Зеркальный блеск

Открыв глаза Дзёно надеялся всего лишь убрать с них лишнюю кровь, но он застыл в ужасе, когда сквозь тёмную пелену стала видна пыльная разбитая плитка. Спешно вытерев слёзы рукавом, он смотрит на свои поцарапанные руки в порванных перчатках. Рядом с ним садится врач из Агентства и спрашивает в порядке ли он. Не в силах ответить Дзёно в страхе поднимает на неё взгляд. Чёткость зрения поражала и до дрожи пугала. «Что происходит?» Неожиданно его обнимают и крепко прижимают к себе. Сайгику не сопротивляется, но и не отвечает. Лишь по голосу он узнает кто это. — Всё хорошо, Дзёно. Всё закончилось. И только после он осторожно, тревожась сделать лишнее, обвивает его шею и устремляет взор куда-то вдаль разрушенного аэропорта. *** Было ли это последствием отмены вампиризма или побочным эффектом от лечения доктора Йосано никто так и не понял, однако жизнь Дзёно теперь перевернулась. Способность слышать и различать сердцебиение и дыхание была утеряна. Но не было никаких дефектов — зрение осталось таким же чётким. Был дан приказ съехать из общежития в течение месяца. Дзёно тянул с этим до последнего дня. Он часами ходил по зданию, включая офис, разглядывая каждый предмет в месте, где прожил столько лет. Изредка накатывала тоска, что побыть здесь ещё раз и ощутить рабочую рутину, больше не удастся. Что он больше не увидит их общие собрания, измотанного после тренировки Тачихару, громкую и злорадствующую Тэруко и их невыносимого, но родного, командира. Поддерживать связь с ними, возможно, получится, но увидеть их рядом — нет. Единственный, кто согласился быть с ним столько, сколько он сам захочет, стал Тэтчо. Придя в себя и впервые посмотрев на него, Дзёно потерял дар речи. Он никогда не думал, что Тэтчо настолько красив. — Никогда не думал, что ты настолько... Сказать что-то обратное, плохое о нём, не получилось. Отрицать его красоту было бесполезно. Ему хотелось прикасаться к Тэтчо, но не так, как раньше. Теперь хотелось узнать всё, что было от него скрыто, заглянуть в его душу. Слабость оказалась не только в Тэтчо, но и во всём, что его окружало. В новой квартире Дзёно залезал везде, где только получалось. Изучал каждый узор на обоях, текстуры столов и книг, любовался видом из окна и как льётся вода. Это было страстью, которой он занимался целыми днями, пока не осталось ни одного неизученного места. Поход в продуктовый ныне доходил до часа, если не больше. Дзёно вертел головой, пытаясь заметить каждый баннер, каждое объявление, каждую надпись и вывеску, каждого встречного кота и витрину. Тэтчо приходилось дёргать его за рукав, чтобы привести в чувства и вернуться домой не к ночи. Желание заново познавать мир утихло, когда Дзёно перестал удивляться всему подряд, и наконец можно было заняться объектом обожания. Сайгику бесцеремонно садился на Тэтчо, пока тот занимался своими делами, и вглядывался в его черты лица и проводил по волосам, расчёсывая их. Тэтчо же против не был, никогда не препятствовал ему, считая это детским интересом и находя забавным. Дзёно хотелось любоваться им бесконечно долго, выискивать мелкие шрамы, которые были скрыты от него, и в очередной раз провести пальцами по изгибам тела. Сайгику думал, что узнал всё, и что единственным интересным оставались фильмы и телепередачи, где он всматривался в детальность фонов. Но у кого-то было другое мнение. — Почему ты никогда не смотришься в зеркала? Вопрос Тэтчо вывел его из транса и заставил сильно удивиться. — А зачем? Суэхиро приподнялся на локтях. — Тебе разве не интересно как ты выглядишь? — Нет, я всегда прекрасно выгляжу и я это знаю. И он демонстративно элегантно убрал прядь волос за ухо, в котором была уже привычная серьга. Вопросы на этом закончились. На самом деле Дзёно смотрелся в зеркала, но так, чтобы не видеть своего лица. Страха перед ними у него не было, это была боязнь совсем другого. Он боялся, что за эти восемь лет его внешность могла измениться и что принять себя нового у него получиться. Из-за этого так было необходимо избегать любых зеркальных поверхностей. Не то, чтобы Дзёно совсем не волновало и не интересовало как он выглядит. Он знал то, что мог увидеть без зеркала — тонкую талию, белую аристократичную кожу и длинные изящные пальцы. Знать как выглядят его губы, скулы и ресницы ему не так уж и хотелось. Можно было как раньше провести по ним кончиком пальца и понять примерно. Но он понимал, что Тэтчо имел в виду — узнать как выглядят его глаза. Он множество раз говорил Сайгику, что его глаза похожи на бездну, в них можно было утонуть и забыть обо всём на свете. Нет, нет, конечно же это было не так. Глядя на старую потрепанную фотографию со времён работы в мафии, Дзёно не мог поверить, что эти глаза, что этот взгляд, может загипнотизировать. Тэтчо льстил ему. Однако после того небольшого разговора интерес возрос. В конце концов однажды, случайно или нет, ему придётся это сделать. И чем раньше, тем лучше. В их спальне было зеркало во весь рост. Дзёно много раз косился на открытую дверцу шкафа, в которой оно было, но не решался подойти. Пока Тэтчо был увлечён готовкой на кухне, Сайгику всё же бросает вызов самому себе. Прикрывая глаза руками, он с волнением считал до десяти. И наконец, сделав глубокий вдох, убирает их, ожидая, что ничего не произойдёт. Ничего не произошло. Черты лица остались теми же — плавными и женственными — краска на кончиках белых волос почти смылась, став розовой, губы были бледными. Но на всё это было плевать. Дзёно уставился в свои глаза. Это не было восхищением, и больше походило на ужас. Его глаза были золотыми. «Нет, нет, нет, НЕТ» «Это должно быть не так!» Он точно помнил, что его глаза красные, как на той фотографии. Но почему они не такие?! Возможно, побочный эффект?.. — Тэтчо! Быстро и без вопросов сказал какого цвета мои это глаза! Громко, но без крика, Дзёно входит в кухню. Чтобы точно понять. Тэтчо, стоя перед ним, сначала удивляется, а после мило улыбается. — #######, Дзёно. «Всё хорошо, успокойся. Это просто... Галлюцинация?» Но сколько бы он не смотрел в зеркало, ничего не исчезало. Сколько бы не закрывал и не открывал глаза, ничего не исчезало. Сколько бы он не пытался глубоко дышать и успокоиться, ничего не исчезало. «Я просто накрутил себя и это очень сильная галлюцинация. Всё хорошо...» Больше к зеркалам Дзёно не подходил. Может быть он и вправду настроил себя на плохой вариант событий и нужно немного подождать? Убедить себя, что всё в порядке. Прожить неделю другую обычной жизнью, как и всегда, не думая об этом феномене. Гладить дворовых котов и спать на плече Тэтчо, и ни о чём не думать. Наслаждаться жизнью и ни о чём не думать. Однако в случайные моменты закрадывались мысли, что это не исчезнет. Что его глаза золотого оттенка реальны. Но тогда почему Тэтчо сказал, что они красные? Он бы никогда не соврал ему. Это не в его характере. Человек, который искренне любит Сайгику, регулярно говорит ему комплименты и который, увидя того в подавленном состоянии, сразу же бросил готовку, лишь бы побыть рядом и поддержать, никогда бы не соврал ему. Иначе это был бы не тот, кто мог Дзёно отправиться после вампиризма. «Я точно просто накрутил себя, верно.» Возможно это какая-то пелена на радужке, которую просто не видно при каком-то особом освящении? Поэтому и кажется, что глаза отдают золотым цветом? Заметив на тумбочке капли для глаз, Тэтчо начал распрашивать хорошо ли он себя чувствует и не нужно ли ему к врачу. Кое-как отмахнувшись от его настойчивости, Дзёно обнимает подушку, не желая больше ничего слушать. — У тебя точно ничего не болит? — мягким голос ещё раз уточняет Суэхиро, гладя его по руке. — Точно! Отстань от меня уже! Очень хотелось бросить в него чем-нибудь, чтобы он ушёл. Дзёно давно не язвил так сильно и так много. В повседневных разговорах, конечно, было место сарказму, но он был смешан с флиртом и не выглядел так оскорбительно. — Я просто волнуюсь за тебя... Крепче сжимая подушку в руках, Сайгику приподнимает голову. — Какого цвета мои глаза? — Красные, Дзёно. Снова этот ответ. Это уже начинается выбешивать. — Прям красные-красные? — Ну... Скорее рубиновые. Тебе очень идёт этот цвет. Аккуратно, словно спрашивая разрешения, Тэтчо берёт его за подбородок и притягивает к себе. Усадив на колени, слабо сжимает предплечье, от чего у Дзёно всё сжимается внутри. Эта забота всегда сводит с ума. Пока его целуют в закрытые веки, он готов остановить время, чтобы не прекращать такие моменты. В карманном зеркальце он пристальнее рассматривает свою радужку. Вдруг среди этого всего есть хотя бы бледно-розовые крупицы? Что вдруг из-за них Тэтчо говорил неверно. Но ничего нет. Его глаза отдают золотым блеском и исправить это нельзя. Только вот Дзёно замечает ещё одну интересную и пугающую деталь — у его отражения нет клыков, что остались после событий аэропорта. В такое можно было поверить. Спустя полгода Дзёно просто перестал их замечать, они не мешались при речи. Вспоминал он про эту особенность случайно, когда проводил по ним языком. Сейчас, обнажая их, Сайгику понимает, что что-то не так. Такая хорошая иллюзия не может быть сама по себе. Взгляд невольно падает на телефон. «Что если это зеркальный блеск решил сыграть злую шутку?» Техника не должна ничего искажать. Через камеру телефона Дзёно видит настоящего себя. Со стеклянными, но, если приглядеться, живыми красными глазами и острыми клыками. Значит, страх зеркал был оправдан и здесь происходит что-то паранормальное. — Вау! — растягивая гласные восторженно произносит Тэруко, прижимая Дзёно к креслу. — У тебя глазки розовые! Не выдержав, Сайгику отталкивает её и с привычной грубостью отвечает: — Они не розовые! Идиотизм какой-то! Это красный цвет под белой плёнкой, что тут непонятного?! Тэруко лишь хмыкнув, и больше ничего не сказав, выходит из комнаты. — А ты чего просто так сидишь? — чуть спокойнее Дзёно обращается к Тэтчо, что сидел напротив. — Не интересно что ли узнать как выглядит моя слепота? — Это что-то изменит между нами? — Ну, нет. — И в чём тогда смысл? Тем более, что ты сам не хочешь показывать. Дзёно слабо улыбается и не сдерживает усмешку. В кои-то веки он сказал умную мысль. Решив, что нужно убедиться в своих догадках, Сайгику сравнивает свои отражения в зеркале и в телефоне. Они отличаются. — Дзёно, что ты делаешь? В дверях тихо и совсем неожиданно появляется Тэтчо, который с удивлением и строгостью смотрит на него. Как будто Дзёно сделал то, чего не должен был. *** Возможно, это просто паранойя и не стоит так загоняться, но Дзёно больше не чувствует себя в безопасности. Реакция Суэхиро показала, что он что-то скрывает. И это что-то очень серьёзное. Нужно было провести расследование. Либо догадки подтвердятся, либо Дзёно правда пора к психологу. Глобальное расследование сложно начать, поэтому Сайгику принял решение понаблюдать за Тэтчо, найти вещи в его поведении, который не были нормой для него. Одна зацепка появилась ещё давно — у него не было тех татуировок в виде лепестков сакуры под левым глазом. Можно списать это на смытую краску, но насколько Дзёно помнил это символ много значил для него, так что его отсутствие вызывало вопросы. Больше ничего замечено не было. Как бы Дзёно не следил за его действиями, движениями и манерой речи, найти странности он не смог. — Я точно параноик... Продолжать искать заставляло нескончаемое чувство пустоты внутри. Оно мешало дышать и иногда даже думать, спать стало невозможно, начались кошмары. Описать точно, что ему снилось, Сайгику не мог, какие-то обрывки и голоса из прошлого, но различить их не получалось. Пару раз в неделю он просыпался в холодном поту и со сбитым дыханием. Близость Тэтчо уже не радовала, а раздражала. Дзёно она казалась неправильной. Каждый раз хотелось сбросить с себя его руки и больше не подпускать. И лишь с тяжёлым трудом заглушив все свои мысли и позволив Суэхиро управлять им, он наслаждался его прикосновениями, изредка падая в пропасть и забывая своё имя. Могло показаться, что эта близость и есть самое странное, но нет. Дзёно сам подпустил Тэтчо к себе и разрешил делать с собой всё что угодно. Поставь чёткие границы сразу, он бы не перешёл их — в этом Дзёно уверен. И, честно, ему бы хотелось смыть всё границы между ними и никогда больше их не возвращать. Жаль, постоянный страх происходящего мешает. Сайгику хотелось выдохнуть, сбросив тяжёлый груз постоянной паники, и он был готов к этому, когда они в очередной раз наслаждались их любимым латте с карамелью. Вдыхая сладкий запах, Дзёно завороженно следил как Тэтчо умело наливал кофе в кружки. На секунду его бдительность проявилась. — Почему ты не добавляешь соевый соус? Тэтчо ставит напитки на стол, и с непониманием отвечает: — Зачем? Он ведь перебьёт вкус. Тело Дзёно прошибает током. Можно списать это на то, что Суэхиро поменялся ради него и перестал смешивать продукты. Это за ним он замечал часто, но не предавал значения. К тому же, когда они только съехались, Дзёно каждодневно упрекал его за вкусы в еде. Это он помнил точно. Или... Нет? Мысли смешались. Вспомнить хотя бы один их ужин... В голове лишь размытое изображение... Нет. Это не его Тэтчо. Находится с этом человеком в одном помещении стало невыносимо. Нельзя было предсказать, что ему взбредёт в голову. Дзёно чувствовал, что это не тот Тэтчо, которого он знал. У него была другая аура. И ему хотелось ощущить её снова, закрыть глаза и почувствовать его рядом, совсем как раньше. — Дзёно, как ты отличишь меня от моего двойника? Поток информации из документа прервался. Конечно, очередной глупый вопрос от напарника просто среди белого дня. Ничего нового. — Что за вопрос? Двойника? Тэтчо слегка наклоняет голову, и Дзёно ощущает его тревогу и неловкость. — На свете ведь есть одарённые со способностями менять внешность или создавать клонов... Как ты поймёшь, что это не я? Сайгику устало выдыхает. — Пойму, поверь. У меня свои способы отличать людей друг от друга, в том числе и от двойников. — А как, если не секрет? — голос Тэтчо поддался едва заметной дрожи, и проскочила мысль, что он не от скуки завёл этот разговор. Ему плохо? Ком, вставший в горле от такого жалобного тона, застал врасплох. Дзёно как можно умиротвореннее улыбается и кладёт поверх его ладони свою. — Я это почувствую. Видишь ли, у каждого человека есть своя аура, и она уникальна. Даже клоны или куклы не могут её повторить. Со временем аура может измениться, но навсегда остаётся твоей особенностью, понимаешь? Тэтчо, словно ребёнок, внимательно слышал, а под конец улыбался в ответ. Сны потеряли все цвета и окунулись в прежнюю темноту. Лишь иногда Дзёно бродил по белому коридору, такому знакомому и неузнаваемому одновременно, следую за голосами. В них он узнавал родные и до ужаса любимые нотки бывших Ищеек. Как ему хотелось пойти за ними. Больше остальных манил до боли глубокий и строгий голос. Тэтчо стоял в конце коридора и звал его за собой. «Дзёно, ты что-то услышал?» «Ты уловил их след, Дзёно?» «Нам лучше поскорее вернуться, Дзёно.» И Дзёно, не следуя разуму, шёл за ним. Но, увы, счастливого конца у этого сна нет. Настигая Тэтчо, он теряет опору под ногами, и ему оставалось безрезультатно хвататься за призрачный образ, после просыпаясь посреди ночи. И каждое пробуждение сопровождалось одной единственной мыслью: «Это не настоящий мир». Паранойя переросла в подозрение. Дзёно искал подвох везде и в каждом человеке. Он заметил, что люди слишком спокойны, слишком жизнерадостны. Такая ли обстановка должна быть в обществе, после инцидент, когда мир был на грани мирой войны? Нет. Полгода — малый срок, никто, ни одно государство, не смогло бы отправиться за такой короткий промежуток времени. «Что происходит?» Кома? Нет, усиление организма бы справилось с нагрузкой, Дзёно переживал и более серьёзные травмы. Но, вспоминая все события, Сайгику приходит к выводу, что не помнит ничего между своим обращением в вампира и обретением зрения. Сон? Бред. Его психика не настолько слаба, чтобы его мучали кошмары после той бойни. Тогда сон до этого? Предсказывать время никто не может. Он без сознания где-то в аэропорту? Наиболее правдоподобный вариант. Варианты с комой и потерей сознания самые реалистичные, но не очень хорошие. Как вернуться в свою реальность? Этот коридор начал сниться не просто так. Это путь домой, а голоса товарищей — проводники. Засыпая, Дзёно полон уверенности, сил и желания наконец пересечь это пространство и взять Суэхиро за руку. Его надежды рушатся каждое утро. Ему не по силу преодолеть весь путь. Нужен другой выход... — Тэтчо, ты не замечаешь ничего странного? Тэтчо, оторвавшись от книги осматривает Дзёно с ног до головы, а после и всю комнату. — А что я должен заметить? Та же невозмутимость, но Сайгику улавливает удивление. Раз это не тот мир, не должен ли Суэхиро предотвратить его "возвращение" домой? Попытаться поговорить, остановить, запереть, запугать? Он ведёт себя так же, как и всегда. Но Дзёно знает, что за ним следят, и читают каждую его мысль. Безнадёжность убивала. Ничего не получалось. Сколько времен прошло в реальности? Пару минут? Дней? Или месяцев? Было страшно думать, что произойдёт, когда он проснётся. Готов ли он сражаться? И на все сомнения ответ был один — да, готов, лишь бы не оставаться здесь. ...Но этот сон приятен. Здесь нет сражений и тех ежемесячных операций, после которых болело всё тело. Здесь нет ответственности ни над чем. Здесь только покой, здесь рядом его любимый. Чем больше он думал, тем тише становились голоса. «Дзёно, где ты?» Пустым взглядом он смотрел сквозь туман. Этого ли он хочет? Безмятежной жизни в роли обычного гражданского, бесконечной любви и путешествий. К этому можно привыкнуть. Кровь, капающая со скальпеля на белоснежный пол, и приоткрытая дверь, комната за которой была погружна во тьму. В камере допроса прохладно и дует сквозняк. Зайдя сюда, Дзёно терял зрение и чувствовал, как по его щекам течёт вязкая тёплая жидкость. Это то, чем он всегда и являлся. Парк, недалеко от их базы. Он снова не видит. Его обвивает лёгкий ветер, а воздух наполнен свежестью и цветущей вишнью. «Дзёно, дурак! Ты чего ты чего там застрял?!» «Ну же, Дзёно, давай не отставай!» «Дзёно-сан, вам лучше поторопиться!..» Раздаются шаги и человек останавливается рядом с ним, однако за руку не берёт, а протягивает ему свою. Словно хочет, чтобы Сайгику шёл сам, за ним. «Нас все ждут, Дзёно, идём.» Это его мир. И в нём он хочет прожить свою жизнь. Брезгать способами, чтобы узнать как вернуть, было последним, чего он хотел. Даже по отношению к Суэхиро. — Ты вкусно готовишь, Дзёно. Из окна ярко светит закатное солнце, оставляя лучи на столе. Дзёно расслабленно пьёт чай, наблюдая как Тэтчо нравится приготовленный им рамэн. Сайгику редко готовил, но сегодня был особенный день. В еде было снотворное. Он точно не знал сколько потребуется, чтобы Суэхиро заснул, поэтому добавил как можно больше. В конце концов его время на исходе. Спустя час он слышит грохот на кухне. Как обычно, Тэтчо тянул до последнего и не обратил внимания на свою резкую усталость. — Прекрасно... Губы Дзёно расплываются в удовлетворительной улыбке. Привязанный крепко-накрепко Тэтчо выглядит изумительно. Неужели все его бывшие жертвы выглядели так прекрасно? Или только Тэтчо такой особенный? В левой руке Сайгику держит флакон с соляной кислотой, в правой — небольшой кухонный нож. Он с нетерпением ждёт, когда Суэхиро проснётся и можно будет начать пытки. С трепетом Дзёно наблюдает как он приходит в себе и пытается понять, что происходит. Так весело наблюдать за пробуждение пленного. Никогда не знаешь какая у него будет реакция: попытается он вырваться или запаникует, как скоро заметит палача. Тэтчо почти сразу же поднимает взгляд на него. — Почему я связан, Дзёно? — безэмоциональность в голосе, как и всегда, но Сайгику слышит как учащается его сердцебиение. Дзёно широко улыбается, обнажая клыки. — Потому, что мне нужно допросить тебя. Слова прозвучали словно приговор и Тэтчо наконец начал ощущать страх. Он ничего больше не спросил, предоставляя Сайгику выступить с монологом. — Хорошо, давай объясню. — Дзёно вертит в руке ножом, как делал это когда-то со скальпелем. Его переполняют адреналин и ощущение скорого решающего момента. — Я догадался обо всём. О том, что это не настоящим мир, а мир моего сознания, и я застрял здесь по какой-то причине. Скорее всего я без сознания, и единственное, что мне сейчас нужно от тебя — это способ проснуться. С каждым его словом глаза Тэтчо расширялись, а воздух переставал поступать в лёгкие. Это верный знак — он сильно нервничает, а значит все догадки Дзёно подтвердились. — Дзёно... Ты нормальный? Фраза далась ему с трудом, и эта тяжесть заставила Сайгику прикрыть глаза. Теперь он походил на хитрого лиса. — Не отнекивайся. Лучше по-хорошему ответь мне как отсюда выбраться, иначе — он делает паузу и указывает на нож, — я буду пытать тебя. Оба знали, что терпения у Дзёно хоть отбавляй, особенно если это касается допросов. Он мог часами выпытывать информацию, издеваясь над жертвой морально и физически, что доставляло ему нескончаемое удовольствие. Однако нынешний случай был особенным. Сломать Тэтчо угрозами невозможно, поэтому оставались только физические пытки. И в этот раз всё должно закончиться как можно быстрее. — Дзёно, ты точно ни обо что не ударился? Или тебе сон какой-то приснился? Дзёно тихо смеётся и его смех пропитан ядом. — Если же и это не поможет, то тогда я вылью на тебя кислоту. Сердце Тэтчо уходит в пятки. Он нервно сглатывает и, рвано выдохнув, старается смотреть прямо на Сайгику. — Дзёно, пожалуйста, успокойся... Развяжи меня и мы вместе просто спокойно поговорим и ты расскажешь, что у тебя за навязчивые мысли... Я ведь вижу, что ты не в порядке... Нетерпение и ожидание удовольствия всё больше наполняют Дзёно и он, тихо подойдя и наклонившись, заглядывает в его глаза, в его душу. Он хочет увидеть тот страх, коим пытался всю жизнь. В этих глазах читается не только страх за свою жизнь, но и нечто иное... Сочувствие и желание помочь, которые Дзёно игнорирует. — Что ж... Раз ты предпочитаешь более извращенный вариант, то пусть будет так. Он помнил как пытать, чтобы выбить слова из человека как можно скорее, но применял этот метод крайне редко. Так подумаешь, и не вспомнишь, когда это был в последний раз. Дзёно нравилось наслаждаться криками и мольбами прекратить пытки, нравилось слышать как раскаяние лилось ручьём, смешиваясь со всхлипами. Срезая кожу с предплечья, Дзёно ничего не чувствует. Он и не думал, что будет та самая эйфория, но и полного безразличия тоже не ожидал. Закусив губу, Тэтчо держался, изредка приказным или беспокойным голосом говоря ему остановиться, пока не прошло достаточно времени, чтобы терпение Сайгику закончилось. Переложив нож в более удобное положение, Дзёно вонзает лезвие как можно глубже в его плечо, заставляя сорваться. Немой крик застрял в горле, ещё немного и его голос будет слышен во всей квартире. — Дзёно, прошу, приди в себя... «Нужно закончить до утра». Соседи точно вызовут полицию, и тогда весь план провалится. Сколько проблем тогда создастся? Им двоим больше не дадут увидеться и Дзёно больше не удастся узнать правду. — Дзёно! Прекрати! Ты слышишь меня, Дзёно?!.. Тэтчо срывается на крик, стараясь достучаться до него, пока глотает слёзы. Это было ему несвойственно, он никогда не срывался на Сайгику, как бы далеко он не заходил. Это и вызвало диссонанс. Суэхиро старается глубоко дышать, его слёзы текут неостановочно, Дзёно видит как ему больно и именно этого эффекта он и добивался. Но каждый раз, когда он хоть немного чувствует эйфорию, его переклинивает и появляется тошнота. Ему не хотелось увлекаться страданиями, ведь закончить нужно как можно скорее, иначе после будут проблемы. Он этого не умел, эта всегда было усладой для него, но сейчас весь интерес пропадал и появлялся слишком часто. Бесит. Резко вытащив нож и смахнув с него кровь, он открывает флакон с соляной кислотой. В ноздри ударяет едкий запах хлора, из-за чего немного кружится голова. Тэтчо, прерывисто дыша, наблюдает за ним. Кислота была вынужденной мерой, но ему уже всё равно. Сделав ещё один надрез, Дзёно выливает содержимое ему на колени, на голую кожу. — Дзёно, хватит! Остановись! Он его не слышит. Дзёно вновь провалился в бездну. От бывшего садиста не осталось ни следа. Он больше ничего не чувствует. Всё затихает и Тэтчо теряет сознание. Тяжело дыша, Сайгику встряхивает руками и кладёт пустой флакон на стол. Время перевалило за полночь, и он включает свет. От неожиданной яркости болят глаза. Внутри появляется слабое удовольствие от вида Суэхиро — сломленного, с глубокими ранами и всего в крови. Откинув голову и прикрыв лицо руками, Дзёно ещё раз анализирует всю ситуацию. За эти часы ему неоднократно кололо в груди и шумело в ушах. Тэтчо был лишь фоном, Сайгику всё время слышал белый шум и противный писк, и они не стихли до сих пор. «Правильно ли я всё делаю?» По спине проходит холод, заставляя поёжиться. Чёрт возьми, конечно же правильно — другого способа просто нет. Тогда почему так ему самому так больно? Он списывает это на фантом. Пусть это и не настоящий Тэтчо, его внешность точно такая же, как и в реальности. Убеждение, что скоро этот сон закончится, помогает держать себя в руках. «Нужно привести его в чувство». Дзёно чувствует, что он уже близок к разгадке, что осталось совсем немного. Приподняв его голову за подбородок, он всматривается в черты лица. Привычного безразличия нет, в нём видны тоска и боль, слёзы смешались с кровью на шее. «— Я_р#¢¥* %х_по_м/₽/ н/0?х0&#м0¢¡#. ¢л/&¥я_¡р@&#ц## л/п/¢¡к# &0л×ны_¢¡/р/¡^¢я п0лн0¢¡^*.» Чуть приглядевшись, Дзёно замечает едва заметную чёрную краску под левом глазом. Его дыхание становится поверхностным. Резко отведя руку, Сайгику мелкими шагами отходит назад, врезаясь в столешницу и едва не теряя равновесие. В одно мгновение он почувствовал, что его душат. Какими бы глубокими не были вдохи, воздуха категорически не хватало, а запах хлора ухудшал состояние. Держась за край столешницы, Дзёно ощущает как его ладони леденеют, а пальцы немеют. Картина перед глазами начала размываться, на секунду проскальзывает мысль, что всё закончилось. Но тяжесть и пустота внутри говорило об обратном. Такое состояние не на шутку пугало, что делало всё хуже и хуже. «Что я надел? Что я наделал?!..» Его всего трясло, и унять дрожь никак не получалось. Хотелось закричать, но голос застрял в горле. Глядя на кровь на своих руках, Дзёно падает на колени. Кисть с лёгкостью проходит по коже, оставляя на ней чёрный след. Плавными движениями Тэтчо наносит несколько штрихов. — Изволь спросить, — оторвавшись от уборки спрашивает Дзёно. — Ты что делаешь? — Наношу татуировку. Чуть поразмыслив, Сайгику догадывается о трёх лепестках сакуры под его глазом. — А я думал это родимые пятна... Отложив кисть, Тэтчо поворачивает к нему. — Нет, это символ моей деревни. Его носит только самураи, достойные этого. Дзёно ничего не говорит и опирается на швабру, ожидая, что он продолжит рассказ. — Настоящий воин должен быть чист душой. Эта краска, — он указывает на маленькую баночку. — она особенная. Она растворяется только через один лунный месяц. Если же она сотрётся раньше — значит этот человек, грешник, и не достоит своего звания. — Стой, подожди! Дзёно отмахивается, говоря ему остановиться, и садится на кровать. — То есть эти лепестки — наследие твоей деревни, и их носят только великие воины в роде тебя, так? — Тэтчо кивает. — Они стираются где-то за месяц, а если раньше, то это значит, что человек согрешил и его искючают из свиты, верно? Суэхиро остаётся серьёзным и, не замечая замешательства партнёра, рассказывает дальше. — Всё верно. Мой знак стирается за двадцать пять дней, немного раньше нужного, и я признаю, что совершил грех в прошлом. — Он прикрывает глаза, будто погрузившись в воспоминания. — Поэтому я жду пока краска не сойдёт окончательно, до последней крупинки. Это своего рода очищение, понимаешь? Дзёно усмехается, делая вид, что всё понял. На самом деле он ничего не понял, ну а впрочем, не ему судить о чьих-то традициях. Прикрывая рот рукой, чтобы не поднять лишнего шума, он глубоко и рвано дышит, не желая принимать реальность. В мутном отражении ножа Дзёно видит свои красные, рубинового оттенка, глаза, и зеркало разбивается вдребезги.