Незакончившиеся «переговоры»

Сегодня в один из самых обычных дней дом и даже весь двор клана пустовал. Глава клана ушёл по делам, его младшая сестра была с путешественницей на прогулке, а у всех остальных слуг видимо был выходной. И только Тома гулял по необычайно пустому коридору и двору. Но отсутствие дел всегда влияло на него странно, заставляло мыслить в сторону, которую Тома всегда избегал в себе, ведь она пагубно влияла на его продуктивность. Но когда список дел на день был пуст от таких грязных мыслей тяжело было избавиться. Они наступали медленно, прямо со спины. Обволакивали в невидимый сизый дым, полный напряжённого возбуждения в воздухе, заставляли представать перед глазами странным картинам, состоящим из тайных мечтаний их обладателя. И картины эти были с Камисато Аято в главной роли. Даже, когда Тома смотрел на него в живую, не мог избавиться от того, чтобы пофантазировать о том как с алых губ вытекает собственное семя, как с этих же губ срываются громкие стоны от доставляемого удовольствия. И ему стыдно перед своим господином, ему стыдно смотреть ему в глаза, но что либо поделать с этим он не может, может только самостоятельно снимать напряжение, представляя возбужденного Аято на кровати. Так и сейчас от мыслей в виде господина распластавшегося на кровати, разгоряченного поцелуями и дрожащего от недавнего оргазма, Тома почувствовал как в штанах становится тесно, как внизу затягивается приятно ноющий узел и голова заходится в лёгком головокружении. И не успев опомниться под наплывом возбуждения, он уже оказывается в своей комнате на тесной кровати с расстегнутыми штанами. Рука стягивает кромку трусов, освобождая вставший орган от сдавленного состояния. И Тома наконец даёт полную волю своему воображению. Перед глазами отчётливее прорисовывается картина возбужденного Аято: господин лежит на кровати, закидывает голову назад, обнажая бледную шею, покрытую алыми засосами и стонет так громко и страстно, не стесняясь ничего. А пальцы господина изящные сжимают простынь, в преддверии наступающего оргазма, тело Аято подрагивает, а стоны становятся всё громче. Прекрасное и такое любимое Томой лицо покрыто нескрываемым румянцем, взгляд полностью поплывший без капли разумного, затуманен. И так Тома полностью погружается в октувыющую его волну возбуждения, которая настигает прямо с головой. Казалось, что разрядка уже быстро, что даже и господин в его воображении уже тоже подходит к завершению. Но звук открывающейся двери, испортил всё. И в дверях стоял сам главный герой всего сейчас воображаемого, смотрел прямо на руку Томы, которая пару секунд назад скользила по органу. Или он смотрел не на руку вовсе. - Мой господин! - - Глаза Томы теперь полны удивления и возбуждение, что было там секунду назад окончательно пропало. Он стремительно вскакивает с кровати, нелепо пытается застегнуть штаны, но член, который сложно было засунуть обратно в трусы, а тем более в штаны, сложно контролировать. - Прошу извините меня! - Тома опускает голову вниз, жмурит глаза, сгорая от стыда. Ему так стыдно не было никогда. Сейчас главный актёр его самых грязных мечтаний, стоит перед ним и видит всё происходящее, видит максимально постыдную картину, как Тома словно провинвишийся ребёнок, склонил голову вниз, сожалея о произошедшем. - Тома, - Аято негромко смеётся, проходя в комнату. - Чем это ты тут занимался? - Хитрая ухмылка, расплывается по его бледному лицу. А Тома молчит. Но волнение его сильно так, что даже руки дрожат и не слушаются, сложно было управлять ими, а дыхание быстро и прерывисто от страха и волнения, голова полностью идёт кругом, а стыд неприятно склизкий, облепивший Тому со всех сторон, противен до ужаса. Он сейчас бы действительно хотел провалиться под землю, так ему стыдно. Аято медленно проходит в комнату, закрывая за собой дверь на замок, чего раньше не сделал Тома и теперь сильно об этом жалеет. На его лице самодовольная улыбочка и тихий смех, который так любил слушать Тома раньше, но сейчас он напрягает сильнее. Смех Аято ударяется о стены комнаты и казалось, что превращается в горящий мяч, который вонзается в тело, добивает Тому окончательно. Медленными и тихими шагами по скользящему паркету, Аято проходит до Томы. - Ты такой смешной и нелепый. - Камисато встаёт прямо напротив и так смущающе близко, что Тома до конца теряет всю координацию и дар речи. И в воздухе зарождается самая напряжённая атмосфера, а виной всему Аято, что делает ситуацию ещё хуже тем, что смотрит на нелепые действия Томы, тихо подхихикивая. Взгляд его кристально голубых глаз направлен прямо на ещё не упавший орган, а после же прогуливается по всему телу, представляя его обнажённым и словно, оставив сладкое на потом, в последную очередь смотрит на смущенное ситуацией лицо Томы, что так сильно пылает. - И о чём ты думал, когда всё это делал? Аято одной рукой тянется к широким плечам Томы, а второй же ухватив его за подбородок, поднимает лицо, направляя взор зелёных глаз на себя: - О чём же ты думал, мой милый? Лицо Томы горит, а сам он напряжённо сглатывает. Волнение действительно сильно его так, что ноги почти не держат. Только стоило встретиться ему с таким любимым взглядом, тело прошибло током, окончательно выбив землю из под ног. - Господин, меня ноги не держат. - Тома слабо пошатывается, но продолжает удерживаться, благодаря таким любимым рукам, что до сих пор поддерживали его обмякшее тело. - Так расскажи же мне о ком ты думал, когда занимался этим. - Аято медленно приближается к его лицу, так близко, оставляя между лицами всего пару жалких миллиметров, чем окончательно заставляет Тому потерять голову. Тома мягко обхватывает руками плечи его господина и машинально прижав к себе, теряет полное равновесие, валится на кровать. Теперь он чувствует на себе тело его любимого, а его любимый чувствует то, что Тома так усердно старался скрыть всё это время. Аято, нависая над Томой, будто намеренно переместил ногу на место эрогенной зоны, до сих пор не спрятанной, начинает так медленно, игриво и дразняще водить коленом из стороны в сторону. А Тома сходит с ума от происходящего. Что происходит? Почему его господин делает всё только хуже? - Господин Аято, что вы делаете? Голос Томы низок и смущён, полон заиканий. А у Аято наоборот так соблазнителен и хитёр, а взгляд его глаз, чистых, проницательных, полных насмешки, от которых так усердно старался скрыться Тома, смотрит прямо в душу, копошится внутри, переворачивая сердце и разум. - А ты не понимаешь, что я делаю, Тома? Последние слова он произносит с придыханием и после сразу же склоняет голову ближе к Томе, который даже отвернуться не мог, будто был парализован от сильного смущения. - Тебе всё надо разжевывать. Губы Аято все ближе и Тома внутри умирает, кричит, слышит как трескается хрупкая стена разума, внутри у него всё сгорает от желания и стыда. - Я просто хочу тебе помочь. Эти слова его господина поставили в тупик. «Хочу тебе помочь» - повторяет Тома в мыслях. С чем помочь? С «этим»? Он ничего не понимает, очень смущён и обескуражен. Что хочет Аято получить своими действиями? Тело Господина так близко... Так близко ещё не было никогда, Тома чувствует как с каждым вздохом вздымается чужая грудь, чувствует щекочищее голубые пряди на лице и ополяющее горячие дыхание, а ещё сильнее всего чувствует как дразнящее колено не отстаёт от своих ловких движений, медленно и быстро, легко и нежно, а затем грубо касается эрогенной зоны. Дыхание Томы быстро и прерывисто, а сердце не унимается, бьётся всё сильнее и сильнее, бьётся в груди, как же ему...стыдно или хорошо? Хорошо. Определённо хорошо от манипуляций, от ощущения любимого на себе, от горячего дыхания, что так сильно обжигает кожу вкупе с сильным румянцем. В комнате становится невыносимо душно, а в одежде тесно и такое резкое желание, словно гром среди ясного неба, желание, желание ощутить господина полностью, почувствовать его голое тело на себе, когда он будет полностью скован и румян, почувствовать его изнутри, быть в нём. - Не молчи же, - Аято склоняется ещё ниже, хотя казалось бы куда ещё, промазывает губами по чужим, касается так невесомо, так дразняще, - Тома. - с придыханием и заигрывающей страстью, выдыхает его имя. А Тома не понимает к чем клонит, к чему надвигает Аято, хотя, нет, понимает прекрасно, но просто не может принять и осознать. Рука господина медленно проводит по лицу Томы, а затем и по шее, поглаживает крепкие рабочие плечи, после большим пальцем касается губ, а коленом всё так же надавливает на вставший член. Трескается стена разумного, Аято доводит до самой грани. Томе будто сносит голову, он хочет, желает прямо сейчас и здесь, прямо тут разложить своего господина, своего Аято на кровати, грубо и страстно, потому что желал этого давно и сейчас под навожднием дикой страсти, что разгорелась от действия главы клана Камисато, он забывает о последствиях и стыде, и притягивает Аято к себе, вовлекая в страстный полцелуй, в ритме страсти, в ритме его сердца, которое готово выпрыгнуть из груди от происходящего. Одной рукой он держит Аято за затылок, не позволяя отпрянуть, второй, позволив, себе всё, гуляет по телу господина, проводит по талии и бёдрам. Сейчас ему уже не стыдно, сейчас ему хочется так как никогда. Его рука так сильно прижимает Аято к себе, так близко как никогда. И поцелуй уже не детский, их языки сплелись, как и дыхание перенеслось в унисон. Поцелуй разрывается и Тома переворачивает Аято, теперь же перенимая лидирующую позицию на себя. Он смотрит на господина, окидывает его взглядом. Картина была, что ни на есть прекрасна, разгоряченный Аято, с возбуждением и страстью в глазах, лежит под ним, прерывисто дышит и готов ко всему и так же как и Тома ждёт, когда оковы ткани спадут на пол. Но Тома не торопится, старается насладиться каждым моментом, спускается ниже, промазывая губами по подбородку и шее, зализывает каждый сантиметр кожи, а руками крепко сжимает тело Господина, залезает руками под хлипкое кимоно, соединяя жар их тел. А Аято держится за его плечи, гладит по спине, кончиками пальцем проходится по затылку, запускает пятерню в пшеничные волосы и томно дышит, запрокинув голову назад. Этот момент прекрасен во всех смыслах, горяч и страстен, только от томных вздохов, что эхом раздаются по комнате, от звуков поцелуев, что навсегда останутся только за этой дверью, тихим и молчаливым секретом. Края кимоно сползли с плеч, обнажая вид на острые ключицы. Тома и по ним прошёлся влажными поцелуями, жарким укусами и следами любви, что засосами остались на теле, где никто бы не смог их увидеть, где никто бы не знал о их существовании, кроме этих двоих. Он прижимает к себе Аято, прерывается на жаркие поцелуи в томном воздухе. Они уже не могут дышать от остроты своего желания, но продолжают наслаждаться телами друг друга. Аято целует его так же спускается ниже, насколько может, тянется к краям Томиной футболки, что сейчас была так не нужна, а Тома всё так же руками гуляет по телу своего любимого, окончательно стягивает с него домашнее кимоно, открывая себе вид на картину, произведение искусства, на прекрасное тело, которое так давно хотел увидеть, проводит руками по торсу и ниже, касается трусов, умелыми движениями, массирует выпирающий бугорок. И снова тянется за поцелуем, когда и он лишается верхней одежды. Телу сразу становится хорошо и свободно, но напряжение приносили штаны, но до них нет дела, когда под тобой лежит такое тело, когда под тобой лежит твой самый любимый человек, что снова вовлекает в страстный поцелуй. Тома устраивается у Аято между ног, терется о трусы своим членом, сжимая бёдра Аято до покраснений, снова спускается ниже, оставляет засосы, проходится по ним языком и приспускает трусы Аято, освобождая пульсирующий член. Он водит руками умело и быстро, задевает головку, от чего Аято стонет, закидывая голову назад, крепко цепляется в плечи Томы, будто специально намереваясь оставить там царапины. И когда холодная волна возбуждения накрывает Аято с головой, он издаёт долгий и протяжный стон, не понимая с какой огромной силой вцепился в Тому, выгибается и стонет, изливаясь себе на живот, а после дышит тяжело и прерывисто, но всё равно тянется за поцелуем. Он притягивает Тому ближе к себе, желая почувствовать внутри. И Тома понимает это без слов, снимает трусы с господина, медленно оглаживая его ягодицы. Самый страстный и важный момент, когда Тома доходит до промежности, но звук, что доносится с первого этажа прерывает всё: - Аято, я дома! Аяка. Их глаза потеряли былую страсть, теперь же в них была растерянность с примесью страха. Тома отпрыгивает от Аято впопыхах ищет свою футболку, а второй в этом время быстро убирает остатки своей спермы с живота краем одеяла, натягивает кимоно обратно, старается поправить растрепавшиеся волосы и встаёт с кровати. - Что делать!? - Тома ошарашенный, будто только, что получивший удар молнии бегает по комнате. Аято подставляет указательный палец к губам и шепчет: - Ложись и накройся одеялом, сделай вид, что спишь, - Аято подходит к нему, укладывает руки на плечи и мимолетно целует, - потом мы обязательно закончим наши, - он улыбается, - «переговоры». А вот с этим, - он опускает глаза на всё ещё стоящий член Томы, - справишься сам. - И кинув тихий смешок, покидает комнату, запахнув кимоно. Такой прекрасный вечер закончился без финала, но Тома рад, безумно рад, что получилось, что их чувства с господином похожи и что сейчас долгие фантазии стали явью, он стоит возле кровати и улыбается так глупо и по-детски, а после ложится под одеяло, прокручивая в голове всё, что было мгновение назад, всё то прекрасное, все эти фантазии, обревшие реальность. Только когда в следующий раз они закончут своим «переговоры» полностью? Он не знает, но верит, что это когда нибудь случится. Радуется тому, что теперь может спокойно подойти и поцеловать своего господина, поцеловать так как давно мечтал.