Небо – гудрон

Старая пятиэтажная панелька, за которой находится небольшая поляна, склоняющая к дороге, по которой неспешно едут в машине. Темно-синее небо, справа едва позволяющая себя заметить парковка для оштрафованных машин, а слева школа по современным образцам. Скарамучча поджимает колени к груди, опираясь спиной на стену панельки, окидывая взглядом тот небольшой зеленый склон, по которому зимой дети катались с ледянок, притормаживая лишь в метре от дороги. Эта поляна напоминала ему о юном друге, которого уже нет в живых. Случайное знакомство и прозвище, что дал ему друг вместе с маленькой тканевой куклой. Скарамучча все ещё хранит эту куклу в своем рюкзаке, позволяя ей мирно покоиться среди закончившихся одноразовых сигарет. Затяжка и сладковато-гадкий дым с запахом вишни почти сразу уносится холодным ветром. Конец сентября был не самым теплым месяцем. Парень укутывается в свою черную толстовку, пряча нос в воротнике, куча мыслей проносится в голове. Опомнившись лишь, когда мысль о его вине начала пожирать подростка, он оглядывается на тот самый рюкзак, достав из него темно-фиолетовую записную книжку и зажигалку. Перечитывая все, что было там, юноша нажимает на кнопку зажигалки, позволяя страницам гореть. Откинув в сторону на бетонную плитку эту книжку, парень поливает её водой, чтобы не устроить случайным образом пожар. В этой книжке он записывал ссоры с матерью, чтобы вылить свои чувства, которые скрывал ото всех. Поднимаясь с бетонных плиток, Скарамучча оттряхивается, поворачиваясь в сторону тропинки из этих плиток, в последний раз озираясь на уцелевшую страницу с словами матери. «Размозжи себе голову, уродливая кукла» Его с обеда не было дома, а уже вечер, а он идет по побитым бетонным плитам к кладбищу у леса. В руках пара цветов, что так любил его юный друг. Подходя к железной калитке, Скарамучча посмотрел вперед. Глубокий вдох и первый шаг. Проходя мимо крестов и памятников, он чувствовал странное спокойствие и желание оказаться здесь до конца жизни. Это было невозможно, и он знал это. А вот и фотография этого ребенка, к которой парень положил два цветка. Подросток смотрел на мальчика, который улыбался на фотографии и казался до боли жизнерадостным. Слезы беззвучно бились об опавшие листья, крик застыл комом в горле, ненависть ко всем людям переполняла его. Уже полгода велись поиски того мужчины, что надругался и убил его друга. Слабый шелест дополнился звуками тихих шагов в сторону этой же могилы. - Это твой друг, да? Кабукимоно помнил владельца этого голоса. Вечно раздражающий его дядя, что приезжал раз в полгода, чтобы выпить с матерью парня, поговорить о том, как изменился её сын и уехать. Дотторе знал о том, что единственный друг его племянника был мертв. Скарамучча почувствовал касание к его плечу и сразу вытер слезы, слегка поворачивая голову. - Тебе какая разница? Накидывая капюшон на голову, Кабукимоно уже было собрался идти к выходу с мрачного кладбища, но увидел прямо у ворот черный нисан и рыжего парня. - Твоя мать беспокоилась о тебе, попросила нас обыскать все. Она заказала еды, хочет отпраздновать твой день рождения прямо в полночь. Время к одиннадцати близится, а тебя нет. Идем, мы подкинем тебя к дому, – Мужчина положил руку на плечо парня, слабо улыбаясь и кивая. Идти было далеко, было плевать на день рождения, но хотелось просто принять в душ и спокойно покурить электронную сигарету в кровати, закрывшись на замок в комнате. Вздох и кивок. Спрятав руки в карманы, парень шел рядом с дядей, пока он, подходя ближе к машине, рассказывал о том, что подготовила мать мальчика. Двоюродный брат с улыбкой кивнул Скарамучче, садясь на заднее сиденье машины, когда его отец сел за руль. Решая избежать неловкого разговора с Тартальей, Кабукимоно угнездился на переднем пассажирском, пристегиваясь и затыкая уши наушниками, включая музыку. Он слышал лишь приглушенный голос Тартальи, что рассказывал о способе сделать тротил в гараже, после чего парень прибавил громкость музыки. «Небо – гудрон, нефтяной океан бескрайний» Скарамучча смотрел на небо за окном. Большая туча, из которой моросил дождь, делала гудроновое небо лишь мрачнее. Размышление о своем существовании заводили в безвыходный лабиринт, в котором парень на мгновение перестал воспринимать все реальность, пока разглядывал лес за окном. Из этого лабиринта его вывела лишь остановка машины на обочине у этого леса и чувство холодного прикосновения к бедру, из-за которого захотелось выбежать. Юноша с ужасом смотрел на зловещую улыбку своего дяди, что блуждая рукой по бедру своего племянника, поднялся рукой к ремню и отстегнул его. Сказитель будто на рефлексе распахнул дверь машины, выпрыгивая и убегая в лес, петляя между деревьев. Из-за наушников он не слышал смеха сзади и понял все поздно. Спустя лишь миг парень лежал на мокрой траве, держась за ногу и пытаясь закричать, что не выходило из-за страха. Он чувствовал, что подняться было тяжело, а боль в ноге держала его на земле. Поворачивая голову и с страхом смотря на Тарталью с ружьем в руках и Дотторе с битой, что медленно приближались ближе. Пытаясь отползти, Скарамучча чувствовал, как руки грязнились и отказывались помогать ему. - Дотторе, прошу. Выслушай, и мы с тобой найдем компромисс! Слезы катились по его щекам, пока джинсы пропитывались кровью, а глаза были устремлены в пустые пары глаз его родни. Замах, крик и потеря сознания. «Зенками черными смотрит мне небо в глаза» «Я остаюсь, здесь лежать, а он едет домой» Боль в голове, холод и влага по всему телу. Глаза медленно открываются, пара морганий. Скарамучча приподнимается, чувствуя застывшие дорожки от слез на щеках. Спущенные штаны и белье, уже не кровоточащая рана, но боль осталась, как и боль в других частях тела. Юноша плачет, не веря, что это могло произойти. Холод дает о себе знать, из-за чего парень поспешно надевает вещи и пытается подняться. Хромая к обочине, Кабукимоно чувствует разрывающую его боль и обиду. Та ненависть к людям в его глазах теперь оправдана для него самого. Он медленно идет в то здание, что называл домом, думая, что дядя обманывал его, играя на тех каплях доверия. Лежа на скамейке у своего дома, юноша обрабатывает ту рану от пули на ноге и пытается перебинтовать её. Сидеть было до невозможности больно. Он смотрит на железную дверь, решаясь и с болью поднимаясь на ноги. Поднимаясь на свой второй этаж, он открывает дверь. Разуваясь и сразу шагая к ванне, запираясь там, когда услышал голоса этих трех людей в гостиной. Жестокая мать, изнасиловавшие и оставившие его умирать дядя и двоюродный брат. Набирая себе воды в ванну, Скарамучча смотрел в зеркало, вспоминая произошедшие события. Тошнота подкатывает к горлу. Юноша склоняется над унитазом, хватаясь за ободок. Та обида, ненависть, горечь, отвращение и немые крики будто с рвотой из желчи выходили из него. По горлу и рту чувствуется кислость и мерзость этого. Смыв и успешная попытка подняться, чтобы раздеться и лежать в воде. Скарамучча тер мочалкой до крови, пытаясь смыть эти мерзкие ощущения, пытаясь выдрать себе кожу, что помнила эти касания по бедрам и ужас события, которое не ощущал подросток. И вновь он стоит перед зеркалом после почти двух с половиной часов в ванной. Он больше не видит в зеркале себя, пусть одежда и внешность совпадали. Щелчок замка, тихий скрип открывшиеся двери и такие же тихие шаги парня. И вот он смотрит на этих трех чужих ему людей, чувствуя переполняющие его эмоции и кидая в стену в их стороне зеркало, что разбилось на кусочки. На деревянном столе не было ничего, кроме алкоголя и еды для этой троицы. Скарамучча подходит к этому столу, смотря на небольшие осколки стекла, попавшие в еду, переворачивая стол на мать. Тихие шаги под громкие крики возмущения, щелчок замка в его комнате. Парень падает на свою кровать и блуждает взглядом по своей комнате, затягиваясь дымом из вишневой одноразовой сигареты. Взгляд падает на окно. Все такое же гудроновое небо приветствует своего мрачного путника. - С девятнадцатилетнем меня. «Где-то мой дом, но точно не в этой спальне»