Если бы не законы этой страны

Май не впервые сталкивается с Оккоцу Ютой — она не достаточно тупа, чтобы забыть обмен прошлого года. К тому же, у одарённых людей есть способы выскакивать отовсюду, не важно, как мало кто-то хочет видеть их. Но она впервые видит его с её сестрой. По крайней мере, впервые видит его с её сестрой с тех пор, как она осознала, что пытаться не заботиться — пропащее дело. Она ожидает Момо, когда слышит поворот дверной ручки. У всех есть более важные дела, чем быть с Май, так что она предполагает, даже не думая об этом, что это не может быть кто-то ещё. — Это комната Зенин Май? Её медсестра приоткрывает дверь, и говорит что-то, что Май не слышит, и нет, этот голос точно не Момо. — Эм… — бормочет он, — привет… Май-сан. На верху списка вещей, что Май никогда не ожидала материализоваться в её больничной палате после двух дней общенационального боя до смерти: Оккоцу Юта, несущий букет подсолнухов наполовину таких же высоких, как и он. — Ты тот парень из класса моей сестры, — она осознает вслух. Он светлеет. — Да! Она не знает, почему он улыбается, но она решает, что это выглядит жалко. Улыбаться вот так — это заставляет её хотеть шипеть на него. — Что ты здесь делаешь? — Навещаю, — он просто говорит. — Почему? — Ты многое сделала для Маки-сан, — говорит он. Его лицо, раздражающе, не падает. — А Маки-сан очень важна для меня. — Прекрасно, — Май фыркает. Часть неё желает, чтобы она была в любой форме, чтобы бросить сестре вызов на битву, ненавидит мысль её одноклассника, говорящего о Май так, как Момо и Мива сказали бы о ней. — Другой подхалим Маки. Это не тревожит Юту, что раздражает. Он не должен так легко быть способен сказать, что её оскорбления безобидные. — В любом случае, — продолжает он. — Я принёс цветы. Она одаривает его взглядом. — Я не просила. — Маки-сан сказала, что подсолнухи твои любимые. — Всё ещё не просила. — Маки-сан также сказала, что ты вероятно скажешь что-нибудь вроде такого. — Тц. С каких пор она так много говорит обо мне? — Он спросил, — Маки вмешивается, просывая голову через дверь. — И на всякий случай, я говорила ему, что цветы — плохая идея. Юта мгновенно поворачивается на звук голоса Маки, и он уже улыбался, но его лицо — нет никаких отрицаний — светлеет. — Вот ты, — он говорит, так тепло, что Май хочется стошнить. — Прости. Я задержалась с этим. — Маки швыряет Май банку арбузового рамуне, вероятно зная, что её гордость вынудит её словить её даже в этом плачевном состоянии. Только потом она действительно отводит взгляд от Юты. — Я сказала ему подождать меня. В редких случаях, когда Маки приходила с визитом, она опиралась на дверной проём, задавала три коротких вопроса, которые Май разрешит, а потом уходила. Но в этот раз, она заходит внутрь. Рядом с Ютой, она не позволяет глазам зафиксироваться на чём-то ещё, и поднимает руку, чтобы потереть затылок. Она делала так, только когда отчаянно пыталась придумать оправдание уйти. Юта не смотрит на Маки тоже. Мгновение никто ничего не говорит. Маки кашляет в руку, после смотрит на Юту, после резко отводит взгляд, когда их глаза встречаются. Щёки Юты краснеют. Май прищуривает глаза, затем приходит к абсолютно ужасающему выводу: Оккоцу Юта вцепил скучные, слишком сильные, лишённые сна, когти в её сестру, и Маки нравится это. — Уйдите, — коротко говорит она. — Но цветы- Она прищуривает глаза снова. — Я сказала, уйдите.

***

Даже старейшины иногда бывают в здравом уме, и, как бы ни были истощены их ряды, они рассчитывают на безопасность в количестве. Так сложилось, что кампус в Киото находится в лучшем состоянии, и пока он будет единственным. Это разумный план. Надёжный. Умный. Совершенно губительный для рассудка Май. Всё начинается как нельзя более безобидно: слишком частые встречи, совместная готовка в три часа ночи, слишком долгие взгляды. Очевидно, что всё это происходит, но у Май хватает силы воли не обращать на это внимания, даже живя с ними обоими. Да и не похоже, чтобы её сила воли требовалась для чего-то ещё, ведь она бесполезна, пока выздоравливает. Но становится хуже — всегда становится хуже. (Становиться хуже.) Оккоцу, как мокрая крыса, которой и является, становится смелее от поощрения. Он прикасается к руке Маки, чтобы привлечь её внимание, когда для этого нет никаких причин. Он опускает голову на её плечо, сидя на диване в общей комнате. Когда они спаррингуются, выпуская нервную энергию, он не отпускает её руку, когда она помогает ему подняться, до тех пор, пока им не приходится разойтись, чтобы принять душ. Его улыбка, когда он ловит её взгляд, совершенно отвратительна. Размазня, Май хочется закричать, и для пущего эффекта плюнуть в его сторону. Она не знает, что злит её больше: его отвратительное поведение или тот факт, что Маки ничего не делает, чтобы остановить его. — Маки, — она сообщает своей сестре, — тебе надо избавиться от него. Маки едва поднимает бровь. — Преодолей себя, — сухо говорит она. Не то чтобы Маки могла найти лучше него. Это просто… — Маки, — Май сообщает сестре, — ты можешь найти лучше. — Не хочу, — Маки отвечает, даже не отвлекаясь от задачи по физике, которую пытается решить. — Кто угодно лучше него, — она возражает, плюхаясь на кровать Маки. Они никогда не говорили, никогда не извинялись за что-то, никогда не мирились, но близкая смерть и вынужденное расстояние сделали для них большую часть работы. Всё, что Маки даёт ей, это предупреждающий взгляд. Она не пытается защититься, но она не собирается слушать тоже. — Что ты вообще видишь в нём? — Май пытается. — Он приемлемый. — Приемлемый? — Май скрещивает руки. — И всё? — И сильнее меня. Она хмурится. — Если это твои стандарты, ты должна встречаться с Тодо. — Фу. — Да. Именно. — Юта хороший человек. — Ты уверена в этом? Маки смотрит на неё. — Я уверена. — Хорошо, но ты видела его? — Да, очевидно, я видела. — Он… он просто… — Май не может подобрать слова. — Серьёзно, Маки? — Май, — Маки хладнокровно говорит, — уйди. — Нет. — Это не та ошибка, которую Маки сделает дважды. Это её твёрдое решение: не важно, как много выборов она сделает, не важно, как много таких желаний загадает, Маки никогда не избавится от неё. Как она может отпустить её, когда её мнение так очевидно ослаблено? — Май. — Никуда не собираюсь. — Раньше от тебя было легче избавиться Это жалит — Май не хочет признавать этого, но это жалит. — Да, — она говорит в ответ. — Это было до того, как ты делала глупые выборы всё время. — О? Так Юта глупый выбор? — Чрезвычайно. Маки поворачивается на стуле, а её рот сжимается в твёрдую линию. Ох. Она злится. Май не осознавала, когда отвечала в ответ, что окажет такой эффект. — Май, — срывается она, — убирайся из моей комнаты. И просто кажется недостойным находиться рядом.

***

Всё становится хуже. Они каким-то образом всегда трогают друг друга — держатся за руки, сидят с соприкасающимися коленями. Половину времени Юта уже в комнате Маки, когда Май врывается делать домашнее задание, его голова на её коленях или его рука вокруг её талии. Он никогда не говорит ей уйти. Он кажется таким комфортным, обнимая свою девушку перед её сестрой. Это заставляет её подозревать — мужчины проявляют такую уверенность только от рассеянности или плохих намерений. И это не просто отвратительно. Это не только, как сильно она ненавидит, что образ Юты, целующего её сестру на ночь у двери, навсегда отпечатался в её разуме. Это… страшно. Какое отстойное, детское слово для чего-то настолько всепоглощающего, как страх. До окончания школы не так много времени — всего лишь год — и, хочет она того или нет, её мысли блуждают в будущем. Возможно, он уговорит её жить с ним в следующем году. Он скажет всё, что сочтёт нужным, чтобы убедить её в том, что этому обещанию можно доверять, а потом, постепенно, он приручит её, вырвет её дикие корни и превратит в бесхребетную, увядающую тварь, которой он сможет помыкать по своему усмотрению. Он не причинит ей вреда — он не похож на такого типа — но он не позволит ей больше быть Маки. Он безвкусен, слащав, и он сделает её такой же. Она достаточно хорошо знает мужчин, чтобы понимать, что они никогда не позволят женщине быть счастливой, как только обратят на неё свой взор. И… Маки всегда ясно давала понять, каким должно быть её счастье. Власть, самостоятельность, достижения. А не бытовые фантазии какого-нибудь заурядного особого уровня. Май не такая — не смелая, не уверенная в себе. Она никогда не знала, чего хочет, кроме как быть рядом с Маки, которая всегда была более уверена в себе, или была достаточно смелой, чтобы сказать это. Мелкая агрессия — это не та тактика спора, которая когда-либо действовала на Маки, и она не знает, что могло бы подействовать. (Если бы она это знала, Маки никогда бы не ушла.) Так что она делает то, что делала всегда. Зенин Май уже так хорошо умеет поднимать белые флаги.

***

— Ты же знаешь, что он собирается с тобой сделать? Маки останавливается как вкопанная. Она всё ещё держит коробку посуды Май, что нужно поднять по лестнице в квартиру, которую она делит с Момо и Мивой сейчас, когда они выпустились, но вес не тревожит её. (Конечно, он не тревожит. Она Маки.) — Что он собирается со мной сделать? — повторяет она. — Юта, — Май проясняет, смотря на её ноги. — Ты знаешь, верно? Маки морщится, затем качает головой и поднимается по лестнице. — Нет, я не знаю. — Маки- — Что у тебя против него? — Маки выпаливает с верха лестницы. — Это просто, — Май отвечает, взбегая за ней, — какие мужчины. — Прости? — Ты забыла, Маки? — она бросает вызов. — Какие они на самом деле? — Наша семья, ага, — отвечает Маки. — Но как это связано с Ютой? Щёки Май краснеют от разочарования. — Они все одинаковые, Маки. Она выстреливает подозрительным взглядом. — Ты правда думаешь, что я держала его так долго, если бы это было правдой? — Некоторые — хорошие лжецы! Как Годжо. Она никогда не переживёт этого — Годжо умудрился убедить её любимого учителя, что он достоин женитьбы словно он не приносит в её мир проблем. — Да, но Юта хорош во лжи, как груда кирпичей. Маки не злится, хотя обычно она уходит в оборону в ситуациях вроде таких. Май не может не волноваться, что она должна быть недовольной, что она говорит так, только потому что Юта научил её такому, и мысль вызывает у неё головокружение. — Ты не знаешь этого, — Май говорит, её голос начинает дрожать. — Май, — Маки говорит, раздражённая. — Что у тебя против него? — Я уже сказала тебе, — она срывается. — Ни один из них не отличается! — Верь этому, если хочешь, — Маки говорит в ответ. — Но ты не изменишь моё мнение. — Что, потому что ты любишь его? Маки раздражённо смеётся. — Да, по сути. Я люблю.

***

— Что-то не так. Юте даже не нужно говорить, что то, как Маки сжимает и разжимает кулаки значит что-то важное, или что лучшее, что он может сделать, обхватить обеими его руками её, чтобы успокоить их. Он не сможет вытянуть из Маки информацию, если попытается; он ждёт. — Май, — Маки наконец отвечает. — Май? — Юта повторяет. — Она в порядке? — В этом и проблема, — она тихо говорит. — Я не знаю. — Почему? Ты спрашивала её? — Она не отвечает на мои звонки, — объясняет она. — Не отвечает на сообщения. Мива говорит, что она в порядке, но… Я не знаю почему. — Это нехорошо. — Я знаю. — Может нам надо зайти, — Юта предлагает. — Только чтобы проверить. — Может, — соглашается она. — Но я сделаю это одна. — Почему? — спрашивает он. — Я буду более, чем счастлив пойти с тобой. — Да, но она всё еще думает, что ты… Я даже не знаю. В последний раз, когда мы говорили, она продолжала говорить о том, что «ты собираешься со мной сделать». Он кивает. — Я помню это. — Не удивлюсь, если она отталкивает меня именно из-за этого. Он сдувается. Маки сжимает его руку. — Я пыталась сказать ей, — говорит она. — Я обещаю. — Я знаю, что ты пыталась. — Он целует её висок, но это чувствуется немного пусто. — Но, если честно, это… имеет смысл, что она думает обо мне так. — Ты же знаешь, что тебе не надо молчать и принимать всё, верно? — Я не говорю, что она права, — возражает он. — Только то, что я понимаю.

***

— Май-чан, ты не думаешь, что должна поговорить с ней? — Нет. — Май натягивает одеяло над головой ближе к лицу. — Она волнуется о тебе, — Мива пытается возразить. — Она должна волноваться о себе. — Май. — Что? — Это не помогает. Мива становится увереннее в последнее время. Учитывая, что она всегда была утешительницей, а Момо нюней в их отношениях, это… раздражает. Она не может рассчитывать на Миву, беспрекословно занимающей её сторону больше. — Она не собирается отказываться от панды, — Май фыркает. — А я просто должна сидеть здесь, действуя словно всё нормально, пока я наблюдаю, как её охомутывает какой-то жалкий, бесхребет- — Май. Май закрывает рот. Мива редко звучит так. — Оккоцу хороший человек, — она уверенно говорит. — Кто угодно скажет тебе это. — Он заставляет её думать, что он любит её, — Май всё же выпаливает. — Ты когда-нибудь думала, что может он правда любит? — Конечно же, он не любит! — Почему ты так думаешь? Май смотрит на Миву с самым умоляющим выражением, которое она может сделать. — Он… он Оккоцу, — она слабо говорит. — Он… мягкий и размазня, и чего он вообще хочет от Маки? — Так ты думаешь, что он не из её лиги? — Чёрт, нет. — Тогда? — Мива давит. — Что ты на самом деле говоришь? — Мужчины никогда просто не любят нас. — Она скрещивает руки. — Есть что-то, что они хотят. И что есть у Маки, чего он хочет? — Она сильная, способная, — Мива перечисляет, — с хорошей фигурой- — У всех, кого мы знаем, есть эти вещи, Мива. Он не любит саму Маки. — Она тыкает в трещину в диване. — Это идея Маки. Во что он может её превратить. — И он сделал что-то, что заставило тебя так думать? — Он ничего не сделал. — Май, я… — Мива замолкает. — Я не думаю, что это честно. — Подумай об этом. Чего боится Маки? — Эм… Я не очень хорошо её знаю. — Быть под контролем, — Май перечисляет. — Не быть Маки. Помнишь, как она сбежала из клана, потому что они хотели заставить её рожать детей и мыть полы остаток её жизни? — Да, но… Оккоцу? — Мива спрашивает. — Что заставляет тебя думать, что он хочет контролировать её? — Он один из тех, — она с ядом выплёвывает, — глупых, пушистых парней, которые никогда не хотят её такой, какая она есть. — О. — Понимание обрушивается на Миву. — Май-чан… — Она не видит этого, но она собирается сделать себя несчастной. — Она кладёт голову на колени. — И я не могу остановить её. — Тебе надо сказать ей это, Май-чан, — Мива нежно говорит. — Она выслушает. — Но она не оставит его. Мива не отвечает. Поэтому Май знает, что ей не понравилось бы то, что она хочет сказать.

***

Май нравится думать, что она эксперт в случайном самосаботаже. Каждая попытка наладить отношения с Маки, она думает, работает наполовину — но все из них правда работали, если не из-за её привычки говорить худшие возможные слова. Прошло (она посчитала) четыре года с выпуска и всё было отмечено продолжительной тишиной, случайными телефонными звонками, и ну… Май скучает по сестре. Скучает по ней больше, потому что несмотря на заверения Маки в обратном, она уверена, что с каждым днём она становится немного ближе к потере себя в Юте. И внезапное приглашение встретиться за кофе с Ютой заставляет её подозревать больше, чем что-либо. (Она конечно же соглашается, ради безопасности сестры. И для сбора информации. Либо из-за объяснения.) — Май-сан, — он здоровается с ней, одаривая робким небольшим взмахом. — Привет. Она пренебрежительно смотрит на него. — Привет. — Маки сказала мне, какое кофе ты заказываешь, — он говорит. — Я, э… заказал нам обоим. Если… если ты не против. Она прищуривает глаза. — Что именно она сказала тебе? — Мокко с обезжиренным молоком. — Ха. — Это верно, но что-то всё ещё не кажется ей правильным. — Эм. Спасибо. — Без проблем. — Он засовывает руки в карманы и кажется немного нервничает. — Э… как у тебя дела? — Хорошо. — Это хорошо. — Ммм. Май никогда не испытывала большего облегчения, чем сейчас, когда бариста зовёт Юту, и из-за передышки в разговоре и потому что кофе даёт ей, за чем спрятаться. — Так, эм, — он говорит снова, когда они садятся на места, — ты вероятно задаёшься вопросом, из-за чего эта встреча. — Ммм. — Ну, а. — Он нервно улыбается, отпивывает холодный кофе и откладывает в сторону. — Э, Маки и я… ты знаешь, мы вместе уже долгое время. Шесть лет. Как будто она не считала. — Ммм. — И я, э, я хотел поговорить с тобой, потому что знаю, что у тебя… проблемы. — Ага. — Май-сан, — он говорит честно. — Я знаю, ты не веришь мне, но я правда люблю Маки. — Это то, что они все говорят, — она сухо отвечает. — Нет, правда. — Он не может не улыбнуться, даже если он смотрит вниз в свой напиток. — Она вероятно лучшее, что когда-либо случалось со мной. — Как? — Она весёлая, — он говорит, начиная улыбаться снова. — Заставляет меня смеяться. — Весёлая? Маки? — Да, серьёзно. — Сейчас он правда улыбается. — У меня много людей, о которых я забочусь, но… Я не наслаждаюсь ими так, как Маки. Это звучит подозрительно, как двойной смысл. Из-за мысли Май хочется кричать. — Мы понимаем друг друга. — он продолжает. — Она постоянно подталкивает меня. Я сильно вырос благодаря ей. Как подозрительно честно. — И? — Тебе не надо, чтобы я говорил тебе, насколько она сильна, Май-сан. — Нет, — она неохотно признаёт. — Мне не надо. — Она мой человек, — он мягко говорит. — Да, она прячет свои грязные носки под подушки дивана иногда, потому что она не хочет стирать их- — Это отвратительно. — У нас всех есть странности. — Это не странность, это… — Май замолкает. — Не важно. — Как я и сказал. Да, она делает так, и она… не всегда очень, э… нежная… — Или всегда, — Май фыркает. — Она может быть. — Я поверю в это, когда увижу. - … но она мой человек. — Он смотрит на Май с самым жалким искренним выражением, которое он может изобразить. — Я так сильно её люблю, Май-сан. Как и она. — И почему ты говоришь мне это сейчас? — Май спрашивает, чувствуя — если честно — небольшое предательство. Она не хочет верить во всё это так легко, как она верит сейчас. — Ну, потому что я ненавижу, что ты думаешь, что я хочу изменить её. — Ох. — Но, эм, есть другая причина. — А? — Май спрашивает, переводя взгляд на него. Он чешет затылок — вероятно перенял это от Маки. — Мы, э… мы говорили о свадьбе. Май кашляет. Занимает отважное усилие не подавиться глотком её мокко. — Вы что? — Я знаю, мы молоды, но мы были вместе шесть лет, — он говорит ей, его лицо слегка светлее, чем было секунду назад. — И… мы вроде как знаем. — Я… прости, что? — Но мы сначала хотели поговорить с тобой. — Он смотрит на неё, чтобы оценить её реакцию. — Только чтобы убедиться, что мы всё прояснили. — Я… я не понимаю, — она слабо говорит. — Маки хотела, чтобы именно я рассказал тебе. Что кажется пощёчиной в лицо, даже если это имеет смысл. Маки правда хочет, чтобы её сестра и её… кем бы ни был Юта, ладили. — Ты же знаешь, — она говорит, — что последнее, чего Маки хотела — это быть чьей-то женой, верно? — На самом деле, она была той, кто подняла эту тему. — Она? — Я был удивлён, — он признаётся. — Но счастлив. — Потому что ты хотел жениться на ней с тех пор, как вам было шестнадцать, — Май сухо предполагает. — Ну, да, но этот выбор никогда не был моим. — Он пожимает плечами. — Она была той, у кого были все причины бояться брака, так что когда она сказала, что хотела бы… — Понятно, — Май признаёт, чувствуя полное поражение. — Я думаю, она хотела, чтобы мы поговорили так чтобы ты знала, что она знает, — он говорит ей. — Что знала? — Что я никогда бы не ранил её. — Он позволяет слабой улыбке изогнуть губы, прежде чем стереть её. — Я просто хочу любить её.

***

Май гораздо больнее, чем хотелось бы, осознавать, что Оккоцу Юта — не подонок, не демон, не негодяй и не один из десятков нелестных качеств, которые она приписывала ему на протяжении многих лет. Гораздо больнее признать, что её неприязнь к нему проистекает не столько из вызванной Зенином неспособности признать существование хороших людей, сколько из… ну, просто неприязни к нему. Он силен, да, но также сентиментален, нежен, мил — то, что она всегда училась презирать. Эти качества заставляли её быть подозрительной. А то, что её сестру так легко покорили, когда она сама этого не делала, ещё больше усиливало её подозрения. Но он смотрит на неё в ярком свадебном кимоно так, словно другой такой красивой женщины никогда не было, и это… не вызывает подозрений. — Спасибо, — говорит он Май на вечеринке, отводя её в сторону. Он зачесал назад волосы, и это выглядит нелепо, но на самом деле он выглядит безобидно. (На нем подтяжки. Маи хочется их защёлкнуть.) Не как опасный человек, который хочет лишить её сестру всего, что она хочет и для чего работает. Просто… счастливый человек в день своей свадьбы. Она ненавидит какая эта сентиментальная мысль, так что она смотрит на него. — Я ничего не сделала, придурок. Он только смеётся. Оскорбления, он научился, означают принятие. — За заботу о Маки, — он говорит ей. — Я не заботилась. — Когда у неё никого не было, — он возражает, — у неё была ты. Это заставляет Май застыть, замереть на месте. Её дыхание становится неровным. — Так что спасибо, — он мягко говорит. — Я буду стараться изо всех сил. — Тебе лучше, — она отвечает. — Я собираюсь сделать её счастливой, Май-сан. Я обещаю.

***

И забавная вещь в Оккоцу Юте — это то, что он делает. Маки выглядит светлее, когда Май видит её в следующий раз, через неделю после её медового месяца. Как-то ярче, словно Юта взял все цвета, что ждали часа обрушиться на её щёки с лёгкой провокации и отдал ей. Она наблюдает за ними, когда они все вместе, видит, как Маки прижимается к руке Юты, когда получает возможность, как он не стыдится красть у неё поцелуи перед их друзьями. Они задержали её на одну ночь; Юта готовит. Он даже не просит Маки сделать это (потому что «она всё сжигает», как он объясняет). Маки зависает, поправляет его рубашку, ворча о том, когда же он научится преподносить себя, когда они оба знают, что ей нравится собственнически поправлять его воротник перед зрителями. Они всё ещё такие молодые, но могут быть женаты годами. Это отвратительно, но комфортно. И она перестаёт бояться ночей, когда они зовут её, или показываться в их доме без приглашения. Но иногда… что ж. Замужняя сестра приходит с более неприятными, ментальными изображениями, чем Май желает. — Так, — Май спрашивает за кофе. — Как прошла поездка? — Хорошо. — Лицо Маки слегка светлеет. — Прекрасно. — О, правда. — Да, — она говорит немного задумчиво. Она не была в отпуске два года. — На Бали здорово. — Да. Я слышала. — И это хорошо уйти. — Ммм. — С Ютой. — Да, я знаю. — Знаешь, потому что мы не проводим много времени дома. — Ммм. — Иногда тебе нужно просто, — Маки улыбается, не осознавая, — воссоеддиняться. — Воссоединяться, — Май бессмысленно повторяет. — Ты говоришь так, будто это плохая вещь. — Неа. — Это важно, — Маки настаивает. — Проводить время вместе- — Маки? — Май прерывает. — Хм? Она смотрит на свой кофе. Она не думает, что сможет допить его. — Сделай мне одолжение и не заканчивай предложение. К некоторым вещам, она думает, она никогда не привыкнет.