from the archives

[Щелчок] [ГРИАН] Заявление Шраб… что-то, похоже фамилия не была записана… относительно депопуляции её родного города. Оригинальное интервью расшифровано одиннадцать лет назад, 5 апреля 2011 года. Заявление начинается. [ГРИАН (ЗАЯВЛЕНИЕ)] Вы не могли бы включить свет здесь? Эм, спасибо. Да, это достаточно ярко. Благодарю вас. Наверное, мне следует начать с самого начала, да? Я выросла на маленькой ферме в Небраске, недалеко от мелкого городка. Это была сплошь пшеничная местность– у нас была пара акров земли и несколько кур и коров для производства яиц и молока. Достаточно, чтобы прокормить себя, а остальное мы могли продавать. Было довольно изолированно, и по факту мы никогда не получали прибыли, чтобы как-то поддерживать нас, но это было приятно. Мы были счастливы. Это были мой папа, моя сестра, брат и я– я была самой младшей. Мне было пятнадцать, когда… всё произошло. Наша ферма была не первой, кто пострадал от фитофтороза. Впервые это начало проявляться как раз в конце лета, как раз, когда дни начали становиться короче, а ночи длиннее. Мы слышали об этом, когда ходили по выходным на фермерский рынок покупать и продавать, или от других детей, когда ходили в школу, о людях, чьи растения начинали… болеть. Тем летом было немного не по сезону холодно, так что сначала мы списали всё на это, но примерно через неделю моя сестра обнаружила сломанный стебель, который был просто… черным как смоль внутри. Всё сгнило. Вот тогда-то мы и поняли, что это было нечто похуже. Это не было похоже на обычную болезнь, вот в чем дело. Ну, мы все были фермерскими семьями. Мы все знали, как выглядят вирус мозаики, листовая ржавчина и всё остальное. Обычно, если ваше поле заболевает, нетрудно определить, что это такое, и с этого момента вы можете начать работать над лечением. Но здесь было… иначе. Даже помимо того факта, что это была яровая пшеница– обычно это озимая пшеница, о которой можно беспокоиться в плане болезней, но это случается. Что было действительно странным, так это сами симптомы. Всё было просто… черным. Похоже на гниль, но не совсем. Гнилью не пахло, и ничего из того, что мы делали, что должно было сработать, не сработало– осушение почвы, фунгициды, ничего. Оно начиналось у корней, распространялось внутри стебля и проедало себе путь наружу. К тому времени, когда вы начали бы замечать черные пятна снаружи, растение уже мертво, и было уже несколько месяцев. Шли недели, мы находили всё больше и больше больных растений, но всё равно полагали, что с этим… по крайней мере, можно справиться. И… было ещё кое-что. Мне кажется неправильным называть это человеком. Это был не человек. Впервые я увидела это в самом начале сентября, примерно за неделю до того, как мы должны были собирать урожай. Была ночь. Я не помню, почему я проснулась… кошмары, видимо. Но я случайно выглянула в окно и увидела… что-то. Стоящее в поле. На улице было так темно. Не темно, как в ясную ночь, как должно было бы быть. Темно, как в подвале. И оно просто… стояло там. Смотрело. Оно было… человеческой формы, но… слишком высоким, и у него были… рога, или– оленьи рога, или что-то в этом роде. Было слишком темно, чтобы я могла разглядеть детали. Очертания всего этого будто растворялись в ночи, так что я даже не могла толком сказать, насколько оно было велико. Единственное, что я реально могла видеть — это его лицо, если это можно так назвать. Его глаза и его..... улыбка. Это были не человеческие черты, вообще нет. Глаза были ярко-красными, без зрачков или чего-то ещё. Рот был тот же самый. Оно выглядело… почти порванным, уродливо оборванным, но я всё равно могла сказать, каким оно было. Оно смотрело на меня и улыбалось. Извините, не могли бы вы включить и эту лампу тоже? Угу. Спасибо. Я не хотела отрывать от него глаз. Я позвала папу, но он не ответил, как и никто из моих сиблингов. Я отвернулась посмотреть вверх по лестнице, не зажен ли у него свет, всего на секунду, а когда снова посмотрела в окно, ничего уже не было. Полагаю, я не была удивлена, когда неделю спустя мы обнаружили, что урожай прогнил насквозь. Почти каждый стебель пшеницы, который мы обмолотили той осенью, был черным внутри, крошился, как зола или плесень. Всё просто разваливалось у нас в руках. Я даже представить себе не могу, какую ужасную муку вы получите, если попытаетесь её обработать. Мы сожгли всё: пуды, пуды, и пуды этого добра. Дым заслонил солнце. Стоя в тени, почувствовала, как мне становится холодно. Мы… тогда мы знали, что зима обещает быть суровой. Мы не знали насколько. Казалось, с наступлением зимы похолодало гораздо быстрее, чем обычно. У нас не хватало хлеба– ничьи поля не пережили эпидемию, так что всю муку нам приходилось покупать за городом, мы не получили денег от урожая, которые могли быть. Но это всё равно не было… всё было бы в порядке, вот так, если бы не стало ещё хуже. Следующими стали животные. Я помню, как однажды утром вышла покормить куриц и обнаружила, что одна из них просто… мертва. Без причин. Было очевидно, что это была не собака, не лиса или что-то ещё. Вероятно, я подумала, что это из-за холода. Мы решили съесть её на ужин– нет смысла выбрасывать хорошее мясо впустую. Но когда моя сестра ощипала её и разрезала, она оказалась точно такой же, как пшеница. Вся черная внутри и в пепле. Нам пришлось всё выбросить. В ту ночь я снова увидела фигуру в поле. Оно было ближе к дому, чем в первый раз. Просто стояло там, окруженное обломанными и обожженными стеблями больной пшеницы, просто… смотрело на меня. На этот раз его улыбка была ещё шире. Оно знало– мне казалось, оно знало, что я знаю, что оно несет ответственность. Оно хотело, чтобы я знала. Чтобы я испугалась. И я была. В течение месяца мы потеряли ещё трех кур и корову. Всё по той же причине. Вызвали городского ветеринара, но она ничего не смогла с этим поделать. Сказала, что это происходит со многими животными людей вокруг. Это было так, будто они все опустошались изнутри. Словно темнота просто… поедала их. А ночи только становились всё длиннее и темнее. Честно говоря, я не знаю, было ли это моим воображением или нет, но зная, что делаю сейчас… помню, я подумала, что это почти похоже на тени, которые роятся вокруг дома в сумерках. Они были похожи на лужи вокруг фундамента. Я всегда старалась обходить их стороной, хотя и знала, что это всего лишь тени. Каждый раз, когда я смотрела на них, то просто видела ту мертвую курицу, разрезанную пополам, внутри которой не было ничего, кроме черной гнили и костей. Люди начали уезжать. Или, по крайней мере, тогда я предположила, что они уехали. Теперь я не знаю, действительно ли это так или нет… но всякий раз, когда мы приезжали в город, там становилось немного пустее, немного безлюднее. Целые семьи просто исчезали, люди, которых я знала всю свою жизнь. Всё начало ощущаться… темно, холодно и неприветливо даже днем. Им пришлось закрыть библиотеку, потому что главный библиотекарь заболел, и когда они наводили порядок, обнаружили, что все книги разваливаются от черной гнили. Это… Декабрь. Всё это закончилось в декабре. Была самая длинная ночь в году, я это помню. Солнце зашло ещё до пяти, и было так холодно. Мы все были внутри, укрывшись одеялами в гостиной. Печь работала, но, казалось, это не помогало особо. И тут мой отец заметил пятно на половицах. Оно было черным. Как пятно от разлитой воды. Я смотрела на это, вспоминая о пшенице. Как к тому времени, когда вы могли бы уже увидеть пятна на внешней стороне стебля — означало, что всё растение было черным внутри. Мой отец сказал нам не прикасаться к этой штуке. Он пошел, взял лом, приподнял доску, и это словно… Это всё равно что снять крышку с… банки с пчелами или что-то в этом роде. Темнота просто как бы… взорвалась, как… волна или рой. Оно было под полом, за всеми стенами. Весь дом был таким… Я просто убежала. Точнее– мой брат сказал мне бежать, и я побежала. Дверь была открыта. Я выбежала из дома в поле, в темноту. Я не видела, куда бегу. Было так темно. И так холодно. Я могла видеть свое дыхание. Я не захватила свое пальто или что-либо. Все обломанные стебли пшеницы царапали мои ноги. Когда я оглянулась назад, то не увидела ни огней в своем доме, ни в городе, ничего, кроме… темноты. Когда я подняла голову, то даже звезд над головой не увидела. Было просто темно. И это было там. Оно стояло там, в поле. Наблюдало. Улыбаясь. И смеясь. Это был первый раз, когда я это услышала. Оно рассмеялось. Это был самый ужасный звук, который я когда-либо слышала в своей жизни. Я побежала, и оно не последовало за мной. Я знаю, что не… сбежала. Оно решило отпустить меня. В конце концов, я нашла дорогу. Должно быть… она была за много миль от моего дома, но это было что-то. Я следовала по ней, пока не нашла заправку, и люди там помогли мне вызвать полицию. Утром они отправились в город и не нашли… ничего. Прогнившие балки и груды черного пепла, и… и кости. Они могли определить, где находилось большинство зданий, только по тому месту, где подвалы были вырыты в земле. Мой дом… Там ничего не осталось. Насколько я знаю, никому, кроме меня, не удалось спастись. А сейчас я здесь, потому что это так далеко, как я могла добраться оттуда. Однако это всё ещё недостаточно далеко. Я до сих пор вижу его. Это… существо с красной улыбкой и оленьими рогами. Оно преследует меня. Я вижу его только тогда, когда очень, очень темно. Может, оно приносит тьму. Я не знаю. Я… мне жаль, мне нужно идти домой. [Щелчок] [Щелчок] [ГРИАН] Больше никогда не хочу заглядывать в отчеты американской полиции для проверки. И в полицейские отчеты Среднезападной Америки тоже. Они такие скучные. Я даже ничего не нашел, но Мамбо по итогу откопал отчет за два года до того, как было сделано это заявление, касающийся города– скорее деревни– под названием Эмпайр, штат Небраска, который и правда совпадает в нескольких деталях. В отчете говорилось, что разрушения, вероятно, были вызваны пожаром, без упоминания о разновидности… теневой плесени, которую описывает Шраб, но из того, что она сказала, что там могло остаться, кажется, это было бы легко предположить. Номер телефона, который она оставила для связи, сейчас не работает, что… немного беспокоит. Я позвонил на стойку регистрации многоквартирного дома, где она жила, когда давала это заявление, и смог быстро переговорить с её бывшим домовладельцем. Очевидно, она уехала в середине срока аренды пару лет назад и оставила в своей квартире сущий беспорядок, хотя он не смог сообщить мне никаких дополнительных подробностей, кроме того, что её нужно было продезинфицировать. [Щелчок]