Я всё ещё здесь!

Всё разрушено. Абсолютно всё. Города, людские жизни, экономика, политические связи, вера, надежда. Ничего не осталось. Небольшие группы всё ещё держат оборону, во всяком случае пытаются, но от этого ещё горше. Его дети не должны испытывать такую боль, не должны страдать. Это неправильно. Его руки покрыты кровоточащими трещинами, лицо, наверняка, почти и не узнать, столько там шрамов, а глаза… Эти ублюдки убили королевскую чету, лишив возможности видеть. Он, как самый настоящий трус, не более, даже радуется этому. Не придётся смотреть на страдание народа в его последние трепыхания жизни. Но ему не нужно зрение, чтобы понять, что рядом с ним, посреди поля битвы, залитого не только чужой, но и его кровью, стоит она.

Ты и не представляешь, каково это

Могору. Роковая красавица. По сравнению с ним, потускневшим и грязным, ей не было равных. Он сплёвывает сгусток крови. Самоутверждаться за счёт страданий других — это её особая пытка и сладостное счастье для неё самой. Тяжёлые доспехи тянут неподъёмное тело вниз, он замахивается мечом, но не в целях достать до неё. Острие втыкается в мёрзлую землю, колючая дрожь от отдачи бьёт по пальцам, он опирается на рукоятку. Могору молчит, но на её ярких, как перо красного кардинала, губах цветёт ядовитая ухмылка. Ему кажется, что она действительно его отравляет, потому что дышать становится почти невозможно. Женщину это не волнует. И Роан удивляется, как он, будучи одной ногой в могиле, может быть более тёплым и живым, чем этот цветок розы с необрезанными шипами.

Твоя кровь как зима, замерзает словно лёд

Он открывает глаза, замечая неприятное, слишком яркое с непривычки, сияние. Сил на удивление уже не хватает, он просто прерывисто выдыхает, смотря на вьющуюся жгутами ауру. Те, будто красуясь, опутывают хрупкую фигуру Могору, бесчисленные юбки пышного платья, длинные рукава, пережатый корсетом, едва ли не сломившийся, стан. Роан не думает ни о чём, но в то же время обо всём сразу. Слишком поздно для того, чтобы в груди зажигалась надежда на что-либо. Может, кто-то из королевской семьи и остался жив, руководит движением против того глупца, возомнившего себя Богом. Но какая разница? Единственным лучом в полной слепоте для него является та, кто отобрала у него всё. Вряд ли он сможет без слёз обнять одного из своих детей. И он знает, что Могору тоже лишится всего, ведь на вершине может стоять только победитель.

И от тебя исходит холодный одинокий свет

Если она и её безмозглый принц думают, что сотрудничество убережёт их, то они заблуждаются. Тот ублюдок не пощадит никого, ему всё равно. У него нет чести и понятия морали. Роан не знает, чем он живёт, что руководит его необузданным желанием править, подчинять своей воли, втаптывать противников в грязь, втыкать союзникам нож в спину. Он живёт не первую сотню лет, намного дольше, чем должен был, по мнению многих воплощений других государств, но нечто такое, раздражающее и недосягаемое, встречает впервые. Он улыбается. Не стремительно мрачнеющей Могору, нет, своим мыслям. Как бы она сейчас перед ним не храбрилась, как бы не показывала своё превосходство, кончина её мало чем будет отличаться от его. Отсрочить её таким методом — самая идиотская идея, самое роковое, оттого и тошнотворное, решение, самый ужасающий поступок. Она порушится внутри, как сахарный домик в ливень, как песчаный замок во время цунами.

Ты превратишься в развалину, которую ты прячешь за своей маской

Она приближается к нему всего за секунду, впивается пальцами, без обычных шёлковых перчаток на руках, в его лицо, тянет ближе к себе, смотря в выцветшие ониксовые глаза. Нагрудник доспехов ударяется о рукоять меча, с края разодранных губ стекает струйка крови. Но его волнует контраст, даже не щекочущие щёки прядь смоляных волос. Её ледяная кожа ощущается такой тёплой по сравнению с ним. Роан продолжает улыбаться. Но он улыбается не ей, не плачет, не кричит в ярости. Она не может испить его мучений, убеждений в собственной ничтожности. Почему-то он, с обрезанными в битвах тусклыми волосами цвета грязного золота, незрячими глазами, сплошными рваными ранами, в потрёпанной броне и со столь бледным лицом, что она способна увидеть его вены, будто возвышается над ней идеалом, совершенством.

И ты думала, что этот дурак не сможет победить

Могору со злостью пытается расцарапать ему кожу, но на ней и так нет места. Роан прикрывает глаза, без желания видеть её последним моментом перед вечной агонией и страданием. Ни о каком покое и речи быть не может. Он был так слаб, не сумел не то что защитить своих детей, даже оплакать их, потому что слёз не осталось уже через неделю после начала этого сумасбродства. В мыслях предстал заколотый копьями Каро и застывшее безвольное лицо сгоревшей в огне Брэк. Но последний вдох стал только началом. Его будто закружило в водовороте последних лет. Смотреть на эти два десятка безумно тяжко, даже учитывая его вечную жизнь. Но воспоминания слишком ясные, он видит себя со стороны, прикасается рукой и с поражением ощупывает прежнее тело. Его одежда как та, что он носил до войны, приятно холодит горячую кожу. Сзади тихо переливается свечение, из которого к нему выходит человек. А человек ли?

Что ж, посмотри на меня, я возвращаюсь опять

Он представляется Богом Смерти, легко кланяется и подаёт ему руку, желая показать что-то. Роан просто встаёт рядом, равняется на чёткий шаг. Мужчина грустно смеётся, шутит про давних знакомых, но воплощение даже не ведёт плечом, не приподнимает краешек губ. Он устал, кое-как перебирает ногами. Это не та усталость, что появляется после долгого боя, это душевная слабость, заставляющая застывать и ничего не делать. Но он двигается, не позволяет себе упасть Божеству в ноги. Мужчина рассказывает ему о сделке, подводит к полупрозрачной стене. Та выглядит, как мыльный пузырь, просвечивая реальность, но искажая её. И Роан готов поклясться, что увидел родные лица. От того, чтобы сорваться и побежать, его удержали собственные цепи разума. Какой глупостью бы был этот поступок. Бог Смерти смотрит понимающе, неуверенно проводит по его спине рукой, успокаивая. Для него ведь все они, даже такие, как Каро, Брэк, Могору и он, дети, верно?

Я познал вкус любви простым способом

Роан не мнётся. Бросает прощальный взгляд на мужчину и скрывается за стеной. Его переносит в будущее. Он стоит молчаливым наблюдателем, неблагодарным зрителем, забытым видением. Адин, ползя на коленях, просит о милости, пока некто, чьё лицо расплывчато и не желает собираться в единое целое, не сносит ему голову одним рывком. Из открытых дверей раздаётся вскрик, а затем девушка падает, не успев оправиться. Легко узнаётся Могору. Наверняка она сейчас чувствует жжение в глазах и то, как изворачивается всё внутри неё, всё её существо. Незнакомец не мешкает, преодолевает расстояние между ними за несколько шагов и хватает воплощение империи за волосы, тянет вверх. Открывается вид на лебединую шею, где проступает чёрная паутина. Роан догадывается, что её земли заражены мёртвой маной, он предполагал, что это случится. И ему всё равно, что с ней будет дальше.

И, если ты хочешь знать, пока я стою — ты просто исчезаешь

События замирают, будто мир на этом моменте застывает. Перед взором возникают дымящиеся часы. Стрелка крутится с такой скоростью, что он не успевает за ней следить. Но он не закрывает глаза, жадно ловит каждый момент. Когда та останавливается, внутри что-то радостно обрывается, будто напряжённая нить. Он вновь наполняется жизнью, словно в сосуд наливают воду. Хочется плакать и кричать, накопившиеся эмоции переполняют его с тройной силой. Ему приходится обхватить себя, выйти за грань возможностей своей силы, но это не спасает от тряски. Роан втягивает воздух с характерным свистом, подавляя взрывающиеся фейерверки в душе, закладывая бьющие ключом чувства фундаментом для любящего сердца. И он всё ещё стоит.

Разве ты не знаешь, что я всё ещё держусь, лучше, чем когда-либо

Резкий толчок в грудь, и он будто летит в пропасть. Картинка войны, разрушающей мощи Белой Звезды, вновь перед глазами. Он сжимает кулаки, впивается ногтями в ладонь, оставляя кровавые полумесяцы. Он пойдёт на контракт с дьяволом, продаст свою душу, обменяет подаренный шанс на вторую жизнь, лишь бы его дети смеялись и кружились в танце, а их губ никогда не касалась жажда, чтобы столы ломились от пищи. Роан чуть откидывает голову назад, подставляя лицо жадно припадающим к бледной коже поцелуям солнца. Сознание не проясняется, всё кружится, но он не смеет закрывать глаза. Рядом мелькают королевские одежды, кто-то до боли знакомый аккуратно поддерживает его, доводит до фонтана, что стоит во внутреннем саду дворца. Воплощение щурится, смотря на своё отражение. В неверии проводит пальцами по тем местам, где у него были рубцы, шрамы, увечья. Руки, чистые, без жутких трещин. Нигде нет крови, но она ощущается им. Прикипела на всю сознательную жизнь.

Я выгляжу как настоящий выживший

Волосы, золотистые, не тусклые, не спутанные, не грязные. Проницательные чёрные глаза, обрамлённые светлыми ресницами. Одежда лёгкая, как пёрышко, не давит грузом ответственности на слабые плечи. Щёки не впалые, со здоровым румянцем. Конечно, голода сейчас быть не должно. В ушах тихонько звенят серьги. Манящий звук, отрезвляющий и столь необходимый среди топота копыт, свиста стрел и режущего скрежета мечей. Обеспокоенный голос путает мысли. Опираясь на локти, Альберу, живой и невредимый, смотрит на него, просит сказать хоть что-то, просит сделать хоть что-то. Просит не бездействовать. Для Роана — это край. Край чаши терпения, уже и так переполненной. Теперь содержимое льётся через него, капает на помятую рубашку слезами. Холодными, непроницаемыми, потому что причину им знает только он. Воплощение уверяет, что всё в порядке, обнимая взволнованного принца за плечи.

А чувствую себя как маленький ребёнок

Притворяться, скрывая прожигающую изнутри боль за те двадцать лет, было достаточно просто. Может, потому что он, будучи воином, не мог показать врагу уязвлённости, а, может, потому то ему не хотелось, чтобы дети задумывались на этот счёт. Его до того бывшие изящные движения наполнились грацией смерти, крадущемуся к добыче хищнику. Корона, олицетворяющая власть, тяжелила голову. Роан знал, что её имеют право носить только он и король, потому что он — владения короля. Он поправляет золотые цепочки на груди, не отрывая взгляда от танцующих пар. Как хорошо насладиться этим зрелищем ещё раз, впитать в себя радость и восторг. Рядом с ним встаёт Зед, протягивает фужер и салютует, сразу же отпивая половину. Воплощение с трудом осиливает треть, продолжая улыбаться. Алкоголь на вкус приторный и горький одновременно, обжигает горло, подобно собственной крови. Хочется сплюнуть, но правитель затягивает его в беседу, и он отпускает те мысли.

Я всё ещё держусь после этого времени

Роан, увидев год на календаре, с ужасом осознаёт, что с него начинаются все несчастья. Он усердно работает, составляет планы, крутится как белка в колесе, но его стараний не оценивают. Принцы и принцессы, недоумённо глядя на документы по укреплению армии, вопрошают зачем это сейчас, стремясь вернуться к своими делами. Зед, просмотрев всё, что он сделал, пообещал заняться этим после дня рождения. Воплощение пробивает током, воспоминания о теракте как раны, слишком свежи, их легко потревожить. Альберу поджимает губы, подпирает голову, зарываясь пальцами в ворох локонов. Голубые глаза чуть темнеют, в них собираются грозовые облака, когда он протягивает ему лист с подготовкой к банкету. Роан хмурится, старательно объясняет, почему и что может пойти не так. Он не решается раскрывать себя, ответственность слишком высока, слишком тяжела ноша знания будущего. Наследный принц пусть и пытается разобраться в причине столь внезапного переживания, всё равно с какими-то деталями соглашается. Воплощению нужно предотвратить это, нужно выудить из памяти больше подробностей.

Собираю осколки жизни, не думая о тебе

Что-то идёт не так. Он смотрит на сегодняшнее число и время. Нет-нет-нет, он не мог ошибиться, в прошлом прямо сейчас бушевал дракон. Роан не знал его местоположения, отчаянно хотелось спасти, нервы так натянулись, а костлявые ручонки переживания дёргали за них. Он не спит уже некоторое время. Для воплощения это ерунда, обычный человек, наверное, не выдержал бы. Особенно, если бы потом его всего начало трясти от боли, потому что разрушения отображаются на нём. Может ли это быть помощью Бога Смерти? Только вот, какова она, эта помощь? В чём она проявляется? Будет ли кто-то ещё помнить о прошлом будущем? Роан ощутил приступ усталости и невероятное желание расплющить себе голову. Калейдоскоп из всех последующих атак смещается, искажает видение, забирается прямиком в мысли и выцарапывает длинными когтями последствия. Воплощение встряхнулся, это произойдёт только через труп Могору, но он откажется от этой затеи, если пострадают его дети.

Я всё ещё держусь, да-да-да

Тот красноволосый юноша, Кэйл Хэнитьюз, бросает на него странные взгляды, пока рядом с ним кружится дракон. Малыш скрывается от глаз обычных людей, но не от тех, кто способен видеть ауры. Роан, чуть улыбаясь, отводит взгляд в сторону. Так вот какой сюрприз ожидал его по ту сторону мыльного пузыря. Но это явно не прежний владелец тела. Тогда… он из будущего? Перерождённый? Такие случаи встречаются крайне редко, едва ли один человек за несколько тысяч лет. Кто бы он ни был, пока он на его территории — он в безопасности. Воплощение готово взять его под своё крыло, укрыть от непогоды, уберечь от невзгод и скрыть от всех остальных настолько, насколько это будет возможно. Его дети ещё совсем птенцы, но он научит их летать. И он обещает, что будет гордиться каждой частичкой их долгого пути, даже если его подобьют безжалостные охотники.

Я всё ещё держусь, да-да-да

Ничтожество из семьи графа, тот, на которого никто даже не смотрел, возглавляет армию, владеет Древними силами, объединяет свой союз в гигантское мощнейшее войско. Он ломает планы Белой Звезды один за другим, принимает сторону Альберу, несмотря на его происхождение и проклятье, решает мировые вопросы. И среди всей его семьи — он остаётся самым слабым звеном. Но Кэйл понимает это, ничего не меняет, стирает кровь белоснежной перчаткой с лица и идёт дальше. Роан видит того, кого правда можно назвать героем. Не тот, кто стоит в сияющих доспехах и выступает за справедливость и честность. Тот, кто остаётся в тени, делает грязную работу, не боясь запачкаться, и не ради славы, а потому что обязал сам себя. В прошлом никто не посмел возложить на себя эту ношу, а воплощение затерялся в вечной тьме, изредка прерываемой всплесками ауры магических существ. До чего поразительное зрелище…

Я никогда не надеялся на победу

Другие королевства, живые, всё такие же. Каро шутит, подкалывает, светится неописуемым восторгом и почти вешается ему на шею в желании обнять. Брэк, протягивая ему ладонь, улыбается глазами цвета янтаря, такими тёплыми и ласковыми, пока он аккуратно прикасается губами к бледным костяшкам. Виппер выглядит помято, но держится очень хорошо, хоть дискомфорт просматривается в каждом его движении. Паэрун здоровается с ним лёгким кивком, обособленный от всех остальных, он молча стоит в стороне, выпивая в гордом одиночестве. Могору, одетая в тяжёлое чёрное платье, с алмазным колье и в шёлковых перчатках до плечей, не смотрит ему в глаза. Вспоминается паутина мёртвой маны на её шее, последние секунды прошлой жизни. Теперь понятно, почему она сняла свой вечный атрибут и что способствовало столь скорому поражению. Империя давным-давно переметнулась на другую сторону, знала о бесчестии и ужасах, что творятся в её глубине. И ничего не делала.

Начинаешь путь, снова оставляя меня

Под прицелом её мёртвого взгляда успокаивается даже Каро. Роан не предлагает ей помощь, чтобы она могла спуститься с винтажной лестницы. По мрамору стук его каблуков раздаётся очень чётко. Он отворачивается от неё. Не сбегает, просто оставляет позади, как ненужную вещь. Зачем ему лишний груз, что потянет его на дно, когда он и так будет тонуть? Собрание правителей предвещает напряжённые дебаты, воплощение не собирается тратить на неё свои силы. Была ли ему дарована способность видеть чуть больше? Он отмахивается от этой мысли, находя в толпе золотую макушку Альберу. С его стороны непростительно так оправдывать прошлые ошибки. Он действительно был, да и до сих пор остаётся, дураком, что жил в мечтах и надеждах, бегущий к сестре по любому поводу, не замечая её ненависти. Могору и не скрывала, притягивала в объятья, чтобы сломать своим предательством окончательно. Что ж, пусть попробует в этот раз.

Угрозы, которые ты произнесла, были нужны, чтобы уничтожить меня

Он не может забыть эти любящие, горящие заботой, очи и мягкие руки, что гладили его по волосам. Это был не один год назад. Старшая сестрица Могору, расцветающая чёрная роза, прекраснейшая из всего сада самых диковинных цветов. Не поддающаяся искушениям, расправившая хрупкие плечи, как крылья, обладающая несгибаемой воле, крепким стержнем внутри. Неприкасаемая, но только не для него. Роан видел её любой. Как жестокую, но справедливую правительницу. Как сломленную, но не сдающуюся юную деву. Как познавшую горечь потери, но продолжающую любить своих детей мать. Он успокаивал её в тяжёлые времена, он утирал ей слёзы, подставляя плечо, он поддерживал безутешных в своём плаче людей. И стоило ли всё это хоть чего-то теперь?

И если бы наша любовь была просто цирком, ты бы сейчас была клоуном

Сейчас всё хорошо. Он бережёт свою настоящую семью, тщательно следит, чтобы все жили в достатке. Ему не требуется напоминать, что без ошибок ребятишки ничему не научатся. Он знает и не собирается их отгораживать, но воплощение искренне волнуется, наблюдая за взлётами и падениями. Когда-то королевство Брэк сказала очень правильную вещь: «Чем больше проходит времени, тем меньше мы понимаем их, но тем лучше они читают нас!» Кажется, тогда она жаловалась ему на Розалин. Виппер и Каро, смотря на своих правителей, нервно смеются и шутят. Паэрун делает вид, что не слышит, но уголки губ его холодной маски дёргаются в секундной улыбке. Джунгли хмыкает, но непроизвольно тянется к выжженной части шевелюры. Роан всматривается в лицо следующего короля, нет, императора. Понимают ли они друг друга? А разве это так важно? Да, за древностью своих отнюдь не юных годов, проросших сквозь вязкую пучину веков, он может не разглядеть того, что видит его дитя. Но он его поддержит.

Ты знаешь, что я всё ещё держусь, лучше, чем когда-либо

Вопреки всем стараниям, на нём таки остаются царапины и парочка шрамов, которые легко скрываются дорогими одеждами, не просматриваются в зеркалах и чужих неосторожных взорах. Они придают ему уверенности. Не всё так просто, но определённо решаемо. С таким сосредоточением сил ошибаться нельзя, но горит фитиль доверия к главнокомандующему. Его быструю поступь не услышать в эхо коридора. Военная форма, медали, редкие украшения и широкий кожаный пояс, на котором висят ножны. Меч в них, единственный в своём роде из того же металла, что и древняя статуя Бога Смерти, святой. Символ победы. Кэйл попросил придумать что-то с этим, дабы его не приплели к этой истории, Роан предложил самый простой вариант, который одобрили все. Скоро состоится церемония и его верный друг перейдёт во владение рода Кроссман, знаменуя конец войны. Ему ничуть не жаль, он рад.

Я выгляжу как настоящий выживший

Воплощение хитро улыбнулся Хэнитьюзу, сообщая, что корону будут выносить Джек и Ханна, а вот начинать род императорский, одевая символ власти на Альберу, будет он. Главнокомандующий пыхтит в возмущении, но «старик-подросток» смягчается, протягивая ему золотую табличку. Лично от него и его сбережений, пусть порадуется. Кэйл, что ему несвойственно, пытается отказаться, но Роан не слушает, по-доброму усмехается, треплет по голове и уходит. На празднестве он стоит по правую руку от Зеда. В первых рядах наблюдает за самым ярким человеком на его территории. Эмоции в груди распирают, не дадут соврать, что это именно его чувства. Он щурится, так как перед глазами стоит стена слёз, но не сдерживает себя и, пока все отвлечены, тихонько задевает плечо последнего короля локтём. Шутит про то, что Альберу по красоте явно пошёл в мать и наблюдает за треснувшей маской безразличия. Зед называет его волком в овечьей шкуре, но, впервые за этот вечер, широко улыбается, продолжая наблюдать за сыном.

А чувствую себя как маленький ребёнок

Мог ли он представить, что всё закончится так? Нет. В поле битвы, в запахе крови, в пламени сражения, всё осталось там. В прошлом. Далёком-далёком. Оно не попадёт на страницы учебников, не останется чёртовым шрамом на душе у его детей, не истребит всё живое в целях показать своё совершенство. Это, рано или поздно, померкнет даже в его воспоминаниях, но точно не забудется. Ни плохо, ни хорошо. Он продолжает верить, надеяться, любить, дружить, наслаждаться и грустить, печалиться, мучиться, терзаться. Он всё ещё чувствует. Он не сломлен. Конечно, в начале пути он мало чем мог похвастаться, его нутро не воспринимало голоса сердца и разума. Вновь вернуться, наконец начать вторую жизнь. Ему ещё о многом надо позаботиться, в особенности о детворе. Им сейчас как никогда необходимы его знания, и он отдаст им всё, без остатка и без вознаграждения.

Я всё ещё держусь после этого времени

Он видит усталость в глазах своего ребёнка, потому не спешит к нему подойти, наоборот, хочет скрыться в толпе, прогуляться по ночному Хьюссу. Не успевает развернуться, когда его под руку хватает Розалин, а с другой стороны слышится смех Раона, они тянут его к толпе. Волшебница заявляет, что на нового императора с гордостью смотрит вся империя, указывая на Роана. Воплощение без удивления узнаёт юмор Брэк. Самое странное, что он начинает казаться ему забавным, а это верный признак недосыпания. Королевства и людские представители дарят цветы, Каро умудряется всё-таки дотянуться до него, обнимая, поздравляя со взрослением, подмечая, что старшие лета ему к лицу. Брэк в первую очередь отдаёт букет, затем жалуется, что теперь ей нужно задирать голову, чтобы его увидеть и деловито жмёт руку. Джунгли и Виппер шутят про обманутые сердца юных дам. Паэрун просит продолжить переписку, на что Роан соглашается. Он прижимает к груди белые и красные гвоздики, жёлтые каллы, зелёные антуриумы и фиолетовые георгины. Могору в новых воспоминаниях, в новой семье, в новом мире — места нет.

Собираю осколки жизни, не думая о тебе