Дайте мне гитару, потанцуем на костях.

— А ты чего сам с собой разговаривал? — развеил ночную тишину Руслан. — Ах.. Не думал, что ты заметишь.. — Парень забегал глазами по парку, закусывая губу. — Ну? — терпение Енисейского было коротко. Ах. Как он был нетерпелив. Однажды даже, будучи маленьким ему пришлось стоять в очереди одному, держа в руках пару сотен, он наблюдал такую картину: девушка долго не могла найти карточку магазина в сумке, буквально через минуту, Руслан вскрикнул, громко прося её быть быстрее. — У меня нет друзей. — отчаянно выдавил Сибиряков. Он чуть потускнел, глаза стали буквально стеклянными, он поднял взор на предстоящую аллею, в глазах его, голубых, почти синих, отражались фонари, та же аллея и маленькие кустики. Руслан замолчал, так и шли они. Позже Енисейский вздохнул и тихо начал: — Правда нет? — Правда. Снова повисло молчание, тягучее словно мёд, только такое горючее, в нём таилась какая-то необъяснимая грусть, тоска. Руслан давно так не гулял, так спокойно, так приятно. С Дугаром вовсе не то, с компашкой из байкер клуба, тем более. Компания была паршива,скорее нет. Люди. Люди были паршивы. Конченные алкоголики с прокуренными голосами. Руслан и сам не понимал зачем таскается с ними. Наверное дабы не видеть горе отца. Не видеть его прогрызающий взор, не смотреть в его черствую душу. Не лицезреть его не приятное и грубое лицо. Единственное, что тащило его домой, это электрогитара и бедная мать. Электрогитара — подарок на день рождения. Енисейский так о ней мечтал, так хотел. Сначала родители отказывались её покупать, мол "слишком дорого, Рус давай что-нибудь другое?", но Енисейский настаивал. И вот на день рождения он всё таки её получил. Прекрасная, блестящая, желанная. Она так подходила Руслану, и так нравилось, что она оставалась поводом для жизни. Однажды отец гразил продать её. Уставший и полностью опустошённый Руслан пришёл домой, в серую и мёртвую двушку. Мать как всегда была печальна, женщина сидела на кухне, попивая чай. Руслан прошёл в свою комнату, там он застал отца, фотографирующего электрогитару, Руслан сразу всё понял, когда увидел в телефоне логотип "авито". Он бросился к отцу в ноги. — Папочка, миленький, пожалуйста не надо. Я тебя прошу, пожалуйста.. — лепетал Енисейский, хватаясь руками за брюки, он опустил голову, боясь показать выступающие слезы. — Пожалуйста, папа.. Отец молчал, долго молчал. У Руслана похолодело под ложечкой от страха, от страха того, что сейчас отец отбросит его и продаст гитару. Сейчас практически решалась его судьба. Настолько он любил её. — Ладно. — сказал отец и вышел. Глаза Руслана были мокры, он шмыгая носом сел,прижимая к себе колени. Обхватив их руками, он уткнулся лицом в них. Спина, а точнее плечи то вздымались то опускались обратно, ткань джинс неприятно намокла. Он ненавидел отца за то, что он убил мать. Убил её задорную и бурлящую всеми красками, такую скоротечную и возбуждающую молодость. Выжил из неё все соки, она утратила свою радость, она как будто прожила жизнь, всё увидела, всё повидала и теперь не радуется ничему. Руслан видел её фотографии пока та не встретила его, она была так счастлива, так жива. Руслан не здержался, он заплакал, заплакал от обиды, от ненависти на отца. Вдруг где-то в далеке послышалась сирена полицейской машины, Руслан тут же выпал из мыслей. — Это за мной! — смеясь вскрикнул Енисейский, бросаясь в ближайшие кусты. Он сидел тихо смеясь, наблюдая за реакцией Коли. Николай в недоумении встал, хлопая ресницами. Енисейский тихо хихикал, а после его прорвало. Он упал на асфальт истерически смеясь. Коля, пытаясь подхватить его, стал тихонько смеяться. Телефон Руслана выпал из кармана джинс, на нём высветилось «Неизвестный номер. входящий вызов». Сибиряков подошёл к нему. — Руслан, тебе тут звонят.. — Руслан тут же насторожился, он встал и подошёл к телефону, видимо поняв кто звонит он помрачнел ещё гуще. — Хуйня. — он выключил телефон и вновь убрал его в карман.

***

— Ты чего зеваешь, спать хочешь? — усмехаясь, Руслан глянул на телефон. На экране высветилось "4:56", чуть нахмурившись он вновь его убрал. — Да. — зевнув отозвался Николай, потирев глаза он снова зевнул. Руслан рассмеялся, над таким растрепанным, по-домашне милому, сонному и беззащитному Коле. Сам не зная, что его рассмешило, Енисейский заулыбался. — Ладно, вали тогда домой спать. — Вали? — Ну да. Вали. — непонимающе взглянул на Сибирякова, Енисейский. Хмыкнув, Николай пошёл в сторону дома, предварительно обернувшись на друга, и конечно попрощавшись. Облегчённо, словно сбросив груз с плеч, так по-беззаботно, Руслан пьяно улыбался, и даже слегка шатаясь, он тоже пошёл в сторону дома. На улице уже светлело, но люди до сих пор спали. Снова глянув в телефон, он наконец прочитал уведомления. Два пропущенных от отца и пятнадцать от матери. — Ого.. — он тихонько рассмеялся.

***

Зайдя в дом, он тихо прошёл в комнату, забрав необходимые вещи, он уже собирался уходить, как тут взгляд его упал на кухню. На полу валялись разбитые бутылки, кружки, тарелки. Видимо отец опять психовал. Грустно вздохнув Руслан быстро выбежал из квартиры. Он решил остановиться у Дугара, он всё равно один живёт, да и не далеко. Нащупав ключи от квартиры друга, он открыл квартиру. — Дугар, принимай! — крикнул Енисейский. В ответ лишь тихий храп. — Эй, Дугар, харэ спать! — капризно воскликнул Руслан, уже начиная злиться. Со спальни послышался тихий стон и скрип кровати, шарканье тапочек об пол. — Ну ты и сучка крашенная.. — сонливо произнёс Ангарский. — Почему это сразу кра... Так, я к тебе пришёл не затем, чтобы советские фильмы вспоминать! — нахмурился Руслан. — Чë не видишь что-ли, помогай! Дугар цокнул и взяв вещи Руслана, унёс их в комнату. Руслан тем временем, снял кроссовки и прошел на кухню. — Таак, что тут у нас.. — он потер руки и улыбнулся, открывая холодильник. В ту же секунду он удивился, после нахмурившись капризно воскликнул: — Ничего?! На крик подошёл всё ещё сонный Дугар и закрыв холодильник посмотрел на Руслана. — Да. Ничего. А в холодильнике и вправду было почти пусто. — Я тебя не узнаю, Дугар.. — обычно у Ангарского было всё, абсолютно всё. От новейшего энергетика, до СССРовской конфетки. — мда.. И чо делать, Я есть хочу?! — Потерпишь. — Дугар потрепал друга по волосам и зевая ушёл. Енисейский возмущённо ахнул, показал язык и фыркнув ушёл в след. Пройдя во вторую комнату, у него в руках завибрировал телефон. Взглянув на экран, где высветилось “Мама. Входящий звонок. ”, он мягко улыбнулся. Взяв трубку он приложил телефон к уху. Оттуда послышался тихий и беспокойный голос матери, он чуть дрожал. — Господи, сыночек, ты где, милый мой?! — дрожаще говорила она, переодически всхлипывая. — Мамочка, успокойся, я у Дугара, со мной всё хорошо. Не беспокойся, и отцу не говори пожалуйста. — пролепетал парень. — Ох. Ну слава богу.. Я так разволновалась... — Ладно, спи мам. Я тоже пойду. — Пока, сынок.. — Пока! — лучезарно улыбнулся Руслан и сбросил звонок.

***

Звонок колокольчика означал, что пора уставать. Николай вернулся всего пару минут назад и только заснул, как тут вошла девушка. — Николай Александрович, вставайте. Завтрак ожидает Вас в первой столовой, на первом этаже. — сказала гувернантка, чуть полная, румяная женщина, ростившая Сибирякова с самого его рождения. Тот недовольно поднялся, как-то даже хрипя, потерев глаза он чуть зло посмотрел на женщину. — Анна Павловна, идите, ступайте пожалуйста. Я сам выйду. — пробурчал Сибиряков и потер переносицу. И гувернантка послушна стала уходить, как тут раздался резкий возглас. — Постой! Отец дома?! — Нет, Александра Александровича сейчас нет дома. — Сибиряков облегченно выдохнул. Умывшись, он спустился с третьего этажа, где располагалась его комната и поплелся на первый. Предварительно глянув на большой портрет он опечалился ещё гуще, портрет Матери. Ах. Как она была хороша, на портрете она была изоброжена в старинном стиле, в раритетной одежде первой половины XIX века, вся увешанная дорогими украшениями, такая прекрасная и не допустимая. Она была словно облако, кое хотелось потрогать, но до коего было так невыносимо далеко. Она умерла при родах. Чудная и молодая. Анна Павловна, что работала здесь ещё до рождения Николая, в тайне отца рассказывала ему про неё. Отец ненавидел Николая и одновременно любил, любил и ненавидел. Удивительно. Сибирякова никогда не замечали, даже после смерти старшего брата. На втором портрете, что был также велик в размерах, был изображён ещё маленький брат, мать и отец. Николай ненавидел брата за то, что он видел мать, что его любили. А брат наоборот, обожал его, отдавал всё, что у него есть. Хотя, Николай любил брата, и также плакал на его похоронах. Он умер в том году, бедного Мишу убили в каком-то тёмном переулке. Одна Анна Павловна, осталась у Сибирякова, одна Анна Павловна..

***

— Папочка, смотри, что я нарисовал! — восклицал маленький Коля, бежа к отцу. Мужчина сидел в своём кабинете, сгорая от горечи, да выпивая очередную бутылку водки. Странно,он ведь никогда не пил водку, до смерти супруги. Никогда. Коля разбавил мёртвую тишину своими радостными криками. Вбежав в кабинет, он подбежал ближе к отцу. — Смотрите, папа! — он протянул рисунок взрослому. — Это я, брат, Вы и матушка! Услышав «матушка», мужчина с рыком, одним движением порвал рисунок. — Не смей рисовать боле. Увидев это, Сибиряков упал и расплакался. Тогда отец завёлся ещё сильнее. — Ты не смеешь реветь, как девчонка в моём доме, ты..! — он замахнулся на Колю бутылкой. Тут же в комнату вбежала Анна, и завидев это ахнула и быстро схватила ребёнка на руки. Бутылка с противным звуком разбилась об пол. Анна Павловна была самой смелой из женщин в доме, она никогда не боялась Александра Александровича, ведь он не смел её уволить, та была любимой подругой покойной жены. Она дерзко и возмутительно зло глядела в не менее злые глаза отца, тот хрипло дышал исподлобья глядя на женщину. Мальчик тихо проливая слезы уткнулся в шею женщины и всхлипывал, иногда поглядывая на отца.

***

На столе лежала записка «Приятного аппетита, Николай. Твой почтенный отец. » Грустно, и вовсе без аппетита Сибиряков съел завтрак и направился на уроки, что проходили в другой части дома. Пока он шёл ему попалась один из слуг, Николай остановил его и глазами полными грусти спросил: — Скажите. Отец ненавидит меня? — в воздухе повисла тишина. — А хотя нет, не отвечайте, ступайте пожалуйста дальше и не в коем случае не говорите ему об этом диалоге, вообще об этой встрече. Я и так знаю ответ. — он убежал.