Сага об ублюдках

По реке в ночи шли четыре вёсельных корабля, бодро подгоняемые ветром. Под бой палки о бутылку, гребцы, стараясь не производить шума, налегали на вёсла. Выстукивать ритм, как обычно, гулкими ударами барабана значило выдать свое присутствие, поэтому, Бореасу Море пришлось придумать другой способ работать в условиях скрытности. На кораблях также было запрещено разговаривать даже вполголоса, чтобы гребцы могли слышать звон. Также, с целью маскировки были погашены все фонари на мачтах, поэтому передвижения, если они и были, происходили плавно и частично на ощупь, создавая у стороннего наблюдателя впечатление, будто на борту происходит некое мистическое таинство, а не обыкновенная возня. Примерно об этом и думала Астрид, периодически отрываясь от своих записей, которые она делала в свете фонаря, скрытого от внешнего мира за мачтой и тюками, сидя в кормовой части корабля. Некоторое время спустя к ней подобрался Эрик и что-то пробурчал на ухо и отполз назад. Астрид затолкала бумагу и свинцовый карандаш в свой тубус и бросила её в сумку. Собравшись, она проверила своё снаряжение, поправила бригантину и взглянула вперёд, куда направлялось судно. Корабли мерно приближались к небольшому городу, стоявшему на реке, центр которого был обнесен бревенчатыми стенами и земляным валом с частоколом. Проход в стенах города был перетянут толстой корабельной цепью между двумя башнями, сверху соединённых узким мостиком, преграждая путь в город по реке. В какой-то момент она, как и другие на кораблях, почуяли запах печного дыма и услышала шум производственных механизмов на мануфактуре в городе. Расстояние между ними и городом сокращалось всё больше и больше, отчего в воздухе повисало всё большее напряжение. Почти одновременно на двух кораблях, спереди и сзади, зажглись фонари и Хевард крикнул, чтобы на их корабле проделали то же. Сигнал был подан. Несколько минут они ещё приближались в том же виде, пока над городом они не увидели сначала небольшой столб дыма, слегка закрывавший звёздное небо, а затем уже и чёрный столб от пожара. Послышался звон колокола. Корабли приблизились на расстояние примерно ста шагов к цепи. — Ну что ж, назвался магом — полезай в костёр — сказала Астрид себе под нос. — Хорошенький же у тебя настрой — сардонически сказал ей Эрик — продолжай в том же духе. Оставалось семьдесят шагов до цепи. На башнях, контролировавших цепь, явно было видно движение. — Парни, — сказала скальдесса, улыбаясь — если погибну, обязательно положите в курган тубус с записями. — Я тебе его, Астрид, в задницу затолкаю ещё при жизни — ответил Хевард — если не прекратишь пороть херню. Пятьдесят шагов до цепи. Уже были слышны крики брань и периодический лязг оружия. — Даже немного жаль, что мы не на драккарах — подметил Эрик — Это ещё почему? — Хевард явно уже предвкушал очередную неуместную шутку второй категории. — Потому что тогда можно было бы в случае чего двинуть назад, не разворачиваясь в реке — раз, и нас уже нет — Возможно, Мора так и задумал — подметила рыжая — под его началом ходят не благородные рыцари, которых за побег с поля боя, как минимум, коллеги не поймут. — А ты думаешь, рыцари не драпают? — Конечно нет! — театрально возмутилась Рыжая — Они тактически маневрируют. Тридцать шагов до цепи. С башен, между которыми проходит река, с криками упали три тела — двое с левой и один с правой. Кричало только одно. — Низко пошли, к до…- начал было Эрик — Чё уселись, бараны, тут вам не воскресная служба — заорал на сидящих на вёслах Хевард — ветер попутный, а ну, суши вёсла! Десять метров до цепи. На стенах, ведущих к башням, также началось движение, и было видно, как несколько фигур сцепились с солдатами в зелёных мундирах. Люди на всех трёх кораблях, достали вёсла из воды и принялись надевать шлема, поднимать из-под скамьей щиты и оружие. Цепь с лязгом упала в воду. Три судна, под парусом, как на параде, прошли между башнями одно за другим. На причале, куда они направлялись, их ждали солдаты и ополченцы, выстроившись в линию и выставив копья так, чтобы любой бы выпрыгнул на причал, был насажен на пику, как цыплёнок. «Лучники, по готовности»! — крикнул Хевард и тут же на причал посыпались стрелы одна за одной, что заставило защитников отступить и перегруппироваться, бросая раненых, там, где те упали. Подтянув корабли к причалу веревками, с бортов принялась высаживаться ватага, коля раненых и бросая их в реку. В числе первых, сошли Хельга и Хевард, в серо-зеленой куртке с заклёпками, под довольно изящной рунированной кирасой, вооруженный мечом и круглым щитом, а за ними и Эрик, в тёмно-желтой бригантине, с круглым щитом и коротким мечом, подгоняя остальных. Защитники также перестроились — теперь они стояли стеной щитов, изредка, постреливая из самострелов в бойцов ганзы Моры. Те, отвечали им взаимностью, выстроившись также стеной щитов и выщёлкивая точечными выстрелами из лука одного за другим. Ситуация усугублялась, потому что было очевидно, что парни на стенах так долго не протянут, а сколько ещё должно будет прийти, когда пожар, служивший в качестве диверсии, потушат — неизвестно. Надо было что-то делать, и решение, тупое, как булыжник, пришло само по себе. «Погоним их! В стене щитов!» — зычно заорала Астрид (по крайней мере, ей так казалось). Защитники видели, как строй врага начал одновременно колыхаться, как будто по стене житов идёт волна и начал издавать звуки похожие на громкий гортанный выдох. «Хоу, хоу, хоу…» — слышали они. Раздался крик «давай» и стена единым телом двинулась на защитников города. От массивного удара строй рассыпался и началась рубка, в которой смешались все и сразу. Кто-то колол и резал друг-друга ножами, кто пытался отмахиваться оружием, раненые и мёртвые мешались под ногами в одну кучу и валились в воду один за другим. Астрид, увернулась от копья в вольте раз (вольт — уклонение с разворотом тела — прим. автора), затем, снова, сделав шаг к солдату, держащему это копьё. Когда он снова направил наконечник ей в лицо, она ответила ему взаимностью, но несколько раньше, в результате чего, тот взвыл, закрыл рану рукой, тщетно пытаясь остановить кровь. Астрид, сделав ещё шаг к нему, прекратила его страдания — взмахом меча по шее, она рассекла ему артерию и отрубила пальцы, что сжимали рану. За него попытался отомстить грузный солдат, замахнувшийся железной палицей, но, неожиданно для себя, он схватился за шею, из которой торчал нож — Эрик не дремал и точным метанием ножа прикрыл спину своей атаманши. В это время, молодой, как она заметила, солдатик захрипел и осел наземь, обливаясь карминовой кровью. Она быстро начала пропитывать его зелёный, совсем новый анкетон с щитком, на который был нанесён герб Метины — верхняя половина щита с полукругом жёлтого солнца на чёрном поле, вторая с полумесяцем на зелёном. Глазурь щитка также был окроплена густыми рубиновыми каплями. Больше не было времени рассматривать, да и желания тоже, поэтому, она парировала удар фальшиона ополченца, пытавшегося подобраться к ней сбоку, забыв об убитом. Мальчишка хрипел, откашливался, попробовал встать, но не смог. Наконец, он отполз на пару шагов к каменной стене, опёрся на неё спиной. Из его глаз ручьём текли слёзы, а губы шевелились в попытке что-то сказать, но кроме хриплого выдоха не выходило ничего. Наконец, он снова кашлянул и уставил взгляд в никуда. Эрик упал, поскользнувшись на чьей-то голове, и тут же закрыл голову щитом, и это было единственным, что спасло её от разрубания мечом какого-то сержанта в кирасе и шлеме-шапелле. Налётчик с Фаро попытался достать его мечом, но тот постоянно отбивался. «Да сдохни ты уже!» — орал Эрик, когда острие его меча в очередной раз не достигло цели. Наконец, Астрид, увидевшая это, удачно рубанула сержанта по руке, державшей меч, оттолкнув защитника с фальшионом. Сержант заорал и упал на колено — стальная подруга Эрика всё же достала его ногу. Хевард, с помятым шлемом, с лицом залитым своей и вражеской кровью, рубал врага налево и направо, лишь изредка используя круглый щит с умбоном. Ополченцы, стоит отдать им должное, сражались храбро, и даже умело, в силу уровня подготовки, но это было почти бесполезно против, распалённого дружинника ярла со Скеллиге, даром, что бывшего. Он быстро, как бы приплясывая, шёл на противников и те, выдерживая пару-тройку ударов, падали с отрубленными руками, перерезанными сухожилиями, а иногда и просто с отсечённой по верхнюю челюсть головой. Те, что оставались ещё на ногах, видя, что силы тают, принялись бежать, чтобы хотя бы попытаться спасти своих близких. Подоспевшие на выручку защитникам разрозненные кучки ополченцев встречали стрелы и копья, удары топоров и мечей. Над побоищем пронёсся крик «Порт наш!», и его подхватили десятки других голосов. Остатки защитников порта бежали или были убиты. В плен не брали никого. «Эрик! — крикрнула Астрид — веди наших на стену, на помощь Море! Остальных мы разгоним». В куче разбойников поднялся гул «Ларион ранен». Ларион, крупный мужик в стальной кирасе, сидел с залитым кровью лицом и перетянутой раной на руке. — Идти дальше сможешь? — тут же спросила Астрид Хрена лысого — оскалился он — кровь глаза заливает, ни черта не видать и бедро проткнуто. — Артерия не тронута, но перевязать надо — распорядилась рыжая — нужно продолжить дело, вы двое, тащите его, бросать не будем. — Оставь меня с парой толковых ребят, не пропаду уж, не ребенок — отмахнулся он — надо продолжать, все к ратуше! — Вы его слышали парни — подхватил Хевард — к ратуше, рассредоточиться по группам, как определились на берегу, если вас мало — примкнуть к другой. Дейстуем, как велел Мора. — Береги себя, брат — сказала рыжая — мало ли чего, не расслабляйся. — Ты тоже, Астрид — ответил ан Тордаррох — ну, всё, нехер жопу чесать, обрубки в руки и за работу! — Ну всё — сказал Пристав — пошли парни, работа ждёт! Астрид, давай к ратуше, нечего ворон считать! — Бегу! Она убедилась, что с Ларионом всё будет нормально (настолько, насколько это возможно в горящем городе, полном врагов), оставив пару своих людей, обернулась. На неё смотрело около двадцати пар глаз. Уже усталых, но злых, распалённых, видевших на своём веку немало зла. Жилистые руки людей сжимали топоры, кистени и местами клинки, находившиеся в самом разном, как правило, не лучшем состоянии. «Всё хорош глазеть, зажигай факела — и к ратуше» — сказала Астрид и они побежали на звон колокола по узким и не очень улочкам, сшибая тележки и торговые лотки. По плану Моры, они должны были отправиться с приставом по разным улицам города, чтобы встретиться на площади у главного здания города. В это время, Эрик шёл поддержать Мору в бою на стенах и отправиться с ним на захват ворот, тогда как Хевард должен был захватить стены на противоположном берегу реки, чтобы его люди получили контроль над воротами на том берегу. Мартин же, старый друг и соратник Бореаса, должен был отправиться вверх по реке, на другой конец города, чтобы никто не ушёл из города по реке. Во время составления плана, Астрид и Грено почти одновременно предложили занять все выходы из города, не только и не столько для того, чтобы никто из него не ушёл. Они размышляли так — если кто-то едет из городу, значит, ему есть на чём ехать. Значит, минимум, есть лошадь и телега, а то и экипаж. Значит, есть какое-никакое состояние, самую ценную часть которого этот «кто-то» явно попытается вывезти через ворота. Точно по этой же причине Мартин спешил перекрыть выход из города по реке. Ларион и его люди, в свою очередь, занимались портом и богатой набережной из белого камня, на которой стояли великолепные конторы ростовщиков, ломбарды, кабаки и бордели. Факт того, что он не может полностью воспользоваться благами последних приводил Лариона в бешенство, вымещаемое на подчинённых. Задача перед Астрид и Грено заключалась в том, чтобы захватить ратушу вместе с сокровищницей и зданием городского совета, располагавшегося в ней. В идеале было, если там окажется кто-то из первых лиц города, но это была бы настоящая щедрость судьбы. Они разделились и пошли по разным берегам реки, чтобы подавить всякое сопротивление и не дать ополченцам объединиться и организоваться. Изредка им встречались отважные ополченцы, выходившие кучками с топорами, ухватами и кольями. Все они были неизбежно биты, порублены, либо рассеяны, никаких шансов победить разъяренных, натруженных, а главное, слаженных ублюдков они не имели. Некоторые горожане, вместо того, чтобы запереться по домам и не отсвечивать, принялись бросать на них из окон дома горшки с песком и дерьмом, и, попадая, ломали шеи и черепа тем работягам, что шли в бой с плохим шлемом или вовсе без него. Это вызвало однозначную реакцию — Астрид назначила старшего над пятью молодцами, и те врывались в такие дома, пуская по ним красные ручьи. В один такой дом забраться не получилось, поэтому его, без затей, подожгли, бросив факел на крышу. Двери и окна первого этажа подпёрли скамьями, жердями и досками. Поднялся вой, плач и суматоха. Многие старались выбраться их этих домов и падали со второго этажа или крыши прямо под ноги работников Бореаса Моры, получая вывихи и переломы ног. Впрочем, и в этом случае, долго мучиться храбрым горожанам не приходилось — в живых не оставляли никого. Добежав до ратуши, на которой разрывался колокол, они должны были застопориться, спрятавшись за углами — под ноги им упали несколько стрел, и все быстро согласились, что сегодня им чертовски везет. На площадь перед ратушей, трёхэтажным зданием белого кирпича с высоким фундаментом и черепичной крышей, на котором, не унимаясь, трезвонил набат, из-за клятых стрелков попасть было нельзя. Делать было нечего, нужно было придумать, как обойти их, либо заткнуть стрелков. Тогда, рыжая приказала выстроиться стеной щитов, а также, притащить столы, поддоны, что лежали вдоль улицы. Под прикрытием щитов, они вышли за угол и кинули столы и поддоны, так, чтобы те их прикрывали, выстроив таким образом быстрые импровизированные баррикады. Из-за них уже парни Астрид с луками, принялись постреливать в окошки ратуши. В одну из щелей между столами, Астрид следила за полем, видя такие же наспех сколоченные баррикады у входа в неё, на которой уже начал играть рассвет. Мысли летели, как стрелы, кратко и быстро: «Тварей не должно быть более тридцати. Отвлекающий пожар. Другие группы. Потери. Баррикады. Не пройти». Ратуша стояла, не как остальные дома, вплотную к остальным, а особняком, подобно храму. Небольшая площадь перед ней, обычно, людная, а сейчас заставленная баррикадами. Она обратила внимание на архитектуру здания, на окна, идущие вдоль стены, не слишком широкие, зато, высокие, достаточно, чтобы ввалился человек. Они не были заколочены, что было ясно по мелькающим теням внутри. По левую руку домишки, полные напуганных жителей. — Чего стоишь, рыжая? — спросил подошедший во главе своего отряда Пристав — попутного ветра ждёшь? — Они с луками и, кажется, парой арбалетов, засели в ратуше, не пройти, не словив стрелы или болта. Мы неплохо застряли — констатировала она, не прерывая размышлений. — А построиться в стену щитов… — Ай-й! — крикнула одна из её людей, стрелявших из охотничьего лука. Астрид бросила взгляд в её сторону. В сантиметре от её коротко стриженной головы остановился наконечник стрелы, застрявшей в доске — чтоб тя всемером кони драли! Выражение было вполне привычное и уместное, но в той стороне привлекло её внимание не это, а телега, стоявшая между домами. В голове, лихорадочно перебирающей варианты действия, возникла идея, немного странная, немного бредовая, но какая есть. Между двумя дорогами стояла довольно крепкая на вид арба, без коня и без хозяина. — Слышь, Пристав, — сказала она одному из главарей, глядевшего не неё тяжелым взглядом и не менее лёгкой палицей в руке — ты ж лоточником был? — Не понял… — Щас поймёшь — сказала она — нужен твой талант к расчётам и прикидкам, давай за мной! Бургомистр Кирс Терсий был кряжистым, но не толстым, скорее коренастым, отчего, когда он носил свой чёрный, по нильфгаардской моде, дублет, казался окружающим очень крепким на вид. Это не могло не доставлять ему удовольствия, хотя, считая себя человеком просвещённым, он всеми силами делал вид, будто ему всё равно, что думают о его внешности окружающие. Не говоря уж о том, что, отчасти, он видел в этом своего рода индульгенцию на то, чтобы есть мясо пожирнее и пить вино покрепче, периодически пренебрегая физическими упражнениями, за исключением верховой езды — всё же, заботясь о городе, вверенном ему Великим Солнцем, нужно было часто бывать в самых разных концах этого самого города, а то и за его пределами. Это было ещё одно оправдание пренебрежению упражнениями в фехтовании. Этой ночью, когда от города поднимались столбы чёрного дыма, на улицах были слышны крики, а по ратуше бегала бранящаяся солдатня, он успел несколько раз раскаяться в этом. Всего полчаса назад он и его люди сложили баррикады перед ратушей. И всего час назад он и его люди вернулись из его особняка вместе с частью его денег и драгоценностей, его супругой и сыном, оба были напуганы и в мыле. Кирс, конечно, хотел вывезти её — на его личной карете, весьма приличного размера, запряженной шестёркой лошадей, велев вывозить на ней сирот из приюта. но та поразила его и всех остальных дворян, бежавших из города. Она твёрдо решила остаться со своим мужем и ребёнком, чем не только поразила его и высшее общество города, этот жест заставил остаться часть благородных людей города, взяться за оружие. Тогда она казалась ему, да и самой себе, героиней какого-нибудь романа, которая пошла бы за мужем и в ссылку, и на эшафот. Сейчас она казалась ему глупой девчонкой, ни за грош подвергшей себя и своего ребёнка опасности. Глупой, но, всё равно, любимой и родной. Именно это было причиной, почему, собственно, вместо того, чтобы прятаться, он, вспоминая уроки фехтования в лицее, отрабатывал выпады и удары палашом в зале для совещания городского совета, находившемся на втором этаже ратуши — просторной прямоугольной комнате со множеством витражных окон в одной из стен. Внутри был поставлен масляной фонарь, в свете которого Кирс и упражнялся. В момент, когда бургомистр Кирс Терсий в очередной раз резко сделал выпад, вошёл его старый друг и начальник городской стражи, Маркус де Лоо, который лишь ехидно ухмыльнулся увидев своего друга в позе жирного журавля чёрного цвета, который пытался поймать увиденную поодаль лягушку. Маркус был высок, с прямой, как жердь осанкой, как и положено кадровым офицерам, седина уже начала захват его бороды и висков. Он был в кирасе, перетянутой зелёным шарфом, под мышкой у него был шлем с плюмажем, а на поясе висел палаш. Кирс поднялся, вытер лоб батистовым платком, сел на один из стульев. — Плохая идея была отказаться от постройки каменных стен — улыбнулся Кирс — сейчас бы сидели за ними и дули разбойникам показывали. — Плохая идея была сокращать кадровый гарнизон вполовину со словами «ну, на нас же никто не нападает, войны нет, а на пьяные драки и патрули и этого хватит» — грустно ухмыльнулся Маркус — каменные стены не спасли бы нас от их филигранного заплыва, в отличие от пары десятков молодцов на башнях. Да что теперь уж делать — горько добавил он. — Это точно! — поддакнул Кирс — а ведь я просил у Хувенагеля, раз уж он вкладывается в нашу верфь и мануфактуру, чтобы тот добавил денег и на гарнизон, так нет, говорит, денег нету! — Бедный купец — сардонически сказал Маркус — а что ты хотел, ему целый город с окрестностями кормить! — Во-во, самый бедный из людей, но угадай, кому достался оборонный заказ на древки для копий, пик и стрел? Никогда не угадаешь! Манфреду из Сальма, что приходится ему всего лишь крестником. — Ну, вот тебе и ответ, куда подевались несметные богатсва бедного Хувенагеля — на взятки бедным чиновникам и не менее бедным надзорным органам. Помолчали. Снизу и в соседних помещениях не прекращался грохот. За окном уже были слышны вопли и бранные крики. На колокольне, установленной на ратуше разрывался набат. — А что с пожаром? — Почти потушен, своих я уже отозвал, дальше гражданские справятся, хотя я бы… Сначала поражённый крик солдата, выругавшегося по матери, а затем и страшный грохот за окном не дал ему закончить. За грохотом последовал боевой клич, вой ватаги разбойников и лязг оружия. Они встали почти синхронно, подошли к окнам. — Кажись, разбойники подобрались к баррикадам — оценил ситуацию градоначальник. — Не просто подобрались, но и завязали бой на этих баррикадах! — выпалил Маркус, открывая окно — Не стрелять! Отставить стрельбу, курва ваша мать! Перейти в вестибюль, на позиции! — отдал он распоряжения в открытое окно — проще уж было дань выплатить, чем это, да хоть бы одна тварь предложила! — Я отказал — стыдливо сказал бургомистр. Маркус де Лоо посмотрел на него так, как если бы он сказал, что всему городу можно спастись, прокатившись по радуге на летучий корабль — они не говорили, что их будет столько. Не говоря… Его прервал удар в лицо. Капитан стражи выдал ему смачную пощечину тыльной стороной ладони. Кирс не был самым талантливым управленцем, хотя и хорошим. Но настолько тупое решение, как дать отказ на требование дани под угрозой нападения, не сообщив никому о том, что ему выдвинули такого рода предложение — это был новый рекорд. Это был рубин в короне легкомысленности, небрежности и безответственности, которую в глазах своего друга надел на голову Кирс. — Прости, брат — сказал пристыженный градоначальник — За что? За то, что утаил вопрос, который гораздо важнее всех торговых пошлин, обсуждаемых в этом зале, или за то, что благодаря тебе враг пришел к нам на порог, сначала в переносном, а сейчас и в прямом — Маркус выдохнул — ну да чего теперь кулаками махать после драки? В окно влетела стрела, оставив в витраже дыру. Она попала прямо в щит с гербом города. «У него проси прощения. Ну или у жены моей, когда встретишь — ей будет интересно послушать, из-за чего отца её дочери порубила толпа ушкуйников» — сказал он бесстрастным голосом. Кирс хотел было что-то ответить, но Маркус хлопнул по плечу своего друга, и, пожелав удачи, направился к выходу, чеканя коваными сапогами шаг. Он захлопнул дверь, остановился прямо за ней, в тёмном коридоре. «Курва мать!» — выплюнул он. Он опёрся спиной на резную дверь, тяжело и протяжно выдохнул. Позволил себе сделать передышку в минуту. Другую. Всё это в полной тишине, под отдалённые крики за окном. Делать нечего, перед смертью не надышишься, поэтому, он поправил кирасу и пошёл по коридору, на крики солдатни, переругивавшихся в вестибюле ратуши. Спускаясь по лестнице, он надел шлем с плюмажем и достал палаш. В двери ратуши, большие, окованные железом, уже ломились, а это означало, что взвод, оставленный Кирсом на баррикадах был уже перебит. «Эй, робяты! — орал чей-то голос за дверью — чаго тока железо о двери портить — ташши таран, постучимся, как надо!». Это предложение отозвалось гулом на улице. В просторное помещение вестибюля ратуши, обычно прохладное и полумрачное, а ныне забитое вооруженными мужиками, а потому душное, жаркое и освещённое факелами, начало проникать волнение, вместе со страхом, липкими пальцами касавшегося запотевших лиц воинов. «Чёртовы гражданские — подумал Маркус — им даже халупу не доверишь оборонять, не то что главное здание города!». Начальник стражи Гостции стоял и созерцал со стола зал, заставленный баррикадами. Он смотрел на ворота, в которые уже начали стучаться чем-то тяжёлым. Знал, что его появление уже все заметили. Необходимо было подбодрить ребят, а публичные речи давались Маркусу тяжелее всего. В тот момент он очень жалел о том, что никогда не интересовался подробно жизнью личного состава, их нуждами и переживаниями, почитая дела в городе и времяпрепровождение со своим другом гораздо более важными задачами. Знал, что каждому здесь страшно, либо за себя, либо за близких, которые были оставлены один-на-один с ватагой лиходеев, куролесивших в городе. Что это просто мужики, которых он и его сержанты дрючили, почем зря, только на уборку территорий, вылизывание офицерских оружия и доспехов, да досмотр судов, словом, всем тем, что совершенно бесполезно, когда злой и голодный враг демоном из пучины Ада колотит в дверь кистенями и топорами. Знал он, что его знание и собственный страх делу не помогут помогут. «А, будь, что будет — подумал он с горечью — двум смертям не бывать, а одной — не миновать». «Парни — начал он, и воины, даже те, что стояли с луками и арбалетами у баррикад, повернули головы. Выждав паузу, он продолжил — товарищи! Я знаю, что в этом зале есть тот, кому страшно, тот, кто беспокоится за своих близких в городе. Как и то, что он не одинок — особенно сильный удар в дверь заставил его на пару секунд остановиться. Дверь скрипнула, треснула, но не поддалась. — я знаю это, мужики, потому что этот кто-то, это я. Но я ни за что не убегу, ведь я вижу перед собой храбрейших из мужей этого города — мужи этого города смотрели на него, не отрываясь — вижу их силу и готовность стоять до конца за родной очаг. К чёрту бургомистра, Великое Солнце и короля Меттины! Убейте тварей! — кто-то воскликнул «да!» в ответ на это — каждого, кто думает, что нас можно взять голыми руками — уже несколько голосов поддержали клич — сколько раз увидишь тварей, столько и убей! — докончил Маркус строчкой из неведомо как вспоменного стихотворения. Солдаты заорали «Ура-а-а-а!» и принялись бряцать оружием, отчего ратуша загудела, как пчелиный улей. Это было слышно и Кирсу Терсию, который пошёл по темному коридору на лестницу, посмотреть на то, что происходит, и Приставу, который командовал бойцами, пытавшимися проломить ворота, пока вокруг него пробегали другие молодцы с широкими и длинными досками, вырванными из домов. Планка, которая сдерживала ворота уже треснула и долго продержаться не могла. Видя это, Маркус де Лоо, пока его люди не потеряли запал, приказал им немедленно занять позиции у баррикад. Они заняли позиции, бахвалясь и споря, кто отправит больше негодяев на тот свет, даже несмотря на тот, что присутствующий сержант несколько раз приказал им «заткнуться и быть на готове, мать вашу растак!». Это не слишком помогало, ибо все знали, что он испытывает те же чувства, что и они. Когда доска треснула так, что оскаленные морды разбойников уже показались в узкой щели между створками ворот, Маркус подал команду лучникам «На тетиву!», ожидая, что следующий удар будет последним. Несколько наконечников сразу же уставились в сторону дверей. За ней был крик, но удара не следовало. Душегубы будто бы чего-то ждали. «Капитан — сказал сержант, мужик с круглой рожей и лихими усищами — они что там, передумали?». Никто ему не ответил, да и ответить было нечего — крики за дверью не утихали. Ожидание затягивалось, казалось, будто время течёт, как патока по стене. "Окна! Бойся!" — раздался быстрый крик. Это крикнул Кирс Терсий, стоявший на лестнице. Тут же половина высоких витражных окон лопнула, а на подоконниках оказались концы толстых и широких досок, очевидно, сваленных так, чтобы разбить окна. По полу посыпались цветные осколки, нанося ранения тем, кто стоял слишком близко к окнам. В тот же момент послышался новый удар в ворота, брань и грохот шагов. Грено из Дорьяна, по кличке Пристав был предельно напряжен, хотя его люди были уже очень довольны. Они быстро и почти без потерь преодолели площадь перед ратушей и захватили баррикады, правда не без помощи Астрид — наглого, но, ко всему прочему, изобретательного атамана. Именно она придумала усилить ручки арбы крепкими жердями а на саму арбу поставить два длинных стола, обломав им ножки, тем самым создав огромный щит на колёсах. Благодаря Грено, он был собран и выставлен перед ратушей, на краю площади. Четверо крепких разбойников, включая Пристава и Астрид толкали телегу вперёд, пока остальные бежали под её прикрытием, вдохновлённые изобретательностью командиров. Так они добрались до баррикад с минимальными потерями и загнали остатки защитников в здание, оставалось как-то попасть внутрь. Быстро сообразив из отёсанного бревна таран, они принялись выламывать главную дверь. Та была, большой, тяжелой и поддавалась неохотно, но вожаков ватаги волновала не скорость взлома двери, а те, кто за ней прячется, в каком количестве и что они там им приготовили. Поэтому-то Пристав был напряжен и выглядел крайне недовольным, тем, что им неизвестна ни планировка здания, на сколько там народу. Им было и о численности состава гарнизона известно крайне мало, но не скажешь же парням, что мы идём неизвестно куда, где сидят неизвестно сколько врагов. А сколько их, могло статься, было и не важно, если вход будет вести в каменный коридор — шести или восьми человек будет достаточно за глаза, чтобы они никогда не вошли в здание. А измор, о чем знали все, также не вариант. “ Делать нечего — приступ!» — думал он. Со стороны ворот послышался глухой удар тараном. Пока одни ломали главный вход, Хельга в это время тащила вместе с двумя другими разбойниками очередную планку, ставя её на торец напротив окна, велев своим людям их поддерживать, чтобы они стояли в ряд, как расчёска. Глухой удар тарана. Она осмотрелась, убедилась, что рассчитала силы верно, так чтобы их было достаточно. За крышами домов догорало зарево пожара. Ещё один глухой удар тарана. «Ну, двум смертям не бывать, а одной не миновать! — подумала она — Сладкой Ветренице удалось, чем я-то хуже?». «Крени!» — крикнула она, и пираты начали наклонять планки. Они наклонились и, упав, разбили витражные окна и переломив тонкие оконные рамы. «Ну, мужики, за работу!» — прокричала она, с шипением достав свой меч. Снова послышался глухой удар тараном. Астрид, в силу того, что на море бывала часто, не нуждалась в том, чтобы планку поддерживали, а поэтому, побежала вверх по ней, прямо в окно, а за ней, гудя, побежали и другие, по другим доскам, поддерживаемым у основания другими работягами ножа. Она добежала до конца доски и увидела удивлённые лица городских стражников, которые стояли к ней вполоборота, будто не решившись, откуда ждать врага. Спрыгнула с подоконника и сразу рубанула старого ополченца, нанеся прямой удар сверху вниз, в ключицу. Снова глухо постучались тараном. Грохот, скрип и треск досок были страшные, давили на психику даже ей, что уж говорить о защитниках. В ноздри ударил запах каменного помещения, кислого пота и железа. Завязалась рубка, в которой она принялась отбиваться от троих сразу, уколов четвёртого, особо ретивого метинца, в лицо. В залу высыпали другие разбойники с криками «режь-коли!», с ходу вступившие в заварушку. «Назад, кретины! — орал Маркус де Лоо — в строй, сука, не рассыпаться!». Те несколько солдат, что не успели его послушать, уже лежали на земле, одного за другими добивали работники Астрид. «А теперь, в строю, коли тварей, швыряй их в окно! — орал капитан стражи — конец этим голодранцам!». Удар тарана, и с глухим треском доска была сломана, а из дверей под прикрытием щитов пошли парни, подгоняемые Грено, крайне радостным от того, что до удобного в обороне коридора архитектор здания не додумался. Защитники были окружены, сдаваться не спешили, но от неожиданности не успели полностью перестроиться, из-за чего со стороны главного входа до них успели добраться разбойники и смешать их порядок — ни дать, ни взять, фланговая атака. Разбойники под командой Грено, рубили большими топорами, мяли кирасы и шлемы палицами, кололи туда, где тела не защищены доспехами, под рычание, скрежет зубов и отборнейшую брань и богохульства. Защитники им отвечали тем же, как рыб, ловя на копья и мечи то одного, то другого висельника. Астрид тоже не собиралась стоять в сторонке — приказала своим идти вперед, прорываясь к офицеру, рубя налево и направо. Это заметил и Маркус, решивший, что если здание не удержать, то хоть нужно хоть одного из главарей убить. Когда на него мечом замахнулся один из разбойников, шедших перед атаманшей, он контратаковал, отразив удар сверху, а щитом, от плеча, дал тому по челюсти, отчего он повалился наземь, как мешок картошки. Этим же щитом принялся блокировать удары топора второго негодяя, захотевшего забрать голову офицера. Не тут-то было — хотя щит и дал трещину после трёх сильных ударов в его кромку, Маркус сделал короткий выпад из-под него, уколов разбойника в ногу. Тот с криком повалился наземь. Начальник стражи, сделав шаг, с перекошенным лицом хотел отправить его в Ад, как вдруг услышал «брат, сзади!» и тот же миг согнул руку со щитом, закрыв шею от удара полуторника Астрид. На мгновение он возрадовался, что сохранил голову на плечах, но тут же выругался на себя, за то что не заметить цель, обходящую его слева. Астрид мысленно сетовала, что не могла обойти его справа, дабы тот не мог закрыться щитом, там было ещё жарко. Кирс Терсий, сначала обрадовался тому, что спас голову своего друга, но тут же пересмотрел своё отношение, поскольку к нему, наконец, прорвались остальные висельники, и тот сразу поспешил ретироваться. Маркус не терялся, сделав шажок вбок, он, закрываясь щитом, замахнулся как будто для удара от плеча сверху, но тут же провёл укол, проведя свой клинок над своей шеей, целясь Астрид в лицо. Та, изначально встав в защиту от рубящего удара, изменила положение, делая шаг назад, тем самым, парировав клинок гардой, уведя его в сторону. Маркус сделал ещё два шага к ней, а затем выпад, пытаясь ударить ребром щита, и не прогадал — концом ребра он попал ей в живот, и убил бы, пересчитав кости и разорвав внутренности, если бы не бригантина. Астрид согнулась, но на ногах устояла. Она видела оскал офицера, который уже начал смотреть на неё, как волк на ужин в виде оленёнка. Хватая ртом воздух, она с ещё большим остервенением принялась наносить ему удары, пока, наконец, не достигла желаемого. Она сделала шаг, обходя его по полукругу, замахнулась, как будто бы для ещё одного удара, но вместо того, чтобы снова нанести удар сверху, целясь в голову, отступив, рубанула по ступне. Острием меча она рассекла ногу, стоявшую на полу, вместе с сапогом, как мясник рубит кусок мяса на разделочной доске. Капитан стражи на какие-то две секунды зашатался, охнул от боли и неожиданности. Попробовал встать в стойку обратно, но было слишком поздно — рыжеволосая атаманша резким ударом отвела его меч в строну и сразу сделала с двух быстрых шагов выпад, всадив ему в рот клинок, ломая зубы, толкнула к обшитой деревом стене и пригвоздила, сломав позвоночник. Всё это происходило на глазах у тающих сил защитников, которых уже почти отрезали от командира, иначе этого поединка и не случалось бы. Благородный Маркус де Лоо, капитан стражи города Понт Гостция, задёргал было руками, но, не в силах ни поднять их, ни шелохнуться, просто глотал одними губами воздух со слезами на глазах. По истечении этого времени, взгляд меттинского офицера направился в пустоту, и больше не менялся. Увидев, что главарь врагов пал, разбойники, что раненые, но в сознании, что стоящие на ногах, завыли от радости и возбуждения и принялись бить доблестный гарнизон с удвоенным остервенением. Астрид несколько пожалела, что вогнала меч таким образом в дерево, так как пара защитников, в отчаянии, все же, прорвалась к ней. Один замахнулся фальшионом, чтобы рассечь ей живот, и почти попал, лишь разорвав бригантину, так как Астрид смогла вовремя сделать вольт, уйдя от атаки. Второй, тяжело дышавший старый солдат с лихими усищами, было хотел её достать чеканом, но она перехватила его за древко, провернулась и встала так, чтобы тело усача закрывало её от товарища. Тот, не будь дураком, со всего маху дал ей по лицу, так, что у неё на секунду потемнело в глазах, а голова отклонилась назад. Древко она не отпускала. Первый пытался зайти к ней слева, но на него уже накинулся Грено, спасая положение. В этот момент, когда стражник хотел было ударить её снова, она сама, со всего маху, клюнула его лбом в нос. Тот глухо хрустнул, как и его шея, голова стражника отлетела назад, но тот, проявив стойкость, всё равно отказывался падать. Двух секунд замешательства оказалось достаточно — она ближним хватом достала свой нож, что был с ней со Скеллиге и одним резким движением вогнала его в глазницу защитника по самую рукоять. Тот крупно задрожал, по лицу прошёлся спазм, а его ноги подкосились. Он упал, рядом со своим товарищем, так и не отомстив за командира. Бой был окончен — по залу прокатился вой и бряцание оружием. Пристав разделил всех присутствующих на две команды — люди, что пришли с Астрид должны были найти какие бы то ни было телеги, вьючный скот, действовать осторожно, на рожон не лезть, ибо их и так осталось немного. Вторым он приказал обыскать все здание, но пока не грабить, искать, чем можно поживиться, искать гражданских, ибо в этом здании явно кого-то должны были спрятать, ведь здесь больше всего вооруженных людей. «Узнаю, что кто-то шарпает без спросу, шкуру спущу, сил ещё хватит, уж поверьте!» — завершил он инструктаж. «Пристав! Смотри, кого мы нашли!» — послышалось с лестницы. Грено, прошипев что-то нехорошее про матерей, повернулся и увидел, как двое, слегка побитые, но тащат за золотую цепь с амулетом человека в красивом и богатом костюме чёрного цвета. За ним подгоняли женщину в суконном платье с золотыми волосами и худого человека в большом берете и тёмно-зелёном костюме. На его лице был синяк, треснувшее пенсне и седая козья бородка. В это время Хельга встала напротив стены и изъяла клинок шатающими движениями, как будто вырывала крепко засевший зуб. Наконец, ей это удалось, и она, немного подумав произнесла:

Жарко было в зале,

Храбро бился латник

В колоколом венчаном

Во речном гнезде.

Но блестящей девой

Ты был поцелован.

Вся твоя кичливость —

Где она теперь?

— И что это? — спросил Грено — Это? Скальдическая виса — ответила Рыжая, убирая меч в ножны, вытерев его о труп — виса это… — Да я не тебе, курва мать твоя! — оскаблился Пристав — кого вы мне привели? В золотой цепке бургомистр, это видно, баба, видно, жена его, а кто этот очкастый? — А ещё говорят, рыбак рыбака узнает издалека — ухмыльнулась Хельга — как ты говоришь, это видно, счетовод. — Я, мадмуазель разбойница — начал тот дрожащим голосом — вообще-то казначей Понт Гостции. — А, так это другое дело! — заговорил Грено из Дорьяна изменившимся радостным голосом — Вы-то нам и нужны, господин казначей! Видите ли, мы и верно, коллеги. Пойдёмте, пообщаемся. Где тут комната с камином? — Вот там — он указал рукой на одну из дверей в конце коридора — переговорная, комната одиннадцать. — Вы слышали, парни? — сказал Пристав — принести мой инструмент и растопите камин, поживее, а то холодно ночью. Не правда ли, милсдарь казначей? — П-правда — ответил он, стараясь не выдавать дрожь в руках и в голосе. Он уже догадался, что разбойникам было совсем не холодно. — Вот видите! Астрид, ряженого поручаю тебе! — Сделаю — сказала она, взяв его за шиворот. Запал боя отпустил, поэтому, она ощутила просто собачью усталость — пошли златоносец, кое-с-кем тебя познакомлю. Мимо неё пролетела молодая висельница с сумкой, в которой позвякивал металл, юридические принадлежности пристава. Астрид, тем временем, вытащила градоначальника наружу, в прохладу, пахнущую дымом. На востоке начал уже заниматься рассвет. Когда она бросила бургомистра в группу своих людей и те быстро связали его. Она отдала распоряжения своим парням, а именно, градоначальника не бить, не насиловать, цепь не забирать. Он хотел было вырваться, но удар в печень доходчиво объяснил ему, что его проворство ушло вместе с годами. Но больше ничего не было — убивать и калечить его не хотели, всё же, за него ещё нужно получить выкуп. Они его увели на галеру. Астрид в это время аккуратно так, чтобы не потревожить ушибленного места, присела на край лестницы ратуши. К Рыжей направилась женщина в дорогом тёмно-зелёном платье, которая была с бургомистром. Её хотел схватить за руку один из людей Астрид, но та резко выкрутила руку из захвата. Мужик, собиравшийся схватить её, выругавшись, уже собрался поставить её на место, но астрид жестом остановила его. Женщина, встала напротив неё. Было видно, что ей страшно, хотя она и настроена решительно. Астрид думала только о тупой боли в боку. — Приветствую. Твои люди называли тебя Астрид, это верно? — Даже не уверена — равнодушно ответила Астрид — Город взят, казначея вы поймали, — продолжала она, лишь слегка смутившись ответу — скоро он откроет вам казну. Зачем вам мой муж, бургомистр Терсий? — Выкуп. — И только? — Нет, ещё мы хотели, чтобы он нам второй такой красивый город построил. А лучше, два. — отвечала она. — Прошу тебя, отпусти его, Атрид — сказала она — я видела бумаги, пока вы дрались. В казне столько денег, сколько вы всё равно не увезёте. — Верно, всё сразу не увезём, а если сначала казну и твоего мужа, а затем выкуп, то, может, и увезём — у Рыжей сильно укололо в боку. Она встала, размяла ноги и пошла в на площадь — впрочем, его бы в любом случае не выпустили. — Прошу вас, не надо — жена бургомистра упала на колени — отпусти нас! Бери камни, золото, отдай мне мужа!». При том она бросила ей под ноги своё колье из белого золота и принялась снимать золотые перстни. Парни, стоявшие при Астрид начали ржать над её горем, как шакалы. Она лишь зло и устало глянула на неё, пересилила безразличие, вызванное усталостью, и спросила: — Назови хоть одну стоящую причину, почему это я должна отпустить его? — Он мне очень дорог! Прошу тебя! — Это единственная причина? — Я уже отдала тебе кольца и цепь — не унималась супруга бургомистра — не нужны деньги, так зачем тебе он? Неужели у тебя совсем нет ничего святого?! Что ж ты за демоница такая! Жена бургомистра стояла перед ней на коленях, она была крайне хороша: молодая гладкая кожа, милое симметричное личико с гладкой кожей, красивое, даже несмотря на гримасу истерики и горя, белые волосы, больше голубые глаза, а под корсажем платья из тёмно-зелёного сукна вздымалась молодая и упругая грудь. Она как будто бы кого-то её напоминала, только Астрид никак не могла вспомнить, кого именно, отчего на душе становилось только гаже. Рыжая присела так, чтобы быть лицом напротив её лица, глядя ей прямо в глаза. В свете от пламени пожарища, на фоне дыма и суматохи на улицах, она и правда, как будто смотрела с какой-то адской картины — А ты у нас значит, святая мать из храма Мелителе? — Я… — Заглохни. Если ты не поняла, что происходит, объясню — вы, южане, припёрлись на север, разорили его, сожгли наши поля, и теперь мы, бедные северяне, вынуждены добывать себе пропитание не сохой, а ножом и топором. — Причём здесь… — она осеклась, рука в перчатке дала ей смачную пощёчину. — Я кому сказала? Хочешь мне сказать, что вы тут ни причём? Лживая тварь — если бы вас не устраивало положение вещей, вы бы ушли, либо восстали, но нет, вы предпочли настроить себе в этом государстве крепких домов, вылизанных до блеска набережных и ковырять в носу, потягивая туссентское вино. — Да! — заорали у рыжей за спиной — непорядок! Пора делиться! У вас, южан, теперь есть всё, а у нас бедных мореходов, нет ничего — продолжала Астрид — так что нечего тут строить невинность, тут тебе не монастырь! Молодая супруга бургомистра слушала это, пока слёзы текли по её щекам, не понимая, какие, к чёрту, север, какие поля, если она просто, будучи дочкой купца, владевшего ткацкой мануфактурой, хотела выйти за знатного мужчину и жить долго и счастливо, как в сказке? Астрид же, в свою очередь, подумала, не было ли это слишком? Что на самом деле такого сделала ей эта бабёнка, глупая, но милая. Для неё не было никакого удовольствия от её слёз, да и в целом, ничего приятного в том, чтобы заставлять это беззащитное существо страдать. Но не заберёшь же её с собой, мужики не поймут, почему это ей можно брать такие трофеи, а им нельзя. «Вот и получается — думала она, приседая перед ней, так, чтобы оказаться лицом к лицу — забрать нельзя, а оставить просто так, посреди этого безумия, — жестоко, что ли?». «Прости» — шепнула ей Астрид, уверенным движением руки рассекая нежную белую шейку. Без удовольствия, но твёрдой рукой, подобно тому, как охотник пускает кровь подбитому оленёнку ножом — уверенным движением разрезая сонную артерию и ярёмную вену, избавляя от конвульсий. Она повернулась к своим, совсем не уверенная, что сможет их так называть. Твёрдым движением вложила свой нож в поясные ножны. — Бесят зажратые твари, которые визжат, что твои свиньи, как только их прижмёшь! — сказала она парням, встав к ней спиной — Астрид, ты зачем её убила? — сказал один из её людей — она ж теперь, того… — Чего? Если ты о выкупе, то с нас и бургомистра хватит. А если об «этом», то первые полчаса она всё ещё баба. И вообще, у нас полный городок неоприходованных, гуляем два дня — беги-хватай любую! По улице снова прокатился ор, и толпа разбойников принялась за свою кровавую работу, разбившись на группки. Теперь точно всё. План Моры почти завершён, а они, менее сотни ушкуйников, какое-то отребье, собранное из отбросов общества, взяли целый город, обнесённый валом, и теперь грабят его. Теперь, когда все несколько тысяч жителей остались на их произвол, началась третья часть плана — грабёж. Что же, до Рыжей Астрид, сурового скальда со Скеллиге, то она присела на ступень ратуши, постанывая так, чтобы никто не заметил. Скула несчадно болела и пульсировала после схватки со стражником, а от удара щита, кажется было сломано ребро, возможно не одно. «Ничего — думала она — остался-то всего денёк». настроение подсказывало ей, что когда эти два дня закончатся, она только и будет, что спать и пить, не просыхая, ещё, как минимум, три дня и три ночи.

«На другой день, не ложась спать, Астрид, Эрик и Хевард собрались со своей командой у ратуши. Пристав и Мора, по своему плану, распределили всю дружину по кварталам и улицам — тем, у кого кварталы беднее, доставалось на порядок больше домов под разграбление, а те, кто гулял в богатом районе, получали меньшее количество домов, и все поддержали этот план. Островитянам выделили несколько кварталов рядом с ратушей на разграбление, а также пару кварталов чуть скромее. Сами Пристав и Мора принялись осуществлять общее руководство, приём награбленного и решение споров по поводу добычи. Делить было что.

Казначей города держался долго, даже когда начали рвать ногти на руке, но Пристав начал его припекать калёным железом, и он сдался. Так, он открыл все двери, все магические замки и сейфы и казну города. Увидев её, наши молодцы заревели от возбуждения, ибо золота, драгоценностей, ценных бумаг, магических артефактов там было несчитанное множество. Поэтому, людям Пристава, как и ему самому, явно было чем заняться. Астрид, Эрик и Хевард в это время работали в городе.

Сперва они пересчитали своих товарищей, и были очень приятно удивлены тем, что из них погибло чуть менее половины, ибо в команде Лариона полегли почти все, а от остальных осталась примерно треть. Хевард хотел было отправить уже людей таскать добро на корабли и трофейные лодки, но Эрик, менее опытный в боях, но более опытный в грабежах, предложил взять кого-нибудь в плен, чтобы он помогал таскать добро. Астрид предложила иной вариант — выгнать горожан из домов на улицу, взять тех, что покрепче, распределить по три каждому из наших парней и заставить их, горожан, самих таскать добро из домов в порт. «Пускай они сами несут добычу к кораблям. А то что это, мы будем работать, а они сидеть и ничего не делать?» — сказала Астрид, и все согласились, что идея была очень хороша.

А для того, чтобы далеко не ходить и было веселее, мы решили использовать для этого зажиточных граждан, живших рядом с ратушей, где собрались наши работнички. Выгнали несколько десятков на площадь, будто свиней на выпас. Конечно, были и те, кто сопротивлялся, но когда работники ножа и топора повесили на ограде набережной третьего такого смутьяна, это явно остудило пыл в остльных. Их заставили раздеться до исподнего, дабы те не припрятали ничего себе.

Астрид волновалась, как бы зажиточные гостийцы не припрятали самое ценное по тайникам, и думала, что Эрик устанет заниматься пытками весь день, но когда они припекли одного жирного горожанина на глазах у всего квартала, все стали покладистыми и сговорчивыми, и сами отворяли сейфы, сундуки, отдавали содержимое заначек и тайников.

Затем атаманша распределила горожан между своими парнями по три и заставила их нести добро из своих и соседских домов на корабли и кнорры, к утру подогнанные контрабандистами. Астрид и Хевард, как старшие в отряде, вели по семь носильщиков, а Эрик — пятерых. Как более опытный в грабеже, он заставил пленных тянуть телеги, притом, если не находилось осла или лошади, а никто не собирался реквизировать вьючных животных у бедняков, впрягали пленных. «Что ж мы, совсем звери что ли!» — говорил он на очередное предложение поступить по примеру королевских чиновников, реквизировавших у бедняков что угодно. Увидев это, Астрид, Хевард и другие последовали его примеру. Брали всё — самые разные монеты, несли утварь из драгоценных металлов, украшения, ткани, специи, дорогой алкоголь, и предметы культа, магические артефакты разной силы и ценности. Эрик рассказывал, как он и его команда, ворвавшись в дом какого-то жирного винодела нашли целую коллекцию вин, а также прекрасный полуторный меч гномьей работы. Меч он забрал себе, а вино — подарил Астрид. Та в долгу не осталась и подарила ему прекрасной работы охотничий нож, на котором были выгравированы три черепа, найденный в доме у вдовы нильфгаардского полковника. Там же была найдена и присвоена лютня с клеймом каэдвенского мастера. Хевард и краснолюд Мартин оказались самыми практичными в ганзе — те направились в ремесленный квартал, и уже к полудню были в сапогах и одежде из парчи и сукна, всё с иголочки. Увидев это, Астрид и Ларион последовали их примеру, а за ними уже все остальные. Не было ничего удивительного в том, что работяги от топора хотели как следует приодеться, заглянуть к оружейникам, лекарям и цирюльникам. Поразительно для местных было то, что добрая половина всех «клиентов» в тот день оплатила услуги мастеров, а убили только пятерых во всем городе, и то, только за то, что хамили и отказывались работать. Их подмастерья, как казалось Астрид и Эрику, даже не расстроились, просто принимались за работу, убрав тела. Остальным за работу платили щедро, когда золотом, когда дорогими украшениями. Иногда платили отличным самогоном и магическими оберегами. Парни Астрид хохотали от всей души, видя богатейские слёзы, кои они проливали ручьями, когда те несли своё добро. Местами смеялись даже нищие и простые жители Гостции, которых ушкуйникам грабить было не с руки. И чем больше богатых и известных людей города таскали добро на корабли, тем громче над ними смеялись. Ни увещевания жрецов, ни страх перед возможной местью их не останавливали, то ли от того, что жизни в её привычном понимании — безопасной и сытой — пришёл конец, то ли просто от безнаказанности, ведь разбойники почти не грабили середняков и совсем не трогали бедных. Зачем грабить тех, у кого и так почти ничего нет, когда есть те, у кого есть чего взять? К тому же, их было в разы больше, чем ушкуйников, и если начать их резать, можно было засекать, за сколько минут до них дойдёт светлая мысль объединиться против нас. Теперь, те, кто презирал бедность и неудачливость, сами оказались в чужой шкуре.

Также, говорили, что некоторые из разорённых горожан, уже к вечеру выстроились в очередь, чтобы вступить в дружину Моры, но тот согласился принять только здоровых мужиков, когда-то служивших в ополчении и которым нечего терять. Это слегка удивило Хеварда, считавшего, что все, кто умел держать оружие, были перебиты.

В конце дня, когда добро было погружено на суда и описано Грено Приставом, треть населения города присоединилась к гуляниям в честь его успешного взятия. В это время, вторая треть готовилась к трудовым будням, пока последняя, в основном, женская часть города пряталась от распалённых мужчин, жаждущих влажного тепла. Пока шло это веселье Астрид, Ларион и Мора стояли на городском валу, обсуждая планы. Астрид предложила заглянуть в монастырь, стоявший поодаль от города, но Бореас Мора быстро осадил её, ибо монастырь обнесён стенами, а монахи далеко не мальчики для битья, хотя и было жаль оставлять столько добра. Второй причиной было то, что все суда и лодочки, взятые на буксир, были уже заполнены под завязку. Третьей причиной стало то, что неизвестно было, когда подойдёт ополчение, но не было сомнений ни у кого, что о нападении сообщили в первые же часы, ведь все знали о магических шарах, широко используемых для связи. На том порешили отдохнуть и отправиться в путь, пока есть силы и время. Гуляла вся дружина, вместе с гостеприимными горожанами, заставившими фабрикантов, попов и чиновников прислуживать гостям, носить пиво и закуски. Астрид Рыжая распевала на трофейной лютне песни, что помнила ещё со Скеллиге, устроив небольшой вечер поэзии, читала стихи, посвящённые удали её молодцов и гостеприимству гостицйцев. Все были очень довольны, подпевали и хвалили голос Астрид Рыжей, а также, сочинённые ею висы, большую часть из которых они совсем не поняли, но не обижать же поэта, а к тому же, одолевшего капитана стражи в бою. На следующий день, ещё до зари, перепроверив добро на кораблях, тепло попрощавшись с горожанами, дружина Моры отплыла в восвояси.

И после этого, говорят, долго ещё кто-то с печалью, а держатели заведений на белокаменной набережной с радостью, вспоминали этот день, когда была взята Понт Гостция, славный и уютный городок на реке Вельда. А бывших богатеев с того времени соседи принялись звать "Мулами Моры"»

Хельга Рыжая, «Сага о Странствиях».

Хельга поставила точку и пригубила вина из оловянного кубка. Местное белое вино ей очень понравилось, не приторное и не жесткое, сладость и терпкость этого вина, когда оно было на языке, будто кружились в пляске, а после глотания (и ей показалось это весьма необычным) вкус раскрывался как что-то лёгкое, будто бы ягодное. «Мелодия» — подумала она, убирая письменные принадлежности в тубус. Она сидела в таверне, за засаленным столом, наспех протёртым тряпкой. Конечно, человек, некоторое время живший в лесу, не мог брезговать чем-то подобным, но сидеть за совсем зачуханным столом казалось ей не лучшим началом нового жизненного витка. Ребро продолжало напоминать о себе лишь изредка и несильно, у неё есть конь, меч и приличное количество наличности поэтому, в данный момент, жизнь казалась скальдессе хорошей штукой, стоящей того, чтобы её проживать. Солнце, клонящееся к закату, с настойчивостью базарной бабки, которой до зарезу надо было продать товар сегодня, заглядывало через ставни в помещение, поблескивая на полированных хозяином таверны кубках, нескольких монетах, служивших в качестве банка у пяти краснолюдов, игравших в углу в Гвинт, даже на бляшке шляпы, висевшей над камином. Играли прощальные лучи заката и на какой-то серебряной безделушке, висевшей на шее у черноволосого типа в плаще, тощего и бледного. «Не иначе, асристократишка какой, или поэт» — подумала она, борясь с желанием снять с него и цепку, и сапоги. Всё же, в новой жизни и вести себя следует по-новому. Тип был тут всё время, с момента, когда она вошла, молчал, сидел один, ничего не говоря, положив голову на ладонь. Время от времени он потягивал принесённую ему крынку молока. Кроме типичных для этого времени и места гуляк, которые от города к городу, от кабака к кабаку ничем особенно не выделялись, больше в таверне ничего не было. Наконец, когда солнце почти село, Хельга, в тайне гордящаяся своей принципиальностью, а потому крайне довольная, что продержалась до заката. Она подошла к стойке. Взяла два бутыля лимонной водки, расплатилась, и пошла в снятую ей на неделю комнату. Сидевший рядом кмет, полагавший, что городские бабы горазды только винишко лакать, посмотрел ей во след с изрядной долей возросшего уважения. До того, как придёт корабль было целых четыре дня, значит, как ей казалось, самое время было исполнить то, что хотела с самого начала пути сюда.