трепет сибирских фиалок

По ушам или вискам, а может по всему сразу, уж сложно было определиться точно, стучало как при пробе крепкой, до горечи сводящей скулы выпивке. Скованный ужасом во всём теле человек сидел на краю резной скамейки, по виду потрепанной годами и, возможно, оставленной человечеством тут, под высоким клёном, уже навсегда, без возможности быть пригодной хотя бы немножко. Суровый холод и влага от затяжного осеннего дождя атаковала со всех сторон - тянула сверху, по бокам, снизу и даже сзади. Безжалостно, беспринципно и с горящим аппетитом подкрадывалась со спины, хваталась за макушку головы,точнее за каштановые короткие волосы, а другая её изуродованная конечность оказывалась возле горла и сжималась вокруг нежной белёсой кожи, оставляя фиолетовые синяки. Ей руководило кровожадное нечто. Воздуха катастрофически не хватало. Когда голова уже кружилась, а в глубоких как бездна тёмно-лазоревых глазах всё погружалось во тьму, давление помаленьку, по капельке спадало. На лбу выступил пот. Эти пытки продолжались периодически. Они появлялись без предупреждения и точно так же исчезали с отрывом в полчаса. В ботинках хлюпала лужная, грязная вода,от чего новенькие полосатые носки из местного магазинчика насквозь промокли. Так ведь и заболеть недолго. Вольный ветер, поднявшийся в очередной раз из недолгой спячки протянул под чёрной кофтой, неприятно, жгуче поглаживая торс колючками ежевичных отростков с кустарников у входа в парк, аромат которых протянулся на всю улицу двухэтажных домиков, от чего потрескавшийся местами асфальт словно загудел, задребезжал, смёл упавшие листья в гниющую груду. Огонёк освещал алым свечением лицо в кромешном мраке. Майкл опустил уставшие веки и выдохнул такой хороший клуб пара вперемешку с дымом через рот, и что забавно,на мгновение ему почему-то захотелось выпендриться перед невидимкой, заставляющей так неистово колотиться и покрываться мурашками. В воздухе очертились кольца. Фантазия подрисовала удивлённую физиономию незнакомки, той неведомой силы природы, без которой баланс вселенной давно бы нарушился. Она шепчет скрипучим, но в то же время ласкающим голосом: "Иди домой". А может это что-то другое подсказывает? Младший Афтон задумался, потирая очень медленно холодные руки, что,если честно, не особо помогало. Как "это" у нас принято обозначать - чуйка, предзнаменование, совесть и надежда. Осталось только определиться, сузить напор потока рутинных размышлений. Чуйка может обманывать или что-то не договаривать, так или иначе явление очень ненадёжное. Предзнаменование больше похоже на бред пьяного старика или самопровозглашенного экстрасенса, пытающегося втюхать тебе "истинную" информацию за белый, набитый долларами конверт. Совесть является лишь порождением морали, где общество делит мир на "черное" и "белое", "плохое" и "хорошее","сладкое" и "солёное", следовательно, под влиянием чего-то или кого-то каждый сам определяет для себя что есть что. А вот надежда... Да, это была она. Ничто иное. Зачем было придумывать другие варианты вообще, когда и так всё очевидно? Осадила грусть за подаренные часы. Майкл вытянул из своих карманов предмет с разбитым корпусом и стеклом, отсчитывающий нашу жизнь. Блестяще, что они всё ещё исправно работали, тикали и не отставали ни на секунду. Хотя, как не странно, была ещё одна вещь, отличающаяся от картины сложившихся событий, вызывающая сильное недоумение с отрицанием - проклятое влечение. Он вспоминал, как в воскресный свободный вечер, то есть вчера проводил время за игровой приставкой, параллельно охотно поедая свежеиспеченную пиццу, не забыв о достаточно сильно расплавленном сыре, который приходилось как бы поддевать языком, чтобы не обляпаться самому и не замарать предметы интерьера. Если заметит отец, то точно поставит в неловкое положение своими смешками и глупыми шутками, стоило расстаться с ней поскорее, до его прихода с работы. Когда от пищи остались одни лишь крошки на закусочной тарелке, Майкл довольно облизнулся, запил любимым Файго,вкус которого остаётся еще долго на губах, и улегся на удобный, обитый бордовой кожей диван перед отцовским телевизором, сладко потягиваясь. - Вроде успел...-пробормотал хрипло и с ноткой ликования парень, как будто только что взял золото на действительно серьёзном соревновании. Майкл незаметно для себя заснул в чужой комнате, что было для него очень нетипично, особенно когда с тобой живёт под одной крышей до жути прилипчивый инженер, ещё и по совместительству папочка, готовый вот-вот отчитать и наказать за всё что вздумается, и этот случай вряд ли бы стал исключением. В прихожей стукнулась дверь и судя по дальнейшим звукам, звонко провернулся ключ в замочной скважине, за всем этим последовали энергичные, гулкие шаги по кафельной плитке,приближающиеся к ванной, через минуту они уже направлялись в ту самую комфортабельную "коморку", в которой уже второй час посапывает заигравшийся сынишка. Уильям остановился в проёме, застыв. Перед взором находился непослушный мальчуган, а он, и так уставший за несколько смен подряд, не в состоянии контролировать своё недовольство, решил "выпнуть" его из собственной организованной зоны, видишь ли нынче дети обнаглели и родительские слова не воспринимают никак. Всем хочется побыть в тишине и наедине с собой, ясно и понятно. Кстати, в этих владениях всегда царил всеобъемлемый, нерушимый порядок. В какой-то период жизни у мужчины появилось необъяснимое наваждение следить за этим и хранить как Зеницу Ока, иначе не будет ни настроения, ни желания что-то делать, ни-че-го. Абсолютно. Впрочем, о особо негативных сторонах лучше умолчать, на счёт той же глубинной злости, к примеру. Эмоция кипела красками в душе и сейчас, незримо, пока что. Волнами накатывала тяга приложить физическую силу, и чем она будет больше, тем эффекта лучше... - Вставай давай блять! - пробасил старший Афтон, - Поднимайся говорю! Он встал перед лежащим на диване телом,скрюченным и ищущем тепла в куске пушистой ткани пледа. Лицо исказилось в грозности, брови с изломом свелись к переносице, а челюсти немного сжались. Внешний вид напоминал изголодавшегося волка, что увидел в пяти метрах потенциальную добычу - Майкл буквально спал как сурок. - Майкл! Алё-ё-ё...- руки начало потряхивать от пульсирующей в мозгу ярости, он сел на корточки и потянулся к уху юноши, тогда он повторил ещё громче, опалив его ухо мятным дыханием от любимой жвачки, - Вставай сейчас же! Наконец-то младший Афтон подал признаки жизни - проморгался, поднялся с усердием на локти и заспанным голосом решил поинтересоваться о том, что именно сделал не так. Осознание пришло не сразу, как это обычно бывает, а когда уже приходит, то, как правило, начинаешь теряться и забываешь элементарные слова в оправдание. Глаза разбежались по сторонам в поисках послужившей проблемы, не намусорил ли где случайно? - Что ты тут забыл вообще? Ты же знаешь...В моем кабинете тебе делать нечего, - отец перескакивал с одной темы на другую, не сбавляя темп в отчитывании, аж голова разболелась - Тебя учили понятию "личное пространство"? Под напором спины продавилась баночка с выпитым напитком. Это заглушило разозлившегося человека на мгновение, что тянулось далёкой вечностью. Сердце стремительно ушло в пятки. Дыхание участилось. Как бы не казалось, что всё плохо, может стать ещё хуже, причём намного. Тон сменился на более подозрительный и устрашающий, так обычно начинается любая киношная драка. - Сын мой, только не говори, что ты здесь ужинал. На моём, сука, диване. Знаешь сколько он стоит? - Фаланги пальцев левой руки гладили по-щекотному подбородок сына до усрачки успокаивающе. Такого почти никогда не происходило. Потом он перешёл к шее и кадыку. - Нисколько он не стоит, тебе диван и работа стали дороже меня! - с обидой перебил речь Майкл, отстраняясь от прикосновений, но его тут же вернули обратно, в то же самое положение. - Не стыдно ли тебе? Атмосфера накалялась до бела. - Сидеть, ты никуда не уйдешь, пока я не закончу, - Уильям странно посмеивался, теперь нет никаких сомнений в том, что он тот ещё псих - Ты думаешь, я ничего не замечаю? Твоих взглядов, твоих пыхтений, твоих мурашек, твоих подрагивающих изменений... Майкл недоумевал. Вокруг творилась полнейшая неразбериха - внутри, в доме, во дворе, в городе, в мире. Куда же подевались пропавшие дети? Почему от аниматроников так прёт? Что за дикие запреты? Складывалось впечатление, словно окружающие были в курсе и знали ответы, кроме его самого. Папа склонился к сыну, сдавив запястья настолько сильно, как в тисках, что второй не удержался и невнятно промычал от боли - "хватит". Он мысли читает что ли... Между тем первый не собирался так быстро сдаваться. - Мы только начали. Уже взрослым стал, думаешь, да? Ехидно скрипя зубами, резь нарастала, а мычание трансформировалось в стон. Был ли в этом скрытый подтекст, растворяющийся в тишине коридоров дома Афтонов? Всё гадали оба...В штанах становилось тесно, то ли от возбуждения, то ли от страха. Это всё являлось неправильным. Но как же известно - запретный плод сладок, порой чересчур. Он манит, привлекает...точно как Уильям. Сложно признавать, конечно. В голову не пришло ничего лучше, чем подыграть и смутить родственника. Майкл рванул вперед, вырвавшись из хватки "элитного бойца" и столкнувшись лицом к лицу, со старанием и удачливым попаданием впился в отцовские губы. Не получая ответа, он резво оторвался от них, от самого Уильяма, из приятных, просто бесценных объятий,коих не получал так давно, и не оборачиваясь, принялся впопыхах убегать. Афтон был в замешательстве, даже его, такого опытного и сосредоточенного мужчину сей поступок поставил в тупик. Зрачки накрыло пеленой. Он опустился на кресло, расположенное возле камина, и молчаливо просверлил дыру в пустоте. Бег давался нелёгко, так как мышцы стали ватой,корпус тела губкой, голова кашей. Куда же спрятаться? Перед тем как вылететь пробкой из крыльца, юноша забрал со столика то самое полезное, наручное и деловое украшение, которое он дарил на день рождения отцу. Зачем? Он сам не знал. Чуйка должно быть... И вот, район видит десятый сон, в махровой постели, с горячим какао и с вкусно пахнущими панкейками, а не под промозглой погодой и загадочным призраком, общающимся ментально. Горечь не оставляла - как он теперь вернется в свое гнездышко? Его же однозначно не простят, в лучшем случае, а в худшем... "Убьют, но выбора у тебя нет". - развела невидимка руками в воздухе и пожала плечами, - "Будь что будет". Майкл встал, отряхнулся, взглянул в последний раз на циферблат часов, спрятал бережливо в карман, выбросил догорающий бычок в мусорку и пошлёпал в сторону жилища. Редкие автомобили, проезжающие по сырой трассе приводили в чувство запахом бензина. Юноша не прошёл и половины пути, а уже набрался решительности,держа при себе букет любимых отцовских цветов, отличившихся в названии из-за своего цвета как "Фиалки". Ему, должно быть, понравится.