Пение в ночи

Ночи в их деревушке тихие. Сумерки ложатся быстро, темнота поглощает всю местность поблизости и лунный свет на речной глади отливается ярко-белым пятном средь черноты водной. Цинсюань никогда вечером не выходит. Ее с детства самого предостерегали, что ночами нечисть просыпается да хороводы устраивает подле селений. А после смерти брата она лишь сильнее убедилась, что гулять по темным окресностям опасно. Ши Уду утонул в реке близ лежащей полгода назад. Парень был крепкий, за сестру свою всегда горой стоял, защищая от любого шороха. Поэтому Ши-младшая росла словно цветочек, в саду прикрываемый от малейшего дуновения ветра. Ее сильно потрясла смерть брата. Тогда никто толком не понял, что произошло. Вот он вечером вышел на лай чужих собак, прошел до реки и исчез. Сгинул в сумрачном тумане. Тело его нашли только через неделю. Его прибило к берегу противоположному, а там уж соседи обнаружили и спохватились. Зрелище было страшное. Утопленник выглядел настолько жутко, что женщинам не разрешалось подходить ни на шаг к трупу. Конечности паренька, все окоченелые от холодной воды, стали больше похожи на огрызки. Кусков кожи не хватало то тут, то там; пальцы были переломаны, двух не доставало вовсе. Лицо его осталось нетронутым, лишь пустые глазницы темными пятнами выделялись на бледной и посиневшей коже. Об остальном и речи идти не могло. Ранее сильный и коренастый паренек сейчас выглядел в два раза слабее, будто из него высосали все жизненные силы. На груди его осталась куча шрамов, словно от когтей, живот обрамлял неясный никому узор. Узор глубокий настолько, что люди диву давались, как внутренности его остались целы. В конце концов решили, что собаки парня загрызли, да в речку случайно столкнули. На том и порешали, чтобы страху не нагонять на молодых девиц, коим в деревне итак неспокойно было. Вот только после того случая у Цинсюань на душе тревожно стало. Не потому что смерть брата ей покоя не давала, — она проходила в трауре почти три месяца и отпустила его, боясь, что душа неупокоенная зависнет в мире живом — а потому что петь по ночам стали. И песни те были красивы, мелодичны, словно хор девичий на распевку выходил по вечерам. Она спрашивала у соседей, семье задавала вопросы. Ответ один был: «Не слышали ничего, милая, может кажется тебе?» Девушка на это лишь поджимала пухлые губы и ночью укрывалась одеялом с головой, только бы заглушить уличную мелодию.

***

Ши просыпается посреди ночи от очередной песни. В этот раз она будто стала еще громче, создавая ощущение, что девичьи голоса приблизились к их дому. Натянув на себя белоснежную рубаху, достающую ей до колен, она наспех зажигает фонарь и выглядывает в окно. Подле берега виднеется чей-то размытый силуэт. Цинсюань хмурит бровки, пытается разглядеть, кому в такой час приспичило выйти к воде, но внимание ее вновь привлекает пение. «Иди ко мне». Голос звучит почти над ухом, от чего тело девушки покрывается мурашками размером с кулак. Она захлопывает окно, проверяет, что все домашние спят и выходит из дома. Интерес берет верх над страхом и тревогой. Цинсюань двигается медленно, сокращает дистанцию и все ближе подходит к речной глади. Вода сейчас выглядит неестественно черной, будто кишащей нечистью. Голос вновь шепчет на ухо. «Подойди же ближе. Иди в мои объятия». Ноги не слушаются, идут своим ходом прямо к воде. Голова тяжелеет, мысли улетучиваются, а Ши будто впадает в забытие. По ушам бьет с неистовой силой призыв идти дальше. Посреди реки купается девушка. Ее темные волосы собраны в высокий хвост, обнаженные ключицы и ровная спина кажутся слишком аристократичными для дочери какого-нибудь деревенщины. Незнакомка подплывает ровно к тому месту, где Цинсюань мнется с ноги на ногу. Младшая видит протянутую руку — девушка точно хочет, чтобы Ши спустилась в воду вместе с ней. Она скидывает с себя одежды, ставит фонарь на песчаный берег, застланный вязкой тиной. Небесно-голубые глаза впервые встречаются с черными, как ночь. Кудрявые волосы спадают на голые плечи, руку в чужой ладони будто обжигает. Она на секунду закрывает глаза и в следующий миг уже не помнит ничего, кроме как мягкие губы на бледной шее и россыпь поцелуев, оставляемых девушкой. — Назови свое имя, — шепчет Цинсюань, кажется, совсем не контролируя поток своих мыслей. Вместо ответа она ощущает холодные ладони на своей талии, аккуратные поглаживания и обжигающий шепот на ухо. — Мин И. Ши хочет было ответить что-то, но незнакомка в одно мгновение накрывает ее губы своими, не давая сделать и вздоха. Чужие губы обветренные, потрескавшиеся, отдают привкусом металлическим. Ее разум затуманивается, а силы покидают тело, словно она — сосуд, опустошенный в одночасье.

***

Через неделю семья Ши переживает еще одно страшное известие. Они теряют и второго ребенка. Теперь уже каждый собирается возле берега, чтобы взглянуть на утопленницу. Цинсюань всегда была удивительной красоты девушкой: пухлые губы, мягкие кудри светлых волос и глаза, чистые, словно небосвод. Никто бы и подумать не смел, что ее настигнет та же участь, что и брата. Сейчас же девушка выглядела плачевно, вряд ли кто-то смог бы признать в ней первую красавицу их маленькой деревушки. Клочки кудрявых локонов были повсюду. На шее, груди, даже падали на бедра. Шея ее была похожа на кровавое месиво: от линии челюсти до острых ключиц проходились явные следы от укусов. Они уже перестали кровоточить, но запекшаяся кровь оставалась грязными подтеками и смешивалась с темно-синими отметинами, похожими на следы от удушья. Оборванная белая рубаха мало что прикрывала, а потому на всеобщее обозрение открывалась тонкая талия девушки — с обеих сторон виднелись ярко-красные ожоги, в которых угадывались следы от небольших, тонких ладоней. Там же, где подле лежала одна единственная уцелевшая рука, обнаружился веер. Это был обычный белый веер, ничем не отличавшийся от тех, что продают на городском рынке. Но на внутренней стороне его виднелось одно лишь имя. «Мин И». В тот вечер девушку хоронили всей деревней. Яркие фонарики освещали вечерний мрак, а люди оплакивали потерю и выражали поддержу семье несчастной. Только одинокий силуэт наблюдал поодаль, не смея подойти ближе. Черные, как смоль, волосы в свете луны поблескивали звездным сиянием. Губы Хэ Сюань растянулись в довольной ухмылке, прежде чем она скрылась в глубинах черных вод.