боттичелли и кривая глиняная кружка

      счастье — мимолётно. вечный только пиздец.       джисон ковыряет дырку на джинсах, дергая за нитки, и тоскливо смотрит в окна домов напротив: люди там счастливые, словно из рекламы нового стирального порошка, и у него внутри тягучей горечью растекается зависть. он бросает взгляд на разбитый экран телефона, закатывает глаза от десятка пропущенных, и снова переводит взгляд на окна, греясь в лучах чужой хорошей жизни.       может быть, они вовсе и не счастливы. ну, эти люди в окнах домов. но джисону, на самом деле, всё равно. он просто рисует у себя в голове красивую картинку, которой верит, и надеется, что однажды сам окажется по ту сторону стекла. его образ с трудом втискивается в границы оконной рамы, но джисон запихивает его с силой, закрепляя в голове установку — он должен быть счастлив. если не сейчас, то однажды так точно.       телефон вибрирует в кармане, и джисон снова достает его, глядя на имя, расплывающееся под трещинами.       — да когда же ты отъебешься… — он тоскливо вздыхает и сбрасывает вызов, ставя на беззвучный. встает с холодного бордюра и плетется дальше, к круглосуточной общественной библиотеке, чтобы провести там остаток ночи. там его вряд ли будут искать. не настолько хорошо джухо его знает.       как он ввязался в отношения, от которых теперь бегает по круглосуточным заведениям, джисон и сам не знал. всё начиналось стандартно, так же, как и всегда: дешевый клуб, горькая выпивка и перепих с незнакомцем в туалете, который почему-то закончился завтраком из блинчиков на тесной кухне джисоновой квартиры. солнце светило ярко, а шоколадный сироп стекал по пальцам. и джисон подумал, что нашел свое счастье. он цеплялся за людей, как репей цепляется за одежду, загорался, как спичка, и точно так же быстро остывал, когда понимал — всё не то.       он не мог сказать, что джухо плохой, просто очень ревнивый и очень нуждается в походе к специалисту, с которым проработает свои детские травмы, открытые гештальты и вынесет весь мусор из своей вполне себе симпатичной головы. джисону тоже нужен специалист. и совсем не нужен джухо. контролирующий и навязчивый джухо, джухо, с планами на будущее с джисоном, гиперопекающий и прилипчивый джухо. он не нужен джисону. а джисон не нужен ему. просто хочется всегда привязать себя к чему-то или кому-то, чтобы была как будто бы твёрдая почва под ногами, а по факту — раскисший после проливного дождя чернозём, в котором утопаешь ногами, подошва хлюпает и надо бы отпустить, но в голове «ну нет, это же стабильно». стабильно хуево.       джисон занимает столик в самом конце, прячась между рядами с зарубежной классикой и книгами об искусстве, натягивает рукава толстовки пониже и ради приличия открывает какую-то книгу, чтобы совсем уж не походить на бродягу. смешно сказать: у него есть квартира, за которую он стабильно платит, а он прячется от своего недо-парня в общественной библиотеке, пытаясь найти в себе силы, чтобы сказать ему последнее «прощай».       — нравится боттичелли?       джисон сонно моргает, поднимая голову, и смотрит на парня перед собой. его образ расплывается, не желая собираться в одно целое, и джисон замечает лишь отдельные детали: пушистую ткань темно-зелёного кардигана, пальцы с мелкими татуировками на них, очки в тонкой оправе и пушистые волосы.       — боти… кто? — он трёт глаза, зевая, и парень перед ним кивает на книгу, которую джисон взял для прикрытия.       — сандро боттичелли. эта книга о его творчестве.       — а… — джисон усмехается, разглядывая глянцевые страницы. — нет. она тебе нужна?       — если ты не против.       джисон двигает книгу к незнакомцу, снова закрывая глаза. шелест страниц успокаивает, и он дремлет, иногда просыпаясь лишь для того, чтобы увидеть, что он не один — парень сидит рядом, листая книгу, а на плечах джисона его куртка, пахнущая чем-то пряно-острым.       они не задают вопросов и прощаются лишь под утро, когда улицы медленно заполняются городским шумом, а на небе бледно сияет одинокая полярная звезда.       джисон возвращается в библиотеку через несколько дней с ноутбуком и стаканчиком приторно-сладкого капучино. у него горят дедлайны и совсем немного задница, потому что ему снова прислали правки, и джисон работает на энергии чистого зла и эффекте от кофеина, который превращает его в нервный комок. он оглядывает пустой зал, замечая пушистую макушку за тем же столом, и идёт туда.       — привет, — тихий шёпот кажется слишком громким в пустоте библиотеки, и джисон морщится.       — привет, — его знакомый незнакомец убирает свою куртку, не отрывая взгляда от страниц очередной книги об искусстве, словно приглашая сесть.       джисон и не думает отказываться.       минхо нравится сандро боттичелли и его «весна», джисон зависает на караваджо, с интересом разглядывая «юдифь» и чувствует, как внутри что-то трепещет. может быть, это оттого, что пальцы минхо, художественно перепачканные в чернилах, скользят по бумаге, указывая ему на детали, а сам он тихо шепчет, рассказывая истории создания картин. а может быть, это оттого, что джисон под впечатлением — искусство поражает своей красотой, и он ощущает себя совсем крошечным.       в квартире джисона не осталось и следа от джухо. он ушёл, оставив после себя осколки от любимой кружки джисона, зачахший цветок, названия которого джисон не знал, и благословенную тишину. джисон мог бы ночевать дома, мог бы лежать в мягкой постели, наслаждаясь долгожданным покоем, но он всё равно возвращается туда, где они с минхо впервые встретились: самый дальний стол в зале общественной библиотеки, между классикой и искусством. от куртки минхо пахнет чем-то пряно-острым и джисон глубоко вдыхает, прижимаясь к плечу минхо, пока тот оставляет заметки в ежедневнике с мягким переплётом.       всё не так, как он привык.       рядом с минхо не хочется ускориться, не хочется быстрого удовольствия. джисон осторожно гладит руку минхо под столом, скользя подушечкой пальца по его коже, и тихо вздыхает, расщепляясь на атомы от заполняющей нежности такого простого прикосновения. он исследует границы их взаимоотношений под пристальным взглядом минхо, который смотрит на его попытки в близость с мягкой улыбкой. джисон чувствует себя неопытным подростком, который никогда с другим человеком воздухом одним не дышал, хотя это вовсе не так — у него было почти всё, что только можно и ещё немного из списка «нельзя», но рядом с минхо он расцветает как-то совсем по-новому.       хочется чего-то бесконечно долгого, тёплого и с привкусом «навсегда».       минхо приглашает его в картинную галерею. джисон понятия не имеет, как должен выглядеть, разбрасывает по квартире вещи и в итоге надевает худи и джинсы — пусть минхо не думает, что джисон нервничал, собираясь. минхо встречает его у входа, протягивает руку и с улыбкой говорит:       — ваши родители случайно не художники? откуда у них тогда такое произведение искусства?       джисон тычет его под рёбра и смущённо краснеет. у джисона внутри морской бриз и цветущие вишни, у джисона внутри — настоящая весна.       они сидят на холодном бордюре, прижимаясь друг к другу боками, и минхо греет его руку в своей руке. прячет их в кармане своей куртки, выводя на косточке большого пальца джисона круги, и джисон прикрывает глаза, щурясь на окна жилых домов напротив. они расплываются у него перед глазами, превращаясь в пятна жёлтого света, и джисон понимает, что не хочет втискиваться в пластиковые рамки, не хочет быть по ту сторону стёкол. ему хорошо и здесь, на холодном бордюре посреди улицы, с минхо под боком и его рукой в руке.       цветок получает имя «сундундон», а у джисона новая любимая кружка, которую минхо сделал для него на мастер-классе по лепке. она кривая и немного стрёмная, глазурь потрескалась в некоторых местах, но даже самый дешёвый чай в ней — элитный эрл грей. джисон морщится, когда минхо обнимает его со спины, сонно тычась носом ему в шею, и бормочет:       — знаешь, минхо… я думаю, мне всё же нравится боттичелли.