Вечность за горизонтом

      В камине горел огонь. Поленья трещали под натиском пламени, что придавало обстановке особенный уют. Разноцветная ёлка, горящие свечи, сладкий запах выпечки: в комнате витал дух приближающегося Рождества.       Непоседливые близнецы носились взад-вперед, постоянно спрашивая, сколько же времени осталось до полуночи, и Гермиона терпеливо им отвечала. Снова и снова, и снова. Она любила этих ребят до глубины души. Только они сейчас могли вызвать на её лице улыбку. Они и разве что старый альбом, который она почти каждый вечер рассматривала перед сном.       Подумать только, ведь раньше она не придавала столько значения фотографиям. А сейчас искренне сожалела, что не переносила каждое мгновение своей жизни в эти волшебные картинки. Только на них она могла увидеть то, что в настоящей жизни уже не увидит никогда. От этого сердце щемило непередаваемой тоской.       С возрастом ностальгия стала таким частым гостем в её душе, что Гермиона силилась занять мысли чем угодно, лишь бы не испытывать это тягостное чувство: то ли безысходности, то ли необъятной радости. Но вечером, когда весь дом засыпал, она не могла не думать о своем прошлом и о том, что осталось там навсегда. Круговорот воспоминаний не отпускал. Иногда она засыпала с улыбкой на губах, иногда со слезами. Возраст брал своё: она стала плохо контролировать эмоции. — Да что же вы никак не угомонитесь, — в комнату вошла Роза и пригрозила пальцем близнецам, — я все вашей маме расскажу! — Она не поверит! — крикнул мальчишка. — Мы скажем, что так развлекали нашу бабулю. И мама ещё нас поблагодарит, потому что бабуля в последнее время часто грустит. — Это потому что она от вас устаёт!       Гермиона улыбнулась и посмотрела на дочку. Она стала похожа на маму Рона — один в один. Невысокий рост, широкие бедра, блеклое платье в цветочек и передник, туго завязанный на талии. — Роза, не ругайся. Пускай бегают, они мне не мешают.       Гермиона облокотилась о спинку дивана и поправила сползающий плед. — Бабушка, а ты обещала нам рассказать историю. — Да расскажи!       Близнецы сели рядом и прижались с обеих сторон. — Мы же так редко приезжаем в гости!       Гермиона улыбнулась и посмотрела на мальчишек. Рыжие, усеянные веснушками, они озорно глядели на неё, еле усиживая на своих местах. Она и подумать раньше не могла, что рыжий цвет в этой семье является такой доминантой, хотя, ей следовало бы сделать выводы об этом ещё очень давно. Но родители Рона: Молли и Артур были рыжими, и тогда не казалось удивительным, что все их дети скопируют цвет волос. Но когда чета Уизли стала разрастаться, а их кровь смешиваться с представителями разных внешностей и рас — все стало очевидно. Никакой ген на свете не перебьёт этот — отвечающий за яркие рыжие локоны на голове и россыпи веснушек по всему телу. — Хорошо, но с одним условием. Вы будете слушать внимательно. Не станете бегать и кричать. Вашей бабушке Розе нужно закончить приготовление праздничного ужина. — Мы обещаем! — Да обещаем, честное слово. — Тогда я начну. Это случилось очень много лет назад, когда я была немногим старше вас. Над волшебным миром повисла страшная угроза. Что-то тёмное и плохое угрожало всем жителям и существам. Что-то чернее самой ночи, свирепее самого нунду, росло и набиралось сил. Чтобы подчинить себе весь мир. Его мечтой было бессмертие и власть. Это был очень злой волшебник. — Он же не успел, да, не смог? — Нет. Ему не дали этого сделать. В то время жил мальчик… — Ты его знала? — Да. Он был моим другом. Моим близким другом. Этот мальчик рос в семье маглов. Но там его не любили. И когда пришло время его пригласили в Хогвартс. — И нас пригласят? — Ну, конечно, — Гермиона с нежностью посмотрела на мальчиков, — мама ведь вам уже всё рассказала? — Да. И папа тоже говорил! — Мы очень ждём. — Так вот, у этого мальчика был шрам на лбу. Такой неровный — он был похож на молнию. А еще он носил очки. Они казались такими огромными на его маленьком лице. Я познакомилась с ним в поезде, когда ехала в Хогвартс. С ним и с вашим дедушкой. — Это ж сколько лет назад было? — Много, — Гермиона грустно улыбнулась, — очень много. Его звали Гарри. Гарри Поттер. — Я знаю это имя! Бабушка много раз говорила. — Это очень известное имя. Вы ещё не раз его услышите. Его имя, и даже моё имя и имя вашего дедушки. И всех, кто принял участие в той страшной войне. Всех, кто выжил и кто погиб. — И почему же ты говоришь нам про этого мальчика? — Потому что он единственный кто мог остановить злого волшебника. Волшебник знал про это и попытался его убить в совсем юном возрасте. Но у него это не вышло. И он решил продолжить своё тёмное дело позже. Тогда, когда я уже была знакома с Гарри. — Почему он его хотел убить? — Потому что было пророчество, в котором говорилось, что грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда. И он испугался. Испугался за свою жизнь. Он нашёл Гарри еще младенцем, но не смог одолеть его — тогда ему помешала мама Гарри — Лили Поттер. Он вернулся спустя время. И тогда была страшная война. Вы про это ещё будете читать, но позже, когда будете чуть разумнее и старше. Все, кто обладал силой, мужеством и храбростью боролись с тёмными силами. Бок о бок, плечом к плечу. Многие не пережили эту битву. Хогвартс был сильно разрушен. Понадобилось очень много времени на его восстановление. — Но Гарри Поттер победил? — Конечно. — И ты сражалась? — Да. Мы все сражались. — И дедуля? Он был храбрым? — Он был один из самых храбрейших людей, которых я знала. — А бабушка говорила, что ты называла его задницей. — Это плохое слово, — Гермиона улыбнулась, — и это было редко. Лишь когда ваш дедушка проявлял некую нерасторопность. — Это что значит? — Иногда он был ленив, иногда слишком много думал, иногда не думал вовсе, как мне казалось… — И за что ты его любила? — Я часто слышала этот вопрос, — Гермиона приложила ладонь к губам, глядя вдаль, — разве можно за что-то любить? — продолжила она. — Разве можно любить за цвет глаз, одежду или, скажем, прическу? Нет. Любовь — это дар. И не каждому он даётся. Но жизнь была к нам благосклонна. Я была счастлива с ним каждый прожитый день. — И вы совсем не ругались? — Ругались. Но всегда мирились. Я выбирала его каждый раз. Снова и снова. — Ты нам не рассказала про то, как вы смогли победить злого волшебника!       В комнату вошла Роза, на ходу развязывая передник: — Идите на кухню, я приготовила вам молоко с печеньем.       Близнецы с радостными воплями выбежали в проём и скрылись за поворотом. — Мам… — Роза села на диван, — ты им что, про битву за Хогвартс рассказывала? — Они сами попросили. Я как-то раз обещала им. — Они же сами потом всё в учебниках прочтут. Ещё и все имена будут наизусть учить. Ругаться будут. Рано им такое ещё слушать. — Я же без подробностей. Хотелось, чтобы от меня хоть немного услышали. — Ты сегодня совсем бледная что-то. Через два часа ужин уже. — Роза, — Гермиона со стоном придвинулась к ней, — я, наверное, пойду прилягу. Сил совсем сегодня нет. Проводи меня до комнаты, пожалуйста. — Тебя ждать на ужин?       Гермиона отрицательно мотнула головой.       В спальне было намного прохладнее, чем на первом этаже. Тут не было камина и свечей. Гермиона укрылась старым шерстяным одеялом и легла на кровать, держа в руках альбом. Корешок его был истрёпан, уголки оторваны, а крышка исчерчена белесыми полосами.       За окном повалил снег. Крупными хлопьями он спускался с неба, образуя на земле рыхлые сугробы. Гермиона вспомнила, как они любили гулять в такую погоду. Бегать друг за другом, валятся в снегу, дрожать от холода, смеяться до боли в животе. Пить кипяток на морозе, чтобы хоть немного согреться, играть в снежки, делать снежных ангелов. Она перевела взгляд с окна на зеркало. В отражении она увидела добротную дубовую кровать с высоким матрасом. И старушку, которая куталась в красно-зелёный плед. Её некогда густые и пышные волосы давно поредели и покрылись сединой; eё некогда тонкие красивые руки высохли, а суставы уродливо деформировались; её некогда упругая и румяная кожа ссохлась и покрылась паутиной глубоких морщин.       Старость окутала тело свинцовыми путами. Мышцы стали дряблыми, лицо покрылось пигментными пятнами, вены торчали, как насосавшиеся пиявки сквозь кожу. Каждое движение давалось с трудом и болью. Еда стала безвкусной, а голос — хриплым и скрипучим. Кисти рук дрожали так сильно, что порой вилку до рта было донести сложно. Сейчас бы она без посторонней помощи и на улицу не смогла выйти. Беспомощность убивала её с каждым днём всё сильнее и сильнее. Да, у неё была волшебная палочка, а голова всё ещё хранила сотни заклинаний. Но всё это было не то. Гермиона отложила альбом, легла на подушку и прикрыла глаза.       Она стояла на огромной зелёной поляне. Трава казалось такой сочной, будто бы только что прошёл ливень. Пахло летом: полевыми цветами и влажной землей. Гермиона сделала несколько вдохов и зажмурила глаза, подставляя лицо солнечным лучам. Невероятные ощущения! Она подняла руки вверх и вдруг обнаружила, что сделала это с невероятной легкостью и даже без боли. Она принялась осматривать себя: молодая кожа без единой бороздки морщин, волосы пышные и густые развиваются на ветру, из-под подола платья выглядывают стройные голени и тонкие лодыжки. Чудеса! — Гермиона! Милая, это ты?       Голос Рона. Голос её Рона.       Не старушечий скрипучий хрип. А звонкий молодой голос.       Он бежал к ней, казалось, с другого конца поляны. Она побежала ему навстречу. Было легко. Такой силы она не ощущала так много лет. Она прибавляла скорость и снижала её, но не чувствовала и следа усталости. Даже одышки не было. Они встретились. И она сразу обняла его. Так крепко, насколько это было возможно. Прижалась головой к груди, зажмурилась, сжала в кулак ткань его футболки. — Рон, я так скучала. Ты представить себе не можешь, как я скучала по тебе, — она шептала эти слова себе под нос и давилась слезами, — больше никогда меня не оставляй, слышишь? Никогда и ни за что на свете. Я не могу жить без тебя, это невыносимо. — Больше ни за что на свете. Никогда, — шептал он в ответ и гладил её по волосам. — Я тоже скучал. Безумно скучал.       Она гладила его по вискам, щекам, подбородку, шее. Перед ней стоял Рон. Её любимый Рон Уизли. Кожа на его лице была гладкой. Волосы рыжими прядями развивались на ветру. Нос был сплошь усеян веснушками. Когда они виделись последний раз он выглядел совсем иначе.       Она вновь крепко обняла его, теперь уже сцепляя замок рук на талии. — Я так тебя люблю. Я так сильно тебя люблю. Я больше не хочу расставаться ни на секунду. — Гермиона…       Она вновь затряслась в беззвучном плаче. Сколько лет она не слышала этого голоса, который произносит так её имя. Так, как никто и никогда. — Зачем ты ушёл? Зачем оставил меня одну? Вы все оставили меня одну!       Ей хотелось кричать ещё громче, чтобы выпустить всю обиду. За все бессонные ночи, что она провела в страхе забыть его лицо, голос, руки. За разрывающую боль, которая терзала её каждый день, после того, как его не стало. Так много долгих-долгих лет. Но вместо этого, она лишь крепче прижалась к нему. Если будет время - она скажет ему потом. Но не сейчас. Сейчас ей нужно сполна насладиться его присутствием рядом. — Ты же знаешь, что так было нужно, — он поцеловал её в плечо, чуть касаясь губами. — Не время плакать.       Она посмотрела на него и улыбнулась сквозь слёзы: — Не могу поверить, что ты рядом. Теперь это навсегда? — Тебе решать, — он пожал плечами, — Гермиона… моя Гермиона. — Я не уйду. Я останусь с тобой. — Тогда пошли, — он взял её за руку, — Гарри и Джинни ждут нас. — А тут есть сливочное пиво?       Рон засмеялся, и Гермиона засмеялась вместе с ним, чувствуя, как слёзы высыхают на щеках. — Тут много всего есть. Я тебе всё покажу. Но, перед этим…       Он обнял её за талию и поцеловал.       Гермиона тихо охнула и податливо разомкнула губы. Сердце колотилось в груди, в животе порхали бабочки. Внутри будто что-то взорвалось, и тепло растеклось по всему телу. Она вновь почувствовала, что живёт. Перед закрытыми глазами летали искры, в руках и ногах было так много силы, вокруг витали сотни ярких ароматов и самый яркий из них вызывал внутри трепет: запах кожи Рона. Знакомый так много лет, а сейчас как прежде — манящий. Она оторвалась от его губ, чтобы посмотреть на него убедиться, что это не сон. Он стоит перед ней и улыбается. Касается её щёк, губ, подбородка и она млеет от его прикосновений. И тело отзывается на каждое касание. Как и много-много лет назад.       Рон ещё немного посмотрел на неё, а потом вновь схватил за руку и указал вперед: — Наш дом там. — Наш дом. Наш? — Наш с тобой, Гермиона. — Поцелуй меня снова, — она прильнула к нему, — а потом ещё миллион раз, а потом ещё, ещё и ещё… — Эй, нам нужно идти. Ребята, вообще-то тоже соскучились по тебе. Я обещаю тебе, что у нас будет очень много времени, чтобы провести его наедине.       Она кивнула и крепко сжала его ладонь, боясь упустить.       Они шли по ярко-зелёной поляне босиком. Теплый ветер трепал их волосы, трава приятно щекотала ноги. Нежно-голубое небо над головой расстилалось бесконечным простором, солнце горячими лучами палило по макушкам.       Гермиона увидела на горизонте два силуэта. Это Гарри и Джинни шли им на встречу и махали рукой, призывая поторопиться. — Спорим, я добегу до них быстрее тебя?       Рон улыбнулся и уже хотел побежать, но рука Гермионы остановила его. Её ладошка сильнее сжала его запястье. — Нет, не оставляй меня больше ни на минуту. Я боюсь, что если ты сейчас отойдешь от меня, то всё это исчезнет. Растает. И я снова вернусь туда, где нет тебя. А там невыносимо, Рон. Там все вокруг серое, без вкуса и запаха.       Он остановился и, сощурившись, посмотрел на неё. — Неужели ты ничего не поняла? Ну же, ты же у нас самая умная.       Гермиона закусила губу и осмотрелась вокруг. Посмотрела на Рона, такого молодого и полного сил. — Я умерла, да? — Да, — он кивнул, — там твоя жизнь окончена. — А вдруг это не навсегда? Что если завтра я открою глаза, а тебя не будет рядом?       Он подошёл к ней и поцеловал. Сначала в губы, потом россыпью по щеке и шее. — Ни за что на свете. Никогда. — Ты обещаешь? — Обещаю. Знаешь, — он взял её за руку и повёл вперед, — поначалу Джинни так же не отходила от Гарри, а теперь я через день слышу её сварливый голос. — Я не буду, ни за что на свете. Рон улыбнулся: — Это мы ещё посмотрим.       Они подошли к друзьям. Гарри и Джинни обняли её одновременно. — Наконец-то, Гермиона, мы заждались. И что ты там так долго делала без нас? — Делала вид, что живу, — она улыбнулась друзьям, смахивая слёзы. — Я так соскучилась. Просто безумно. — Нам тоже было плохо, — Гарри улыбнулся ей, — Рон просто невыносим, когда тебя нет рядом. — Не слушай его, Гермиона, он сейчас тебе тут расскажет то, чего не было и быть не могло. — Давайте про наше поведение поговорим потом, ну, скажем, вечером за ужином. А сейчас пойдёмте на озеро, — предложила Джинни, — Гермиона, это нужно видеть, оно кристально чистое, видно даже как колыхается ил на глубоком дне. — Я согласна. Внутри меня столько силы и энергии, что кажется я могу свернуть горы. Она вновь подошла к Рону и взяла его за руку. Он слегка сжал её ладонь в ответ. — В прошлый раз Гарри задержал дыхание под водой на пятнадцать минут, — начала хвастаться Джинни. — Быть такого не может, согласись, Гермиона, — Рон скептически посмотрел на сестру и на друга, — ну как можно так надолго задержать дыхание? — Вот мы сегодня снова проверим, да, Гарри? — не унималась Джинни, — и Гермиона увидит, что всё это правда и без всякого волшебства…       Они все четверо зашагали навстречу горизонту. Гермиона постоянно улыбалась, слушая голоса друзей. Они что-то ей рассказывали, бурно махали руками и шутили. Она вновь смеялась до боли в животе, она вновь видела вокруг родные лица, она вновь целовала и обнимала Рона, она вновь была безмерно счастлива.       «Смерть — это просто следующее большое приключение жизни» — Дж. К. Роулинг