from the archives

[Щелчок] [ГРИАН] Ладно, посмотрим, что дальше– оу. Хах. Я… совсем забыл, что это всё ещё будет здесь. Да и что вообще записывал его, если честно. Это было– сколько, шесть лет назад? Мне кажется, это даже не стоит записывать. Но– О, ну ладно. Заявление от меня, Гриана, относительно… того, чего никогда не происходило. Надеюсь. Оригинал интервью расшифрован… 8 мая 2016– да, шесть лет, ничего себе. Хорошо. Заявление начинается. [ГРИАН (ЗАЯВЛЕНИЕ)] Прежде чем я начну, просто хочу сказать– я никого по факту не убивал. Окей? Я– ну, я был студентом архитектурного факультета. Учился в Лондонском Университете Метрополитен, пока… полагаю, это было всего около месяца назад. Честно, мне кажется, что прошло гораздо больше времени. Всё шло прекрасно. Очень прекрасно! Ну, знаете, хорошие оценки, у меня была нормальная компания друзей, я прошел стажировку и, по сути, был готов к работе, как только закончу учебу. И мне нравилась архитектура! Правда! Мне действительно нравился баланс, который приходилось соблюдать, между искусством и инженерией. Я даже чуть не ушел в строительную инженерию, но боялся, что быстро наскучит. Подобное всегда было небольшой проблемой для меня. Я ничего не могу с собой поделать! Мне нравится какое-то волнение в моей жизни, и если я не могу его найти, то в конечном итоге просто создаю его сам. Я потерял пару друзей таким образом и сменил направление деятельности– оу, три или четыре раза, прежде чем остановился на архитектуре. И это долго держало мой интерес! Относительно, по крайней мере. Это чувство вернулось, когда начались весенние каникулы– скука, однообразие, ощущение, что есть ещё так много веселых вещей, которыми я мог бы заняться. И знаете, по факту я не знал, чем бы предпочел заниматься, просто что-то должно было быть. Это начинало немного раздражать… Не знаю, некое беспокойство. Голод. …Не голод. Я не знаю, почему я это сказал. Учеба закончилась в начале апреля. Я планировал остаться со своим другом Мамбо на каникулы, так как мы не виделись некоторое время, и я с нетерпением ждал возможности наверстать упущенное. Кроме того, он всегда был хорошей мишенью для розыгрышей, а в то время я остро нуждался в них. Вообще-то, его только недавно наняли сюда– это он рассказал мне о вас. Поэтому я собрал вещи, сел в поезд и отправился к нему. Вместе со мной в вагоне было ещё около двенадцати человек. Разные– ну, две супружеские пары, несколько туристов, парень с собакой, группа друзей, которые, видимо, собирались в совместное путешествие. Я очень отчетливо помню все их лица. Лучше бы забыл, серьёзно. Отчетливее всего я помню мужчину, который сидел рядом со мной. Очень разговорчивый парень, и, казалось, путешествовал сам по себе, так что вскоре мы разговорились. У него был большой шрам поперек лица и множество других, поменьше, поэтому, когда он представился как Скар, я решил, что он шутит. Он лишь пожал плечами, ухмыльнулся, сказав, что все его так называют. Я спросил, что он делал в Великобритании, поскольку, насколько я мог судить, он был американцем, но я не помню, что он ответил. Я не помню ни одного из имен пассажиров, кроме Скара. Вероятно, я должен чувствовать себя хуже на счет этого, чем есть на самом деле. Кажется, я помню, как заметил, что поездка на поезде заняла больше времени, чем обычно. Я много раз ездил к Мамбо, и это никогда не занимало больше часа, даже с задержками, но на этот раз всё определенно затормозило. Впрочем, я не особо беспокоился об этом в то время. Я просто подумал, что в конце концов мы доберемся туда, и вроде как начал засыпать. Я проснулся, когда поезд сошел с рельс. Я всё ещё находился в полусне, так что точно не помню, что произошло. Всё, что я помню, это то, как вагон поезда ужасно тряхнуло, он сошел с рельс и завалился на бок. Всех выкинуло со своих мест, включая меня– Скар схватил меня за шиворот, так как я был недостаточно бодр, чтобы за что-нибудь ухватиться, и, слава богу, он это сделал. Как только поезд перестал двигаться, двум другим пассажирам удалось открыть одну из дверей аварийного выхода, и мы все вылезли наружу, выяснить, что произошло. Мы были в полной глуши. Это единственное, как я могу это описать. Там даже не было железнодорожных путей. Все остальные были сосредоточены на том факте, что остальная часть поезда исчезла, но там даже не было никаких рельс. Здесь никогда не ходили поезда, где бы это «здесь» ни находилось. Это выглядело как нетронутая дикая местность. Неподалеку протекала небольшая речушка, по берегам росли цветы. Всё это выглядело так, словно что-то только что подняло наш вагон и бросило его здесь. Мы даже не могли разглядеть Лондон вдалеке, хотя определенно должны были бы. Я проверил свой телефон, но он не работал. Не просто не было сигнала, он полностью не работал. Даже не включался. Что ж, очевидно, что-то было… очень, очень не так. Не нужно было быть гением, чтобы понять это. Один из других пассажиров предложил нам попробовать вернуться пешком до конечной станции, но это оказалось сложнее, чем могло бы быть, поскольку никаких путей, по которым можно было бы вернуться, не было. В конце концов мы проголосовали и решили начать просто идти на юг, ведь это тот путь, откуда мы ехали, и это было достаточно легко определить по солнцу– в тот момент была середина дня. Мы пошли пешком, но примерно через… думаю, минут двадцать кусты начала становиться всё гуще и гуще, как и деревья, пока просто пробираться сквозь них стало невозможно. По-прежнему никаких признаков дорог, домов или чего-либо ещё. Обычно ожидаешь увидеть, по крайней мере, вышку сотовой связи вдалеке, хоть что-то. Но ничего не было. Только деревья, кусты и лианы, которые становились всё гуще и гуще, пока мы не смогли идти дальше. Мы просто не могли. В этот момент несколько других пассажиров испугались. Я помню– это было странно. Я не думаю, что во мне было столько сочувствия к ним, как обычно? Это звучит ужасно. Я не злой человек! Совсем нет. Но одна из них начала плакать, и я помню, что просто почувствовал что-то вроде… раздражения. Как будто было что-то веселое, до чего мы должны были добраться, и это только мешало пути. Мы бы ничего не добились просто стоя на месте, так что по итогу я начал ходить вдоль барьера, пытаясь найти в нем пролом. Я не нашел никакого выхода, но я нашел… кое-что другое. Там была маленькая хижина, стоявшая совсем недалеко от того места, где деревья становились непроходимыми. Было очевидно, что там никто не жил долгое, очень долгое время– часть крыши обвалилась, и все окна были давным-давно выбиты– и на двери было пятно от… чего-то, но это всё равно был первый признак цивилизации, который удалось найти, так что я поднялся по лестнице, толкнул дверь и вошел внутрь. Внутри пахло… ржавчиной. Как застарелая кровь. Галлоны и галлоны её, пролитой и оставленной настаиваться. Она была повсюду. На полу, на стенах. Там было четыре скелета. Внутри, как минимум. Возможно, снаружи хижины погибло больше людей. Один был в спальне, другой — в крошечной смежной ванной, а последние два валялись на полу кухни, все перепутанные. Кости пролежали там долгое время. На некоторых из них были, типо, маленькие отметины, где на них побывали крысы или птицы. Они все поубивали друг друга. Это можно было сказать, просто взглянув на них. Те двое на полу кухни– между ними лежал нож. Все ещё зажатый в руке одного, уткнувшийся в грудную клетку другого. И… я наклонился и поднял его. Я правда не уверен, почему я это сделал. Может быть, я сказал себе, что это будет быть полезно для прорубки через кустарники, но, думаю, уже тогда я знал, что это ложь. Я засунул его за пояс, натянул свитер, чтобы прикрыть его, и вышел, возвращаясь к группе. Я не рассказал им ни о хижине, ни о скелетах, ни о ноже. Я просто сказал им, что не нашел никакого выхода, и, насколько я мог видеть, баррикада была возведена по всей окружности. Это не было настолько ложью в любом случае– с того места, где стояла хижина, я мог видеть, где стена деревьев огибала её. Так что можно было с уверенностью предположить, что мы были полностью окружены. Но не то чтобы… я слишком приглядывался? Не знаю, почему я этого не сделал. Мне следовало бы хотеть убраться оттуда как можно скорее, особенно после того, как я обнаружил ту хижину, но я просто… не стал. Я просто не чувствовал… не знаю. Я не хотел уходить. Я хотел остаться. Что-то должно было случиться. Я знал, что случится. Я не хотел пропустить это! Мы всей группой решили, что лучше всего вернуться тем же путем, каким пришли, обратно к поезду и подождать, пока кто-нибудь придет и найдет нас. Обычно говорят, если вы заблудились в дикой местности, самое важное, что нужно сделать — это оставаться там, где вы есть, хоть в этом и не было никакого смысла, но это случилось с нами, так что… мы решили, что это будет лучшим вариантом. К тому же начинало темнеть, и лучшим местом для укрытия был бы вагон поезда. Когда мы вернулись на берег реки, перевернутого вагона просто… не было. Не было видно даже места, где он примял траву. Словно он просто исчез. Будто лес только что… проглотил его. Люди… запаниковали, и начали спорить. К тому времени уже темнело, у нас не было безопасного места для ночлега, а странность всего происходящего просто действовала людям на нервы. Я старался держаться ближе к Скару, так как он был единственным человеком, которого, как мне казалось, я знал. Мне приходилось постоянно держать руки в карманах, потому что они… тряслись. Двое других пассажиров, двое друзей, которые были в большой группе, разгорячились настолько, что начали толкать друг друга– кажется, они обвиняли друг друга в выборе поезда. А потом один из них очень сильно толкнул другую вниз, к реке, она упала, и её голова ударилась о камни с громким треском. Все притихли. Ни звука. В воду стекала кровь, и я помню, наблюдая за тем, как эта красная лента исчезает ниже по течению, подумал… Оу. Это то, чего оно хочет. Это то, что мы должны делать. Я не знаю, понял ли кто-нибудь ещё это с самого начала. Возможно, это был только я. Но я очень хорошо помнил о ноже у себя на поясе и о скелетах в хижине. Как набор инструкций, написанных для нас. Для меня. Мы все… немного отстранились. Люди начали отходить друг от друга или собираться в маленькие группки по двое или по трое, как будто никто не хотел быть слишком близко к кому-либо ещё. Я схватил Скара за запястье и оттащил его на несколько шагов назад. Я тоже не хотел, чтобы мы были слишком близко к кому-либо ещё. Не знаю, почему я решил, что могу ему доверять. Одна из супружеских пар осталась рядом с телом– один из них проверил её пульс, но она была мертва, когда ударилась головой о камень. Они пытались заставить нас всех успокоиться и работать сообща или, по крайней мере, дождаться спасения в одном месте, но не вышло. Люди были напуганы, впадали в панику, уже становилось темно. Они не доверяли никому, кроме, вероятно, человека, находившегося рядом с ними. И постепенно, небольшими группами, они начали отделяться и искать места, где можно спрятаться. Вначале нас было двенадцать, теперь стало одиннадцать. Скар спросил меня, не следует ли нам найти место, где можно спрятаться на ночь, и я согласился. Когда мы отошли от реки, пара копала могилу для мертвой девушки. Помню, я подумал, насколько это бессмысленно, ведь скоро никого из нас не похоронят. Я снова не был уверен, почему я так подумал. Наверное, в мыслях всё ещё были те скелеты. Мы со Скаром нашли довольно укромное место для ночлега, рядом с одной из барьерных стен из деревьев. По итогу мы там заснули. Часть меня думала, что мы проснемся снова в поезде, и всё это было бы сном, но нет. Я должен был быть разочарован этим, но я не был. Я почувствовал облегчение. Ранним утром я проснулся от ощущения, что умер кто-то ещё. Не могу сказать кто, или где, или как. Я просто знал. Это было как– как звонок в моей голове. Я не заметил этого во время первой смерти, но тогда это произошло прямо у меня на глазах. Не удивительно, что я точно знал. Это имело смысл, полагаю? Конечно мы должны были знать, сколько нас осталось. Я не мог… снова заснуть после этого. Мои руки дрожали так сильно, что причиняли боль. Я не чувствовал усталости, хотя проспал не больше пары часов. Мне нужно было встать, идти и… Я нашел одного из других пассажиров. Мне кажется, что-то хотело, чтобы я нашел его. Он был сам по себе. Только проснулся, и заметил меня не сразу. Он просто смотрел вдаль, на лес. Нож оказался в моих руках прежде, чем я успел вообще подумать. Мне было приятно держать его в руке, будто мне чего-то не хватало, даже не осознавая этого. Знаете насколько легко убить кого-то? Если они не видят, как ты приближаешься? Это действительно очень просто. Я подошел к нему сзади и ударил ножом в шею. Он даже не закричал. Просто издал какой-то влажный звук и… упал. У него было много крови. Я не знал, что будет так много крови. Она была повсюду: на ноже, на моих руках, на свитере и брюках. Помню, что почувствовал некоторое раздражение из-за этого, ведь я не брал с собой сменную одежду. Я всё ещё… не совсем уверен, зачем я это сделал. Я всегда говорил, что это просто то, что я должен был делать, и это правда, но, если честно, думаю, я просто хотел посмотреть, что произойдет. И ответом был большой беспорядок, по большей части. Это было даже немного разочаровывающе. Всё закончилось слишком быстро. Я даже не успел увидеть выражение его лица. Я всё равно знал, что собираюсь сделать это снова. Мне захотелось сделать это снова прямо тогда. Я не хотел убирать нож, потому что если бы сделал это, снова начал бы ощущать дрож в руках, поэтому и не стал. Следующий, кого удалось найти, спал, поэтому сначала я разбудил его. Подумал, что так будет лучше. И я был прав. Так и было. Я– я не плохой человек, ясно? До того, как всё это случилось, я не– не подавлял желание убивать всех вокруг себя! Я не хотел никого убивать! Я даже не думал об этом! До сих пор не думаю, правда! Единственная причина, по которой я не думал об этом — это потому, что я не хочу этого! Единственное, что изменилось, так это то, что теперь я продолжаю думать об этом, и мне приходится постоянно останавливать себя, и это так раздражает– Простите. В конце концов начало всходить солнце, и я понял, сколько на мне крови. Я как бы забыл об этом, пока– да. Пришлось вымыть руки и лицо в ручье, но вся моя одежда была всё ещё испачкана. Я не знаю, почему вернулся в поисках Скара. Мне не хотелось ему ничего объяснять, и я мог бы просто уйти сам, но я просто… не хотел? Наверное, я думал, что, возможно, мне будет одиноко, хотя это так глупо. Я знал, каково здесь условие победы. Что именно это должно было быть. Я вернулся как раз в тот момент, когда он просыпался. Было бы действительно легко убить его прямо тогда, но я не… хотел этого. Я рассказал ему о хижине, которую нашел, и о скелетах, и о ноже, и о том, как у меня продолжают трястись руки. Он отнесся к этому очень спокойно. Абсолютно– невозмутимо, полагаю? Он просто кивнул и сказал: «Хорошо! Что мы тогда будем делать?». Я знаю, что из-за этой истории кажусь плохим человеком. Но что бы вы сделали без последствий, серьёзно? Я сказал ему, что, вероятно, есть только один способ выбраться из этой… ловушки. Потому что это была ловушка. Но это также была игра. В ней было условие победы. Нам просто нужно было убить всех остальных, прежде чем они смогут убить нас. Он снова кивнул, а затем сказал: «Но у нас с тобой всё хорошо, верно? Мы друзья». И я ответил: «Да, конечно». И я правда имел это в виду. Я не хотел причинять ему боль. Никогда. Мы начали с двенадцатью пассажирами, включая нас двоих. Четверо были уже мертвы. Осталось восемь. Шестеро, минус мы. Все они тоже были разбросаны. Четверо убиты, осталось шесть. Это было легко. Я сказал это вслух– «О, это будет легко» — и тут же почувствовал себя ужасно из-за собственных слов, но Скар только рассмеялся. Это даже не заняло так много времени. С двумя людьми провернуть подобное довольно легко, но возможность поделиться планом с кем-то ещё компенсировала это. Было весело. Разве это не ужасно? Не думаю, что мне когда-либо в жизни было так весело. Словно я нашел что-то, чего не хватало все эти годы. Будто я наконец-то нашел источник скуки, которая всегда мешала мне быть полностью удовлетворенным всем, что я делал. Я не очень хочу рассказывать о том, что было с оставшимися людьми. Я даже не помню всех деталей. Помню только кровь и крики. Собака укусила меня после того, как я убил её хозяина, так сильно, что у меня пошла кровь. Скару пришлось ударить её по голове, чтобы сорвать с меня. Один из двух последних оставшихся убил своего друга ещё до того, как мы туда добрались. С ним было труднее всего, потому что он явно немного сошел с ума. Я не знаю, было ли у него в голове– место для страха, понимаете? Но подобный челлендж был забавным всё равно. Всё это было весело, абсолютно всё, вплоть до– ну. Всё это было весело до тех пор, пока не остались только я и Скар, с ножом между нами, и игра всё ещё не была закончена. Как я уже сказал, я никогда не хотел причинить ему боль. Он мне нравился! С ним было весело находиться рядом и возиться. Но нас осталось двое, и– И тут я начал что-то слышать. Сначала было тихо. Почти как шепот. Словно, когда вы находитесь в комнате в доме, где проходит вечеринка, и даже если вы находитесь на другой стороне дома, вы всё равно можете слышать шум разговоров людей, даже если вы не можете разобрать ни слова из того, что они говорят? Что-то вроде этого. Однако тишина длилась недолго. Чем дольше мы со Скаром сидели там, оттягивая время, тем громче это становилось, пока не стало ясно, что это голоса. Некоторым из них было грустно, но большинство просто… злились. Они кричали на нас, орали. Мне пришлось заткнуть уши. Я не знаю, то ли Скар их не слышал, то ли они просто были громче для меня. Это имело бы смысл. Но они были такими громкими, что я не мог думать. Они просто продолжали кричать, кричать и кричать. Кровь. Кровь. Кровь. Смерть. Смерть. Смерть. Бой. Бой. Бой. Они были настолько громкими и накладывались друг на друга так сильно, было трудно различить отдельные голоса, но я могу точно сказать, что их было больше десяти. Гораздо больше. Я не хотел делать это ножом. Это казалось несправедливым, хотя я знал, что всё закончится быстрее, и в тот момент всё, чего я хотел — это поскорее покончить с этим. Это было весело, когда всё было ненастоящим, и не было никаких последствий, и это был не кто-то, кого я знал. Я сказал ему об этом, но он снова только рассмеялся и сказал не беспокоиться об этом. Он сказал, что с ним всё будет в порядке, в любом случае. Он говорил об этом так уверенно, мне показалось это забавным. В конце концов, я выбросил нож в реку, и мы дрались на кулаках. Это– это было невесело. Эта часть была совсем не веселой. Но я всё равно не мог перестать смеяться. Я не знаю почему. Мне это не понравилось. Сначала я думал, что он меня побьет. Но он не стал. Я выиграл. А потом я проснулся. Я сидел в поезде. Я… никого больше не было в вагоне. Только я. Скорее всего, остальные уже все вышли. Пока– ну, пока я спал. Включилось оповещение поезда– это так напугало меня, что я подпрыгнул– сообщение, что моя остановка следующая, как раз перед тем, как поезд начал замедлять ход. У меня дрожали руки. Я вышел, и Мамбо встретил меня на вокзале. Он сказал, что произошла какая-то странная задержка, ведь мой поезд опоздал почти на час. А потом он спросил меня, почему я выгляжу так растерянно. Я даже не обратил внимания. Я был– В основном я думал о том, как сильно мне хотелось столкнуть его на железнодорожные пути. Я не стал. В смысле, конечно, я не сделал этого. Он мой лучший друг! Я бы никогда! Я не знаю, почему я вообще об этом подумал. Но с тех пор это стало постоянным. Я не могу сосредоточиться. Мне пришлось– я официально ушел из университета, хм, на прошлой неделе. Теперь я ищу работу сейчас. Когда я вернулся в дом Мамбо, первое, что я сделал, это принял душ. Я знал, что на мне больше не будет крови– не то чтобы она была вообще. Но я всё ещё чувствовал… я всё ещё хотел принять душ. [Щелчок] [Щелчок] [ГРИАН] Агх. Похоже, что Ито на этот раз действительно провел кое-какие дополнительные исследования по этому вопросу, но, честно, здесь это даже не нужно. Ничего из этого никогда не случалось. Случилось только то, что я заснул в поезде, мне приснился довольно яркий сон с участием других пассажиров, которых я встретил, и проснулся в пункте назначения. Всё. Ничего больше. Во-первых, Скар совершенно очевидно жив. Я снова встретился с ним, когда меня приняли сюда, он узнал меня и помахал рукой так, как вы помахали бы дружескому знакомому, которого случайно встретили однажды, а не тому, кто совершил с вами несколько убийств, затем убив и вас после. Мы работаем вместе уже больше года, и он ни разу не упомянул об этом. Мне так и не удалось разыскать никого из других пассажиров с того дня, но– да ладно, если бы двенадцать человек пропали без вести из одного поезда и позже были найдены убитыми, это стало бы новостью. И я искал. Первые несколько месяцев после того, как это случилось, я каждый день просматривал газеты. Там ничего не было, никогда. Я признаю, что у меня действительно были проблемы с мыслями о насилии в течение довольно долгого времени после всего этого… инцидента. Я не мог удержаться на работе дольше месяца или двух, потому что просто не мог сосредоточиться ни на чем, кроме– ну, мне не нужно вдаваться во все мрачные подробности. У нас этого предостаточно. Очевидно, я пытался обратиться к психиатру, мне назначили лекарства на некоторое время, но это не помогло. Проблема была не в химии моего мозга. Но потом меня приняли сюда, и с тех пор всё значительно поутихло. Так что всё в порядке. (Пауза) Мне… всё ещё интересно. Иногда я думаю о тех скелетах в хижине, которые выглядели так, словно пролежали там много лет, и я думаю о..... венериной мухоловке. Они легко открываются, когда они голодны, а потом, когда в них попадает немного еды, они захлопываются, и остаются закрытыми, переваривая, целую вечность, пока, наконец, снова не проголодаются. Возможно, причина, по которой эти тела так и не были найдены, заключается в том, что их нигде нельзя найти. (Пауза, затем быстро) Но, конечно, тел нет, потому что никто не умер, ведь этого никогда не происходило. …Думаю, на сегодня достаточно. Я собираюсь пойти… заняться чем-нибудь ещё. Поговорить с кем-нибудь. Не знаю. [Щелчок]