина должен отыметь его своим красивым членом сейчас же. — Щ-щи-ибаль! Если я в своём мокром сне, то разнесу всю спальню к чертям, если в этот раз не кончу. — Не выдерживает Юнги, чувствуя, как Хосок касается его входа головкой члена. — Извини, детка, — администратор понижает голос, — но я выпущу тебя отсюда только после того, как пройдёт дрожь в коленях после оргазма.       Хосок пробует войти в тугое колечко мышц, придерживая музыканта за бёдра, следит, как проникает головка, и шумно выдыхает. Этот момент хочется запомнить, зафиксировать картинку глазами и рассматривать, воспроизводя в памяти в свободные минуты, получая эстетическое удовольствие. — Блять... — Внутри безумно узко, и Чон понимает, что нужно тормозить себя усилием воли. Он двигается максимально аккуратно, входя лишь наполовину. Юнги прикусывает кончик языка, но терпит, новые ощущения слишком яркие, чтобы попытаться отвлечься. Мин опускается спиной на стол, бесстыдно закидывая ноги на плечи администратора. — Выеби меня уже... — Скулит он. — Я хочу максимально почувствовать тебя. — Не смею тебе отказывать.       Хосок покрывает колени Юнги короткими поцелуями. Он входит до основания, прижимаясь пахом, одновременно притягивая к себе, крепко ухватив за ягодицы. Мин под ним вздрагивает, упирается руками в чужие предплечья и протяжно стонет.       Тело пробирает заметная дрожь, от которой музыкант прогибается в пояснице. Привыкнув к ощущениям, он расслабляется, и Хосок начинает набирать темп, двигаясь внутри парня. — Хосок... Да... Вот та-а-ак...       Стоны Юнги — лучшая музыка для ушей. И почему он всего лишь играет на гитаре с такими вокальными данными? Любуясь видом сверху, Чон хочет дать этому парню всё, что тот попросит. Лишь бы он больше не шатался по торговым центрам с группой в этих своих соблазняющих узких штанах. Чтобы больше никто не хотел раздеть его глазами. Чтобы один лишь Чон владел этим сокровищем. Если Юнги позволит, Хосок сделает всё, что в его силах. Лишь бы малыш продолжал выстанывать его имя.       Для Юнги же мир сейчас ограничивается небольшим кабинетом со светлыми стенами — и ощущением власти Хосока, движения которого пусть и становятся быстрее, но всё так же аккуратны. Он должен бы находиться в моменте, но погружается в мысли о том, что хотел бы повторить это снова — толчок — и снова — толчок. — О мой бог... — Юнги округляет глаза и чуть отрывается от поверхности, и Чон понимает, что нашёл верный угол. — Сейчас папочка может не сдерживаться? Малышу нравится? — Хосок выглядит довольным, он улыбается, обнажая зубы, не сбиваясь с ритма, позавидовал бы даже барабанщик их группы. — Малыш хочет забыть, как его зовут, пусть папочка покажет всё, на что он способен. — С каждым словом гитарист всё больше чувствует, как Хосок отпускает себя, становится более хаотичным, и его стоны больше становятся похожи на животный рык.       Движения резкие, жёсткие, Хосок буквально вколачивает Юнги в поверхность стола, вырывая каждый стон с остервенением. Чон понимает, что он уже на пике своего удовольствия, но кончить первым было бы не в его стиле. Опустив одну ногу Юнги себе на талию и оставляя на плече вторую, он окольцовывает член гитариста пальцами, надрачивая в такт.       Музыкант кончает с громким стоном, изливаясь в руку Хосока. Чон следует за ним на вершину буквально сразу же, ловя яркий оргазм и кончая внутрь. Последние движения получаются рваными, с постепенным замедлением.       Выйдя из разгоряченного парня, Хосок снимает презерватив, аккуратно его завязывая, и отбрасывает в сторону. С этим он разберётся после. Сейчас было бы хорошо найти в кабинете хоть какие-нибудь салфетки, чтобы обтереть Юнги. Но пока что они оба там же, на столе, шумно вдыхают горячий воздух между ними.       Хосок нависает над Мином, опираясь на обе руки. Он не хочет отпускать, не хочет даже думать о том, что этот секс первый и единственный в их быстротечном знакомстве. — Папочка сделал хорошо малышу? — Улыбается Чон, лукаво щурясь.       Вспышки перед глазами Юнги понемногу сходят на нет, и он начинает приходить в себя. — Это было больше, чем просто хорошо. — Парень смотрит на белёсые капли на своём животе, а после переводит взгляд на перепачканные семенем пальцы Хосока. Выглядит чертовски правильно, смущаться больше нечего, и Мин откидывает голову назад, улыбаясь дёснами.       Вот он, момент, когда Хосок осознаёт, что он не упустит шанс доказать Юнги, что сможет сберечь эту улыбку лучше, чем кто-либо. Что он будет давать ему всё, что музыкант ни попросит, и не только в постели, но и в каждой минуте своей жизни. Хосок ощущает, как с этой улыбкой его жизнь наполняется смыслом. И он тянется сцеловать её.       Юнги вздрагивает от неожиданности, ему вдруг тепло от взгляда мужчины рядом, но он старается не тешить себя надеждой. — Нам бы салфетки или вроде того... — Сиплый голос гитариста размазывает Хосока ещё мощнее. Чон усмехается по-доброму и привстаёт, чтобы дойти до ящика.       Когда все манипуляции закончены, и парни снова одеты, Чон наблюдает за Юнги, который, шипя и матерясь, старается уложить волосы в изначальное положение, но попытки нельзя назвать успешными. — Ладно, пофиг. — Сдаётся, — пошли так. Кстати, — он резко поворачивается к администратору. — Выступать-то нам теперь можно? — В тоне Юнги слышится неуверенность, и это немало веселит Хосока. — Конечно, малыш. Но все вопросы буду решать только через тебя.       И Мин краснеет, представляя, как будет "отрабатывать" каждый пятничный концерт в этом кабинете или где-нибудь ещё. Надежда снова загорается внутри парня.       Когда Намджун видит своего гитариста, в его голове возникает целый рой вопросов, но лезть с этим сейчас как-то неудобно, поэтому он ограничивается лишь одним. — Ну как, нам... Разрешили выступать? — Глаза его бегают от Юнги к Хосоку и обратно. — Вроде как, я договорился. — Юнги разглядывает носки своих ботинок, боясь, что лидер прочтёт в его глазах, как именно. — Отлично, молодчина! — Хлопает тот его по плечу, — тогда погнали?..       Мин поворачивается к администратору, чтобы ещё раз поблагодарить, но Хосок мягко берёт его ладонь в свою, и, вместо того, чтобы пожать, оставляет на ней поцелуй, задерживая касание буквально на пару секунд, пока гитарист не начинает осознавать. — До встречи, парень на миллион долларов.