silent rebel

      «Безмолвный мятежник» — Так его называют. Он и сам об этом знает. Слухи о его деяниях ходят как внутри поместья Мелодис, так и за его пределами, о предателе в его стенах. Некоторые говорят об этом с более приятной интонацией, как о чём-то обнадеживающем. Хотя людей, кто знает об истинной природе графа, очень мало, потому что он сам держит это в тайне.       Но в основном это просто слухи, перешёптывания. Держать друзей близко, а врагов — еще ближе. Эзоп знает, чем это чревато. И все же он продолжал быть бледной молью, анонимно сообщая информацию любимому детективу Джозефа, ведь кто заподозрит маленькую тихую серую мышку? Оказалось, что Джозеф. Он с самого начала следил за ним. — Вот так, — хвалит его Д.М, и Гатто не может скрыть здоровый румянец, окрасивший его черты, и приглушенный стон, вырвавшейся из-под губ, которые обхвативали член Джозефа.       Он, конечно, не может видеть этого — с повязкой на глазах, — но он чувствует на себе взгляд Джозефа. Холодный, жестокий, расчётливый и вечно довольный собой. Это та самая самодовольная ухмылка, которую он всегда носит и без которой его никогда не видят. Эзопу не нужно видеть ее, чтобы отчётливо представить. — Безмолвный мятежник, — продолжает издеваться Джозеф своим шелковистым, надменным голосом, — Так тебя называют. Знаешь ли ты это?       «Да» хочет сказать Эзоп, но этого не требуется. Потому что Джозеф, собственно, и не ищет ответа, а рот Эзопа занят гораздо более важным. Он поднимает голову, насколько позволяет Джозеф, пока губы не обхватывают только головку члена. Его язык дразняще проходится по уретре, пока Д.М насытившись не опускает его обратно. — Они считают тебя очень смелым, раз ты пошел против меня. Смелым, но глупым. Интересно, что бы они подумали о тебе, если бы могли… Ах… Увидеть тебя сейчас. Сосущего мой член, как какая-нибудь шлюха.       Представление этого заставляет Гатто попятиться, но Джозеф, похоже, ожидал подобного, потому что он крепче вцепился в волосы Эзопа насадив его горлом на всю свою длину. К глазам Эзопа подступают слезы, жгучие, грозящие вырваться наружу, но впитывающиеся в ткань, туго обвязанную вокруг его головы. И все же, эти колкости не могут прогнать мысль о том, что он разочарует людей, которых пытается защитить, позволив себе опуститься до такого. Потому что так оно и есть. Он позволил этому случиться. Он хочет этого. Он хотел узнать, что с ним произойдет, специально не был достаточно осторожен — похоже, все было не напрасно, раз Джозеф все равно с самого начала набросился на него. Так же, как и он сам, оставаясь рядом с ним, чтобы использовать Джозефа в своих корыстных целях — выдать миру его секреты, — так и Джозеф, похоже, несмотря ни на что, держал Гатто рядом в своих корыстных целях. — Потому что ты милая маленькая игрушка, — мурлыкал он, — я могу придумать лучший способ наказать тебя за твое предательство, чем просто изгнание. Его маска была отброшена куда-то в сторону, очки постигла та же участь, разбитые грубым обращением Джозефа. В остальном Эзоп остается полностью одетым, как и Джозеф над ним. Он лишь расстегнул брюки, чтобы освободить свой член, опустив голову мальчишки на его основание.       Ах это? Для него это лишь игра. Попытка снова довериться. Трахнуть его разум. Гатто всегда знал, что он умен — он не был бы таким богатым и успешным, если бы не был таким — но этот секс должен быть чем-то вроде наказания.       Почему Джозеф должен доверять человеку, который уже несколько месяцев разглашает информацию настолько, насколько возможно засунуть свой член ему в рот? Потому что он знает, что Эзоп не будет использовать зубы. Потому что зубы у Эзопа чисто для показухи. И не более того.       Мужчина переходит на более мягкий ритм, его хватка ослабевает, позволяя Эзопу задавать темп, заставляя его работать вместо себя. Вдув щеки, Эзоп двигается вверх-вниз по его длине, сосав и облизывая, делав всё, что в его силах. Он тянется приподнимаясь вверх, кладя одну руку на колено Джозефа проникая под собственную ширинку брюк, но как только он касается себя, мужчина отбивает его руку. — Только ртом. Раз уж ты хочешь с его помощью выведать мои секреты, то это все, что ты получишь.       Он хнычет. Его руки снова опускаются на верхнюю часть бедер, пальцы отчаянно впиваются в клетчатую ткань. Если бы он только мог прикоснуться к себе — он так хочет этого. Хочет засунуть руку в штаны и судорожно подрочить себе, чтобы сравняться с тем жаром, который кипит под его кожей, но он знает, что Джозеф не позволит ему этого сделать. Вместо этого он прижимается сильнее, упираясь в сапог графа, пытаясь добиться большего трения. Это не приносит облегчения, а только заставляет его скулить еще сильнее, когда граф с любопытством и опасностью прижимается к его паху. — Посмотри на себя, — насмехается он сладковато, — Так низко кланяешься. Может быть, если ты будешь хорошо себя вести, я позволю тебе тереться о мою ногу, как собаке, пока ты не кончишь. Как тебе такое? Гатто, как может, кивает. Движение, вероятно, читается в том, как он опускается на член Джозефа с яростным желанием доставить ему удовольствие, но от Д.М видимо, никогда ничего не утаишь, и он подтверждает это низким хихиканьем.       Стон доносится из самого нутра Эзопа, и его бедра дергаются против своей воли, предавая его. Тем не менее, он сжимает руки в кулаки, решив быть хорошим, и продолжает устойчивый ритм покачивания головой вверх-вниз. Если это становится слишком монотонным, а темп — слишком однообразным, Д.М. без труда дает ему знать. Он берёт Эзопа за волосы, грубо вставляет ему в рот или вздыхает так надменно, что это звучит слишком скучно для человека, которому делают минет. Особенно жалкая попытка взять член Джозефа полностью в рот, в горло, вызывает у него звук разочарования, и он полностью отстраняет Эзопа от своего члена. — Как жадно, — говорит он, — Хочешь взять его полностью? — Да, — прохрипел Эзоп. Он хнычет от одного лишь вопроса, прижимаясь щекой к члену графа, чтобы продемонстрировать свой энтузиазм. — Пожалуйста. — Хорошо, — пробормотал мужчина. Скептицизм в его тоне притворный или нет, Эзоп сказать не может.       Внезапное ощущение руки на его щеке — руки Джозефа — заставляет Эзопа вздрогнуть. Но он быстро адаптируется, слегка вздрагивая, когда острый ноготь прочерчивает линию его челюсти и в конце концов оказывается на нижней губе. Коготь впивается в нежную плоть, и Эзоп следует его приказу. — Открой. Д.М снова вводит свой член в рот Гатто, наслаждаясь низким гулом облегчения, который доносится из гортани Эзопа. Медленно, дюйм за дюймом, он вводит его в рот, пока не начинает ощущать сопротивление, чувствовать, как Эзоп напрягается. — Дыши через нос, — напоминает ему он, — И глотай его. Гатто послушно делает то, что ему говорят, борясь за контроль над реакцией своего тела, пока не начинает расслабляться, и последний сантиметр проникает в его рот. Запах графа окружает его, дурманит его, нос прижимается к тазу мужчины. Чудо, что он не потерял себя в нем. — Вот видишь, — злорадствует Д.М, легонько поглаживая его голову своими когтями, — Ты — шлюха.       С этого момента он начинает бездумно позволять ему трахать себя в горло. Его мышцы привыкают к издевательствам, со временем он все меньше сопротивляется, и он чувствует, как его решимость рассыпается на части. Еще немного, думает он, потому что Джозеф теряет контроль. Он слышит это по тому, как дыхание мужчины стало неровным и немного рваным, движения бедер — нескоординированными и неаккуратными. Но Эзоп смирился с этим. Он примет все. Сглотнув, лишь слегка вздрагивая, когда Джозеф наконец кончает, выпуская из себя глубокий стон.       Все в нем безумно, несправедливо, упоительно прекрасно. Несмотря ни на что, Эзоп жалеет, что не мог увидеть это, а только услышать. Они сидят во временной тишине, пока граф, словно прочитав его мысли, не тянется вниз срывая с его головы повязку. Он бросает ее куда-то в другой конец комнаты и удовлетворенно улыбается Эзопу, а тот моргает, пытаясь привыкнуть к свету в комнате. Его глаза все еще немного влажные, ресницы слиплись, да и губы не лучше — немного слюны стекает на подбородок. — Миленько, — пробормотал граф, потянувшись вниз, чтобы взять Эзопа за подбородок и повернуть его в разные стороны, как будто осматривая свой выигранный приз, — Но ты еще не закончил унижаться передо мной. — В качестве напоминания он снова предупреждающе прижимает голень к паху Эзопа и отпускает его подбородок. — За дело. Охваченный стыдом, Эзоп делает движение, чтобы как следует упереться в ногу Джозефа, и опускает голову. Однако за это его резко дергают за волосы. — Ты будешь смотреть на меня, пока делаешь это. Не думай, что сможешь что-то от меня скрыть. На мгновение Гатто думает о том, чтобы побороть в себе это. Так же, как он «сражался» с ним с того момента, как решил предать его. Но в конце концов желание не побеждает, и он смиряется, глядя графу в лицо, когда тот начинает прижимать ногу к паху парня. Голубые глаза смотрят на него, следят за каждым его движением, за каждой эмоцией на лице. Когда он сдвигается, чтобы обхватить руками бедро Джозефа для лучшего взаимодействия, на его лице отчетливо читается удовлетворение. Как стыдно. Как унизительно.       Многого не потребуется — он уже ужасно близок, и этот пристальный взгляд не идет ему на пользу. Каждое движение бедрами — шаткое, неотработанное, но он все равно мечется и мечется, приближая себя к краю. А Джозеф смотрит на него сверху вниз, не обращая внимания на происходящее, как будто с таким же успехом он может читать книгу за чашкой чая. Единственным показателем его растерянности, его человечности является размякший член на коленях, который он так и не удосужился убрать. Желая покончить с этим унижением, Эзоп заставляет себя быть более твердым и с отчаянием трётся о голени Джозефа, пока, наконец, не кончает. Его глаза встречаются с глазами графа, и он не может от них оторваться, их суровые холодные грани сжигают его, пока он с приглушенным вздохом переживает свой оргазм. Оргазм пронзает его, и когда он, наконец, заканчивается, он отводит взгляд и опускает плечи.       Медленно, но верно к нему возвращаются ощущения. Липкая, остывающая жидкость в штанах, которая наверняка натирает, боль в горле, слюна, высыхающая на губах. Вот он. Безмолвный мятежник. Молчаливый, конечно. Но против кого он бунтует? — Ты усвоил урок? — Д.М. хмыкает. Он протягивает руку вниз, проводит пальцами по волосам Эзопа и поглаживает их с комичной, жесткой нежностью, — Ты понял, что если попытаешься бросить мне вызов, то станешь дураком? — Да, — кивает Эзоп. Потому что это так.       Он знал о риске с самого начала. Тогда это его не остановило. И сейчас не остановит.