Алыми нитями связаны

Клоринде не чуждо сострадание.       Как бы она не старалась скрыть это, ее печаль все равно проявляется, пусть и мимолетно, на красивом и, казалось бы, таком холодном лице. Будто свет просачивается сквозь трещины в замшелом камне. Каждая жизнь, унесенная ею, каждая разрушенная семья, каждый изувеченный приговором обвиняемый — все это отпечатывается в душе, плотными веревками обвивается вокруг шеи, душит, душит так сильно, что иногда не хочется просыпаться. — Примите мои соболезнования. — это тот максимум, который она может сказать, вновь и вновь вызывая своим на первый взгляд бесстрастным лицом ненависть у чьих-то отцов, жен, сыновей и дочерей.       Каждый из этих презрительных взглядов способен разбить ее сердце, живое, умеющее чувствовать и сожалеть. Но оно пока что стойко держится, трещит по швам, но едва сохраняет целостность. Быть судебным дуэлянтом одновременно и работа, и крест, и сладость, и горечь. Все это смешивается в тяжелый осадок, тянет ее на дно. Невыносимо терпеть, но приходится.

***

      Впрочем, есть у Клоринды и маленькая отдушина в череде бесконечного сожаления и вины. Но правильно ли будет назвать ее маленькой?       Каждый раз этот ненормальный рвется в бой с такой прытью, будто собственная жизнь для него ничего не стоит. Или же это безграничная уверенность в своих силах? Для Одиннадцатого Предвестника Фатуи, должно быть, это совершенно нормальное явление. Каждый раз, скрещивая с ним клинки, Клоринда старается сдерживать свою силу, позволяя ему одерживать победу. Она не знает, кто выйдет победителем из той схватки, где каждый из них будет нацелен не выбить весь дух из соперника, а убить, но знать даже и не хочет. Почему-то ее вполне устраивают эти игры, которые Тарталья на полном серьезе называет дуэлью. — Луна сегодня красивая, неправда ли, мадемуазель Клоринда? — Чайльд, казалось, ходит за ней по пятам, и потому сомнений в его нарочном присутствии на балконе во дворце Эпиклез не остается. — Да, пожалуй. Действительно красивая. — не сразу отвечает Клоринда, задумавшись на пару мгновений. За эти пару мгновений Тарталья приближается почти вплотную, держа одну руку за спиной. — Что это у вас, мсье Аякс?       Она бы не удивилась, окажись в его руке меч — своего рода хитроумное прошение об очередной дуэли. Но нет… Мужские изрезанные шипами пальцы с поразительным трепетом придерживают распустившуюся розу. Девственно-белую, будто бы бархатную, лишь слегка затронутую первыми каплями росы. Когда и откуда он успел сорвать ее? И зачем он дарит цветок Клоринде, своей противнице? — Простите, мадемуазель, но эта роза уж больно сильно напомнила мне вас. — расплывается в счастливой улыбке Чайльд, стоит лишь растерявшейся Клоринде принять протянутый подарок. — Она такая же нежная, хоть и покрытая острыми шипами…       Девушка с полминуты смотрит на него в упор, не понимая о чем он вообще говорит. Потом до нее доходит — Тарталья так флиртует. Стоило бы закрыться, прогнать его с глаз долой, но Клоринда не хочет. Его дурашливый вид пробуждает в ней интерес, нет, даже азарт, и она принимает правила игры. Склонив голову набок, она беззлобно усмехается, размышляя, как бы остроумно ответить. Но вместо этого Клоринда почему-то подмечает, что не только руки Тартальи оказались в царапинах — весь он с головы до ног усеян ими, будто его поцарапал дикий кот. Может, он просто свалился в куст роз? — Зато ты напоминаешь мне чучело для тренировок. — поддразнивает она, отбросив формальности. — Такой же располосованный. Пошли. — Куда? — Аякс, кажется, оказывается застигнутым врасплох. Ох уж эти округлившиеся голубые глаза… Не засмеяться так сложно, но годы обучения позволяют Клоринде сохранить спокойное выражение лица. — В мою комнату. Нужно обработать твои царапины. — поясняет девушка, двинувшись в сторону выхода. Не оборачиваясь, спрашивает: — Ты идешь?       А Тарталью дважды просить не нужно. Как выдрессированный пес, он покорно бежит за ней, по-прежнему глупо улыбаясь и бормоча что-то невразумительное. Клоринда могла бы с самого начала проигнорировать его, не отвечать ни на один его вопрос или предложение, она могла бы оставить без внимания его несмертельные ранения, полученные в результате сражения с коварным кустом роз, но в глубине души что-то ей подсказывает, что сам Тарталья так и будет ходить с расцарапанным лицом, пока не подхватит какую-нибудь инфекцию. А Клоринде бы очень не хотелось, чтобы их дуэли прекратились по столь глупой причине.

***

— Тс-с… — Аякс шипит, когда очередная капля капля обеззараживающего средства заставляет царапину вспениться, убив все микробы. — Больно… — Терпи. — отрезает Клоринда, склоняясь над его лицом с марлевым платком. — Пощипет, и перестанет. — Ох… Ну только потому что вы просите, мадемуазель Клоринда.       Его голос в этот момент похож на мурчание кота, и только сейчас девушка осознает, насколько глупой была идея положить его голову на свои колени. Благо, Тарталья услужливо закрыл глаза на время лечения, опасаясь попадания обеззараживающего средства прямиком на нежные ткани органа, и, вроде бы, даже не подглядывает. Клоринда все еще не понимает, зачем возится с ним и его царапинами, зачем слушает и отвечает на весь флирт, зачем сходится с ним в спарриннге снова и снова. Разве она не должна относиться к Фатуи, а тем более к их Предвестникам, с бóльшей настороженностью? А если забыть на минутку, что он из Фатуи?       Лини и Линнет, обожаемые всеми фокусники, тоже являются частью этой организации. Разве это мешает им жить спокойной жизнью, заводить друзей? Не мешает. Тогда почему же…       Нет-нет-нет. Нужно выбросить все эти рассуждения из головы, все равно от них не будет никакого толку. Закончив обрабатывать его лицо, Клоринде чуть ли не силой приходится выталкивать Чайльда из своего дома — тот уже, видите ли, обжился, и наверняка рассчитывал как минимум на долгую беседу. Не в этот раз.       Клоринда старается выбросить его из головы, и с переменным успехом у нее это даже получается. В пылу битвы размышлять о чем-то постороннем крайне сложно, а времени на иной досуг у судебного дуэлянта не так уж много. И все равно, даже самые незначительные вещи напоминают об этом придурковатом парне, заставляя уголки обкусанных губ немного приподниматься, игнорируя волю хозяйки оставаться равнодушной ко всему. Сердце, что от чужих и собственных страданий готово в любой момент расколоться, понемногу начинает заживать. Совсем слегка, лишь по краям пока заклеивая чем-то трещины, по чуть-чуть движется к центру, к самой большой и опасной ране. Интересно, сколько времени понадобится Тарталье, чтобы залечить и ее?       Он не привык стучаться, с ноги влетая в чужую жизнь каким-то ветром, да что там, ураганом. Быть может, и дверь Клоринды оказалась бы выбитой с петель, но на ее счастье, он решает действовать обходительнее и хитрее, даже благороднее, если можно так выразиться.       Что уж греха таить, сначала Клоринда подумала о ночных грабителях, нагло решивших лезть сразу на второй этаж дома, заметив открытую дверь на балконе. Заранее провальная затея, если знать кто здесь живет, но они-то не знают. И зря. Оторвавшись от романа, который читала в тусклом свете люминесцентой лампочки, Клоринда с невозмутимостью берет в руки меч, намереваясь если уж не поймать наглых воришек, то хотя бы припугнуть их. Все это время на улице слышится чье-то отчетливое кряхтение, будто кто-то пытается голыми руками вскарабкаться по стене, а после ухватиться за резные перила на балконе. Не слишком-то типично для грабителей, но Клоринда, уставшая после рабочего дня, не хочет задумываться о чем-то подобном, мечтая лишь поскорее разобраться с ними и отправиться дочитывать книгу.       Но на ее удивление, нет, даже шок, тем самым придурком, которому так не терпелось покорить вершину ее балкона, оказывается никто иной как Аякс. Уже без царапин на всем теле, но снова с белой, уже слегка помявшейся розой в руке, пытающийся отдышаться после нелегкого подъема. Оно и не удивительно, вскарабкаться на второй этаж одной рукой не так уж и просто, но у него как-то получилось. Хотя он мог просто взять ее в зубы и не мучиться, но отчего-то не стал. — Ты же знаешь, что я могу подать на тебя в суд за незаконное проникновение? — спрашивает Клоринда, подойдя к нему настолько близко, что теперь их разделяет только пара десятков сантиметров и невидимая грань, отделяющая спальню от балкона.       Тарталья кивает, будто бы с гордостью, и вновь у л ы б а е т с я. Прошло уже столько времени, а Клоринда все еще не может понять, какой такой магической силой эта придурковатая улыбка умудряется поднять в ней волны тепла. Меч она давно уже убрала в сторону, небрежно запихнув его в стойку для зонтиков, и руки ее свободны. В них, пока Клоринда поддается гипнозу этой улыбки и тусклых голубых глаз, осторожно вкладывается роза, да так осторожно, чтобы шипы ненароком не задели ее слегка огрубевшие от владения оружием пальцы. Клоринда покорно принимает этот дар и, словно зачарованная, неспешно идет ставить красивый цветок в вазу на столе, обычно пустующую. Тарталья смотрит ей вслед, не двигаясь с места, как будто боится пересечь порог ее комнаты. Клоринда самостоятельно возвращается к нему, смущенно заправляя прядь темных волос за ухо. — Зачем вы это делаете, мсье Аякс? — она, чувствуя себя уязвленной, слегка отворачивает голову, лишь бы не смотреть в эти бездонные голубые глаза. — Я хотел увидеть вашу очаровательную улыбку, мадемуазель Клоринда. Она вам очень идет. — безбожно врет Тарталья. Нет, не совсем врет, просто недоговаривает. За этими выходками кроется что-то еще, о чем он ни за что не расскажет, и что ей придется выяснить самой.       Щит Клоринды дает еще одну трещину, позволяя губам растянуться в смущенной улыбке, той самой, которую так жаждал увидеть Предвестник. Почему-то все забывают, что Клоринда и остальные ее коллеги — не просто судебные дуэлянты. Прежде всего, они — люди, которые тоже умеют смеяться, плакать, ненавидеть и любить. Весь спектр эмоций, который им так старательно приходится прятать, никуда не исчезает. Кто-то скрывает его лучше, кто-то хуже. Но суть не меняется. — Ох… — Чайльд, будто бы чему-то удивившись, разглядывает ее смягчившееся лицо с каким-то почти что трепетом, жадно впитывая в себя каждую деталь, черточку, взмах ресниц. — Вот так…?       Клоринда не очень понимает его реакцию, да и понимать не слишком-то хочет. Она выпрямляется и уверенно смотрит прямо ему в глаза, позволяя прочесть себя полностью, и читая его в ответ. Тарталья выглядит уже не таким самоуверенным, но теперь он кажется куда серьезнее, чем обычно. Его рука в перчатке тянется к ее лицу, ласково касается виска, потом щеки. Затем, словно в чем-то удостоверившись, он кладет обе ладони на ее щеки и наклоняется, очевидно, намереваясь поцеловать. — Ты же понимаешь, что теперь я могу посадить тебя еще и за домогательство? — Клоринда делает последнюю, самую слабую попытку остановить его. — Тебе так легко не отделаться… — Ничего страшного, переживу. — выдыхает Тарталья ей в губы. — Оно того стоит.       И, стерев все мыслимые и немыслимые границы, ц е л у е т. Сначала совсем невесомо, лишь касаясь своими потрескавшимися губами ее, затем входит во вкус, учащая касания и углубляясь в своем исследовании. Противиться ему совсем не хочется, и, уложив ладони на его грудь, Клоринда позволяет ему самостоятельно задавать темп, растворяясь в этом ощущении. Они целуются все голоднее, небрежнее, сбитое дыхание тому помощник. Она сжимает ткань его одежды в своих руках, будто опасается, что он сейчас сбежит, а он не дает ей и секунды вздохнуть, набрать немного кислорода в легкие. Они дрейфуют в океане нежности, выживают в приливе страсти, пропуская себя через миллиард ощущений всех оттенков и вкусов. Голова начинает кружиться, а глаза пьянеют совсем не от алкоголя. Время замедляется, Вселенная схлопывается ровно до одного момента — здесь и сейчас, в абсолютной тишине и под лунным светом, который не может перекрыть даже Селестия.       Клоринда отрывается первой, чтобы вдохнуть немного воздуха, но затем понимает, что сладостный момент нарушен. Она прислоняется лбом к его груди, пытаясь собрать себя воедино, и чувствует, как где-то там, внутри, бешено стучит его сердце, возможно, даже похлеще чем у нее самой. Но Тарталье мало. Он поднимает ее голову за подбородок и снова целует, еще более напористо чем раньше, и у Клоринды не находиться ни сил, ни желания ему в этом мешать.       На этот раз он опускает свои руки ей на талию, и девушка обещает себе, что если он сместит их еще ниже, то будет ходить безруким инвалидом всю свою оставшуюся жизнь. Но у Чайльда, кажется, нет задачи углубить их непонятные отношения здесь и сейчас. Когда он отстраняется, в его тусклых глазах яростно плещется что-то, что не перевести на доступный тейватский язык. Это нельзя объяснить, только увидеть и почувствовать. — Мне нужно идти, моя мадемуазель. — шепчет он. — Прошу, запомните эту ночь ради меня.       Клоринда молчит, не останавливая его, только кивая в знак согласия. Буря накопившихся эмоций все еще ищет выход из ее тела, и теперь остается только дождаться когда он спрыгнет с балкона, растворившись в темноте улицы, чтобы переодеться, лечь на кровать и заплакать. Не из-за горя или счастья, не из-за чего-то, что легко объяснить. Это просто слезы, которые хоть немного помогут ей высвободить груз событий, как хороших, так и плохих. Клоринда не воет и не всхлипывает, просто лежит и чувствует, как капли стекают по ее щекам на подушку и немного на простынь. Просто так.

***

Клоринде не чуждо сострадание.       И чувство вины ей не чуждо. Даже самая маленькая оплошность, от нее по сути и не зависящая. Даже если она не могла предвидеть, что вместо очередной встречи с придурковатым Предвестником ее вызовут на суд над человеком, который все эти годы похищал девушек в Фонтейне, Клоринда все равно чувствует себя немного виноватой. Ей стыдно думать о том, что Тарталья, должно быть, уже устал ждать ее в кафе, где они договорились встретиться, а может и вовсе давно ушел, разочарованный. Хотя, быть может, ей удасться сгладить это, рассказав потом о настоящем преступнике, которого вот-вот приведут в зал суда? Леди Фурина обещала, что истинная личность похитителя повергнет Клоринду в шок. Что бы могло это значить? Гидро Архонт не расскажет, предпочитая сохранить интригу, и от Верховного Судьи тоже много ждать не стоит — его каменное лицо осточертело уже всем, не исключая дуэлянтов, а зрители предстоящего шоу на то и зрители, что точно также, как и сама Клоринда, ровным счетом ничего не знают.       Наконец, на балкончик, где обвиняемые доказывают свою невиновность, выходит подсудимый. Удивленный рокот волной проходится по половине зала, и те, кто еще знал личность задержанного, вмиг впитывают в себя всю информацию и сплетни, не оставляя больше ни одного из присутствующих в неведении. А у Клоринды что-то екает в сердце.       Тарталья не выглядит расстроенным, разозленным или напуганным. Казалось, он вообще не знает таких эмоций. Единственное — легкая раздраженность и скука смешивается с нарочитым весельем, отражаясь насмешкой на его лице.       Фурина, мельком глянув на вытянувшееся лицо Клоринды, расплывается в ехидной улыбке, прежде чем начать бросаться обвинениями в Аякса. Тот, кажется, Клоринду в тени и не видит, только лениво отнекивается, больше недоумевая, как его смогли пришить к делу, о котором он и знать не знает. Клоринда едва сохраняет спокойствие, внешне оставаясь такой же холодной как и обычно, лишь внутренне пытаясь собрать весь пазл воедино.       Нет, что-то здесь не сходится. Как это Чайльд мог принимать непосредственное участие в похищениях, если прибыл в Фонтейн относительно недавно? И как бы он мог проворачивать такое десятки лет назад, если ему самому не больше двадцати пяти? Что-то определенно не сходится, нет… Но Клоринда не имеет права высказываться. Она здесь на правах дуэлянта, а не свидетеля или адвоката. Может, хотя бы у мсье Нёвилетта проснется логика?       Навия и путешественник спасают ситуацию вовремя. События развиваются настолько бурно, что на время девушка забывает о Чайльде, полностью погрузившись в дело. И только потом, когда Марселя уводят, она вспоминает, ради кого все это затевалось. «Виновен»       Гробовая тишина на мгновение укрывает зал суда своей пеленой, и Клоринда не слышит ничего, кроме стука сердцебиения в своих ушах. Она стремительно бледнеет, когда он обращается к ней с предложением дуэли, но согласиться или отказаться не может, потому как это не по правилам. И тогда Аякс решает разнести зал суда в щепки.       Возможно, он действительно сумасшедший, как и все остальные в Фатуи. Тогда почему Клоринде так больно наблюдать за тем, как он, отключившийся после удара Верховного Судьи, обмякнув, безвольно падает на пол? Сердце, что годами сдерживало свои трещины, наконец-то разбивается вдребезги.