Прости меня, Тоша

Забытье — штука крутая, как теплая ванна после тяжелого зимнего вечера, когда мышцы каменеют от мороза; как опустошение и горячий чай после долгой истерики; как первые объятья после долгой разлуки с дорогим человеком, только в тысячи раз мощнее. И такое, конечно, не для ссыкла. И Антон, собственно, больше не ссыкло. Не невинный мальчик на побегушках, верящий во всё, что говорят люди, и питающий глупые надежды на верность черствых отбросов. Теперь он сильный, и для того, чтобы стать таким не нужна была ему ни Алина, ни Ульяна, ни кто-либо еще. Это было проще простого на самом деле. Оказаться выкинутым на помойку всеми дорогими людьми — тот еще квест, но вполне выполнимый, особенно, когда твой друг (звать его так — тошно; да просто вспоминать его больно) ебучий случай — тогда и пытаться не надо, стой АФК всё за тебя сделают. Ну, даже если говно происходит, во всём есть что-то положительное. Теперь Тоха сдал эту залупскую химию на четыре, да и вообще оценки у него теперь лучше, чем у некоторых. Оказалось, что с таким образом жизни сложно не быть крутым учеником, который учится на отвали, а оценки в журнале на пять с плюсом. Только выписки в деле не хватает, что он особенный, может тогда и за внешний вид ругать бы перестали. Теперь родители рады и стали давать ему карманных денег (спасибо на этом, потому что тех новогодних двух тысяч на долго не хватило), даже в школе иногда голодать не приходится, чтобы потом спокойно в гости к Милене зайти, получить подачку. Хорошо вот так вот — утром ты любимый сын — возьми денюжку за оценки, днем ты прилежный ученик, вечером хорошая компания, а ночью… А похуй, что там ночью, подумаешь, ощущение, будто не существуешь и тело твое пустой сосуд с костями и кровью — пустяк. Для таких особых случаев есть заначка — опасно, конечно, такое проворачивать, когда родители дома, но… как там… Кто не рискует — тот не рискует! Милочка — ласково теперь её хочется звать — только так, сначала отговаривала Тоху, мол, по чьим стопам идешь, оболтус? Но потом доперло до неё, что чужой долг ей, видимо, никто не вернет, а жить на что-то надо — всё-таки постоянного клиента потеряла. Да и Антон в итоге своим парнем оказался, на всё уверенное «да» и даже понятно стало, чем он так привлек его. Подобные мальчишки — нежные и ласковые, у жутких собственников с больным сердцем нарасхват! Вот только это уже БУ, потому что у самого сердце подводит и временами не заводится — устало слегка после марафона по городу в поисках какой-то собаки, и марафона по кое-чему другому. А вот сегодня была как раз такая неделя — прекрасные весенние каникулы, родители неделю на даче, а Тоха неделю сам себе предоставлен. Жаль, Мила уехала по делам, сказала: «меня придурки заебали, я проветриться на Бали». Чего нет-то, с такой жизнью только по заграницам разъезжать, сколько один Антон ей втюхал, уже можно новое Камаро купить (делите на 10, мальчик зажрался). Так что откисать приходилось одному, ну, уже нет. В дверь раздался звонок.

×××

Саше было реально страшно. Так, что ноги немеют и идти дальше отказываются, будто деревянные или как у кукол — без шарниров, и даже щекотка за коленку двигаться не заставит. Возвращаться обратно оттуда, куда он бежал, оставив все позади — было до ужаса странно и неправильно. Он повидал маму, она так укоризненно смотрела на него с могильной плиты, будто готова была отлупить сына за то, какой поступок он совершил. А ноябрьский ветер завывал и шептал её голосом: становилось не по себе, ноги сами уносили его с кладбища. А отец, сидящий за решеткой, как сына увидел, чуть с ума не сошел. В СИЗО сказали ему, что на поправку идет, но до полного выздоровления еще рано, так что пусть мальчишка отправляется обратно к тёте, пока его под конвой не взяли за побег из дома. По итогу выбора и не осталось. Увидеть Антона, сжать в объятьях до хруста ребер, хотелось невозможно сильно. Но ровно настолько же было страшно это делать. Саша мог глупо думать, что такой пидор Антону совершенно не нужен, и тот лишь облегченно выдохнул, когда Собакин пропал со всех радаров. Вот только Алинин тон сказал иное — и даже тут он узнал последним — уши вяли. — ТЫ ГАНДОН! — девушка обычно голос не повышала, и эмоций не показывала, да и вряд ли стала бы, не смотря на то, что прошло почти пять месяцев. Знал, что хуевый друг и вообще мудак отпетый, каких поискать, но легче от этого не становилось, только вина валуном в тонну веса грудь придавливала — не вздохнуть не пернуть. — К Антону не зайдешь — последний раз солнце видишь, — угрозы из её уст никогда не были страшными, но голос Алины сделался до ужаса серьезным, где-то на грани истеричной ноты, когда хватают за грудки и отвешивают звонкую пощечину, чтоб наконец в себя пришел. Такого исхода Саша точно не хотел. — … — не знал он, что сказать. Казалось лишнее слово подпишет ему смертный приговор. — Да он меня видеть не хочет… — пробубнил он, желая чтобы тупая связь нового мобильника, стоившего пять с половиной рублей это не засекла. — Саш, ему без тебя плохо… — она глубоко вздохнула, и в этом были вся боль и отчаяние. — Я совершенно не знаю, как к нему подступиться. Он для меня очень важен- — Что с ним? — волновало, не хотелось вслух об этом говорить, но от правды не скроешься. — Он… как ты… — Что значит «как я»? — о, он понимал прекрасно, вот только признавать не хотел. Не верил, что его Тошенька может быть как он. — То и значит, угашенный он, с девкой той водится. Все время счастливый ходит и поменялся очень… не Антон это больше. — С какой девкой? — вопросы - глупее некуда, но сейчас его мозг работать отказывался, будто любая информация про Антона должна была пройти проверку, а слово «наркоман» там не в одном из списков не значилось: ни в «хорошо», ни в «хуево» такого априори быть не должно было. — С твоей диллершой, еблан ты тугодумский. — Милена? — Головка члена! Ты в своём мире наркоманов последний мозг растерял? Или решился померяться с Гречкой айкью? Спойлер: ты в проёбе! — голос у старосты сейчас был дикий, как у дворовой кошки — шаг на её территорию и ты мертвец, косо зыркнул — зыркать больше нечем. — Откуда он всё это знает? — ошарашенно спросил Саша, все еще не веря, что ему было не все равно. — Откуда-откуда, от Верблюда! Он твой адрес выпросил, домой к тебе пришел, с теткой твоей познакомился и чебурашкой её подкупил! Телефон твой взломал и дело школьное прочитал! А еще он знает, что ты у Милены марафоны устраивал, пока он от нервов рыть могилу тебе готов был, и что ты у Ромки был, как последняя тварь! — слова лились из ее уст несвязным потоком, от которого голова начинала болеть всё сильнее. — Нет… — безысходность. Антон все знает. Все прошел ради него, конченого уебка, который лишь написал глупую записку, которую Тоха точно видел. Теперь Саша не просто клоун в его глазах, весь его образ посыпался вместе с собственным терпением. Ноги сами понесли его по черному мартовскому снегу, промачивая старые адики на сквозь, что хлюпать начали. Путь до дома Антона он знал как свои пять пальцев. — У него родители дома? — сбиваясь на рванные вдохи, бросил он. — Нет вроде, сейчас сезон картохи… — она оборвалась, будто что-то вспомнила. — Что? — Я боюсь, он сейчас не очень трезв. Саша глубоко вздохнул, мириться он с этим не будет, Антона надо вытаскивать. А вот что с ним делать, он разберется уже на месте. — Порешаю. — Звякни, как закончишь, — с надеждой в голосе сказала Алина, кажется, совершенно вымотавшись к концу разговора. — И не думай свалить, — убийственно сказала она на последок, оставляя после лишь гудки. Саша на бегу засунул мобильник в карман потрепанной парки, у которой давно не сходился замок, и ускорил шаг. Дом Антона не изменился, но родителей, похоже, и правда не было — излюбленной Шахи его отца не видно, а в окнах горел свет. Зайдя в подъезд за каким-то громилой, потому что в подобное время только они не ссут ходить по темным дворам, он быстро прошмыгнул у него под рукой, залезая на лестницу и рывками поднимаясь на нужный этаж. Застыв прям у двери, он впал в ступор. Вот теперь-то весь адреналин и кончился, как небывало. Вопросы «а что если…» мучали похуже видео с БДСМ практиками. Простояв так пять минут он наконец решился, нажимая на кнопку звонка.

×××

Он решил сделать вид, что этого не слышал. У родителей были ключи, да и вернуться они не должны были, так что какой бы бдитель порядка не решил нарушить его культурное время препровождение — ибо музыку не включал, ногами не топал — пошел он на хуй. Новая дорожка была только выровнена на столе с помощью карточки с изображением какого-то аниме героя (прости, братан), как неугомонный позвонил снова. Но словившему первые волны кайфа Антону было плевать на это с высокой колокольни, единственной важной вещью было то, что прямо сейчас должно было оказаться в его легких. Звонок. — Кому ж там неймется, пидор конченый, — сказал Антон, поднимаясь, так и не закончив новую дорожку, этот трезвон порядком давил на нервы, которые и так были как натянутые струны гитары: неосторожное движение и лопнут, прилетев по ебалу, так что шрам останется — потом засмеют. Мир чуть-чуть поменялся, но совсем слегка. Где-то на периферии уже маячили чьи-то силуэты, но он решил звать их своими друзьями, ведь видел их чаще, чем настоящих. Коих, как он считал, у него было минус один (шутка не смешная). Резко открыв дверь, даже не удосужился проверить глазок, Антон слегка опешил. — У меня сегодня не день рожденье, — с испугу он даже икнул, припоминая, что таких галлюнов у него давно не было. А мираж стоял и пялился глазами по пять рублей, с открытым ртом. — Антон?.. — Мальчик, да ты заебал мне надоедать, — такое бывало, когда дозы со временем становилось слишком мало, чтобы накрыть до беспамятства. Милене не нравилось, что он ходит по краю, рискуя больше не проснуться, но Антона не то чтобы это волновало. Быть где-то в промежуточном кайфе — ебанном чистилище — не нравилось. Ведь те, кому он в своей жизни давно не рад, вычеркнув имя из списка и удалив из друзей в дискорде, так и норовят напомнить ему, что выполз он из Ада, и судьба у него такая — доедать объедки и давиться. — Антон! — теперь Саша понимал, о чем говорила Алина. Зрачки у парня были почти во всю радужку его некогда красивых и любимых зелёных глаз, на белке полопались капилляры, а кожа была не просто бледной, а с зеленым подтоном, будто он уже не жилец. Чувствуя обречение, смрадом растекающееся в груди, он схватил Антона за плечи, что сразу встрепенулся и напрягся. — Ебанный рот! — воскликнул он, пытаясь скинуть с себя чужие руки, больно впивающиеся в его хрупкие плечи. Саша затолкал Тошу в квартиру, закрывая дверь. Не хватало еще, чтобы соседи, разбуженные криками на подъездной площадке, вызвали полицию и повязали тут всех. Парень сидел на полу, напряженный до мозга костей, будто был готов драться, но в таком состоянии шансов у него не было, а Саше нужно было срочно придумать, что с ним делать. Пока он стоял спиной к Антону, у него было несколько секунд на то, чтобы собраться и не показывать эмоции на лице. Всхлип. Саша вздрогнул, тут же оборачиваясь: Антон, закрывая руками отчего-то красное лицо, тихо шмыгал носом, пытаясь сдержать из ниоткуда взявшиеся слезы. — Тоша?.. — Саша опешил, не был готов к подобному эмоциональному всплеску. Они у Антона и до этого были, но как бороться с человеком под веществами он не знал, ведь с собой бороться не умел. — Что случилось? — он упал перед ним на колени, хватая за руки и пытаясь отодрать их от лица. — Свали нахуй! — он был зол, но слезы водопадом катились по его раскрасневшимся щекам. — Нахуй ты вернулся! Видеть тебя не хочу! — было больно, но он знал, что заслужил это всё и даже больше. Подобравшись поближе, он осторожно потянулся к Антону. Ледяные ладони Саши с болезненной тяжестью опустились на знойно горячие щеки Тоши. Он медленно наклонился к чужому лицу, осторожными, мягкими и почти невесомыми касаниями убирая подушечками пальцев раскалённые слезы с мокрых и дрожащих ресниц. — Ублюдок!.. — заливаясь горькими слезами, Антон то и дело шумно всхлипывал и давился воздухом, сжимая кулаки на поношенной парке Саши. — Тошенька… — шептал он, не в силах быть равнодушным и холодным; при одном только взгляде на Антона сердце болезненно ныло и разрывалось на части, которые уже не сшить обратно. — Ты просто ужасен! — он схватил его за плечи, крича прямо в лицо. А потом, дрожа всем телом, припал куда-то к груди, скрепляя руки на чужой спине. — Ты просто ужасен… — уже тише прошептал он. Похоже, плохо ему было давно. Раз даже сил на эмоции и истерику почти не было. Саша завел руки за чужую спину, чувствуя как ребра выпирают под тканью большой футболки. Похудел. Парень прильнул к шее Тоши, вдыхая ужасный до дрожи в пальцах сладкий химозный запах, которым сам некогда постоянно пах, скрывая все от друга. — Прости меня… Тоша…

×××

Что делать, чтобы уменьшить количество наркотиков в организме он знал, потому что сам иногда пользовался таким способом, когда школа была не за горами, а ломка начиналась всегда не кстати. Саша, практически таща Антона на себе, придерживая его за талию и перекинув руку через плечо, усадил его на пол в ванной комнате, пока тот вяло бурчал что-то под нос. Сауны и бани отлично выводили наркотик вместе с выступившим потом, для первой возможности не было, но в их случае сойдет и горячая ванная. Антон не успел принять много, как Саша выяснил, осматривая комнату, пока набиралась ванная, оставив друга отлеживаться на холодной плитке. Ибо сам парень на вопросы не отвечал, лишь поджимал губы и отводил взгляд, будто провинившийся ребенок или нагадивший в тапки кот, перед этим разбивший любимую вазу мамы. Вернувшись в ванную, Саша застал всю ту же картину: Антон с раскрасневшимся и опухшим носом сидел на полу, опершись на стиральную машинку, и шмыгал носом. — Тоша, — тихо позвал его, садясь перед ним на корточки. — Тебе нужно снять одежду, — все так же медленно, будто грубым словом можно было бы Антона спугнуть и он просто растворился в пустоте. — Отъебись, предатель, — он дрожаще вобрал в легкие воздух и насупился. В груди что-то кольнуло. — Тошенька, — он осторожно взял руками теплые и нежные щеки, поворачивая голову к себе. Зеленые глаза все еще были скрыты за огромными зрачками, но боль и обида, гнившая в его сердце уже пять месяцев никуда не пропала. — Исчезни, прошу… — Саша вздрогнул, будто от удара. Антон думал, что он — галлюцинация. — Ты бы знал, как больно тебя видеть… и не иметь возможности обнять, ублюдок… — он всхлипнул по новой, а отступившая истерика была готова накатить с новой силой. Саша быстро упал к чужой груди, сжимая руки за спиной и мостясь между ног. Антон, как по привычке, завел руки за чужую спину и уткнулся в макушку, волосы на которой больше не были сожжены, а лишь приятно щекотали натуральным и мягким локоном. Сердце Антона билось очень быстро. — Зачем… Ты… Пришел… — прошипел ему на ухо, икая из-за накатившей истерики. — Потому что не в конец ахуел, вина замучала, — общаться вот с таким Антоном было больно, как ножом по сердцу. А мысль, что «сам довел», делала только хуже. Медленно отстранившись, и скинув с себя парку, в которой было ужасно жарко, он схватился за подол большой футболки, начиная тянуть ее наверх. — Нет, — с его губ сорвался вялый отказ. — Нет! Резко дернув футболку наверх, Саша наконец откинул ее в сторону. Антон поежился. — Холодно, — он вздрогнул и обхватил себя руками. — Давай, чем быстрее ты снимешь одежду, тем быстрее станет теплее, — сказал Саша, подбираясь руками к пуговице на джинсах. — Не лезь! — он резко схватил Сашу за кисти рук, останавливая. Парень поднял взгляд и увидел, как побагровело лицо Антона. — Отвернись. Впав в ступор, Саша медленно поднялся и отвернулся. Сзади послышался тихий вздох и шорох одежды. Спустя пару минут вода булькнула и послышалось шипение. — Что ж так горячо? — Я могу поворачиваться? — минутное молчание. — Да. Антон полностью опустился в ванную, подгибая колени и кладя на них лицо. Его волосы уже слегка намокли и начали кудрявиться, а кожа уже раскраснелась из-за горячей воды. Саша, прикинув, что делать дальше, кивнул сам себе. — Посиди тут. Чуть позже он вернулся, держа в руках полутора литровую бутылку с водой. Присев на край ванной и старательно не смотря на воду, где виднелись очертания худощавого тела, он протянул бутылку Антону. — Пей. — Не хочу, — он показушно отвернулся. — Тоша, надо выпить, — он наклонился к его уху, отчего тот сразу дернулся, и выхватил бутылку из рук, стреляя обиженным взглядом. Саша вздохнул. Это будет долгая ночь.

×××

Спустя полчаса Антона развезло и несмотря на то, что его зрачки явно уменьшились, а кожа стала выглядеть более здоровой, сам он стал почти что безвольной куклой, что не говорила ни слова, лишь кивала иногда. Лицо его выглядело болезненно отстраненным, будто он выстроил вокруг себя стену из кирпича, потому что посчитал, что так легче. Вытащив его из ванны и переодев в пижаму, как и раньше лежавшую под подушкой, Саша уложил его в кровать и, выключив свет в квартире, присел на краю кровати. На телефоне Антона, что лежал на краю стола, высветился контакт, подписанный как «Милло44ка». Саша нахмурился из-за двух вещей: ноющей боли в сердце из-за рингтона, который остался неизменным с тех пор, как он поставил его на телефон другу, и от того, кто сейчас звонил, потому что это не могло быть совпадением. — Тоша! — он снял в трубку, слушая приторно сладкий голос, от которого по коже бегут ужасные мурашки, наполненные воспоминаниями об одном из самых худших периодов его жизни. — Ты там как без меня? — Не звони сюда, — грубо сказал он, чувствуя раскаленную ненависть, кипящую в крови. — …Саша? — раздалось в трубке, после долгого и явно ошарашенного молчания. Он не стал ее слушать — сбросил. А после к чертям заблокировал её везде, стараясь не замечать то, насколько длинной была переписка у Антона с ней, и о чем они разговаривали. Саша перевел взгляд на Тошу, что мирно посапывал в кровати, сложив руки под подушкой. На секунду он просто отключился от всего, сделав центром своего мира лишь этого глупого и очень, очень сильного мальчика. Потому что он не сбежал, как Саша. Он сделал много для него, когда тот поступил как самая последняя сука. Завтра предстоял сложный день и разговор, а впереди еще не самая легкая ночь. Пока Антон спал, Саше следовало обшарить всю квартиру и сжечь все дерьмо, которое могло быть спрятано в торцах подоконников, за косяками дверей и под плинтусом. Он по себе знал, где что искать. Осторожно наклонившись к чужому лицу, Саша оставил сухой и горький поцелуй на нежной кожи лба. — Прости меня, Тоша.