Болото

≈

       Аэропорт Нового Орлеана встретил их тёплым августовским солнцем, начинающейся с рассветом жарой и нежным ветерком, гуляющем по открытым пространствам. Тигнари, надевая панамку, не мог никак поверить, что полуспонтанное предложение закончилось вот так: аэропортом на чужбине, ручной кладью в одной руке и смуглой ладонью в другой.        Он просто как-то шальной мыслью, высказанной вслух, поведал Сайно, приехавшему к ним в оторванный от цивилизации заповедник по причине отпуска, что хотел бы совершить что-то вроде научного туризма, и спустя неделю тот заявил, что уже подобрал неплохой план поездки на двоих. Не надолго, не шибко дорого, но достаточно экзотично. Смятённый и подталкиваемый Коллеи к согласию, он сказал заветное: «Да». А потом всё как в бреду — прощание с коллегами, наказания девочке-подростку, аэропорт Абу-Даби, облака далеко внизу, и вот — аэропорт уже другой страны. Один только Сайно был акклиматизирован к переездам и потому вполне осознанно и стойко оперировал всем, в конечном итоге, прорвавшись к выходу, снова на улицу.        Сознание вернулось к Тигнари в душноватой кабине такси. Эколог открыл себе окно, дабы сделать вконец отрезвляющий глоток воздуха, перевёл взгляд на расслабленного, что нечасто встречается, Сайно. Тот заметил его наблюдение за собой и немного улыбнулся, обратив взор в ответ.        — Ты так и не посвятил меня в план. Какую программу ты придумал? — первый вопрос, что вился москитом в голове, был выпущен вербально, а пальцы доверчиво сплелись с пальцами лежащей рядом смуглой ладони.        — Секрет. — С тончайшим намёком на озорство отрезал полицейский. Тигнари был терпелив, когда дело касалось чего-то глубинного меж- или просто личностного, но не когда это касалось чего-то более бытового и того, что всегда можно сделать быстрее и эффективнее. Можно сказать, последствие его академических успехов и конской продуктивности — профессиональная деформация.        — Новый Орлеан… Что тут есть… Ты… Везёшь меня на какую-то лекцию в местном университете? — покачивание головы. Тигнари задумался ещё, усердно давя из мозга какие-то кусочки информации. Может, слышал, читал или видел где. — О! Точно, фармацевтический музей?! — снова мимо, на извечно ровном лице расцвела едва сдерживаемая улыбка. Биолог не знал, как это считывать. — Чтоб тебя… Инсектариум…? Не совсем моя специальность, но всё же…?        Сайно снова покачал головой, видно, изрядно собой довольный. Тигнари фыркнул, теперь ощущая, как любопытство зудит под кожей головы и не даёт покоя.        — Не старайся, я не дам тебе узнать раньше, чем мы туда заявимся.        — А я постараюсь! Может, ты меня везёшь к моим американским коллегам? — Мужчина вдруг куда-то потерял свою улыбку, а эколог хищно улыбнулся, наконец.        — Возможно. — Прозвучало горько и строго, а Тигнари с каким-то облегчением стал теоретически думать, что ему будет необходимо иметь при себе в чужом заповеднике.

≈≈

       Следом их встретил отель «Dauphine Orleans», призванный стать их убежищем на ближайшие несколько дней. Вещи сброшены в номере, кондиционер, о, благо цивилизации, включен для выживаемости тех, кто плохо переносит жару. Тигнари успел поваляться на двуместной кровати, нежась на приятном прохладном покрывале, попереписываться с их оставленным дома отроком, ругая, что та, стоило взрослым уехать, мигом стала допоздна засиживаться в интернете. Затем он в голове построил карту города по виду из балкона, пристал к фикусу, живущему в своём маленьком горшочке в углу комнаты. И всё это в ожидании того, как Сайно закончит с кем-то активно переписываться молча и неприступно.        Ну, а ещё, помимо того, чтобы коротать время в скучном ожидании, эколог думал о том, как бы разговорить своего парня. В голове тут же появилась идея, связанная с градусами.        — Ты ещё не закончил там? — осторожно, заискивая, обратился Тигнари к Сайно, подошёл вплотную, навис, не успевая разглядеть переписку на потухнувшем экране. Вот же ж. — Давай сходим отпраздновать то, что у нас вообще получилось совершить эту «семейную» поездку. Пропустим по бокальчику…        — Что ж, давай, — дело в шляпе. — Только много пить не будем, нам завтра рано утром в путь. — Облом.        «Ничего, я всё равно найду способ тебя споить…» — подумал он, невинно улыбаясь своему мужчине, и без страха перед чужим неодобрением приобнял его на выходе из номера, ощутив вполне ожидаемую горячую ладонь на своём боку.

≈≈≈

       Орлеанский винный бар принял иностранных гостей на своей террасе металлическими плетёными столиками и стульями, которые уберегали от солнца зонты с гирляндами. С подвешенных горшков свисали косы цветов, чуть поотдаль у маленького фонтана сидела латунная дева с виноградом в руках. А двоица сидела в тишине за обедом, лишь машины ворчали приглушённо вдалеке, птички пели на крыше и ветерок задувал в тень приятное обволакивающее тепло.        — …Ну, так вот… — перед глазами немного пьяно плыло, но Тигнари ещё был в своём уме, и к сожалению подмечал, что Сайно ещё трезвее него — обошёлся одним бокалом вина и спокойно ел, слушая внимательно его трёп, — …Амир в итоге подошёл и… — на этом этапе он попытался развести своего дражайшего возлюбленного на неосторожность и желание успокоиться посредством того, что игриво повёл ногой по его голени. Но как назло не брало. Слишком уж расслабляло нахождение в стране, где такое не под запретом. В родной стране на людях Сайно бы точно напрягся. Следом, продолжая уже как-то рассеянно рассказывать историю из заповедника, он стал агрессивнее в попытке оказать сексуальное напряжение на партнёра, но полицейский был так же одухотворён и непреклонен, как та самая дева с виноградом по соседству.        Безмолвно капитулируя, эколог в конец наклюкался.

≈≈≈≈

       Проводя забавные параллели с тем, как в студенческие годы Сайно волок его домой, пьяного, чтобы потом вернуться и уложить его нормально спать после невнятных признаний в любви в личку, Тигнари позволил ему дотащить себя до номера. Было чуть после полудня, в отеле было тихо, ведь все обитатели расползлись по экскурсиям и прогулкам, и только эти двое вернулись с обеда, чтобы вновь мучительно скучно проводить время в комнате.        — Ложись. — Терпеливо шепнул мужчина, усаживая его на кровать. А ведь в тот раз злой был. Вот это путь они вдвоём проделали за эти годы.        Но вопреки тому, что ботаник стал покладисто помогать себя раздевать, в относительно соображающей голове токсично формировались слова, чтобы выяснить-таки чужие планы относительно себя.        — Может, скажешь всё же, что придумал там нам на досуг? Я пьян, я ничего не вспомню…        — Ага, конечно. Знаю я, как ты «хорошо забываешь» события по пьяни. — Увы, детальное ознакомление с такими малейшими чертами было в порядке вещей, учитывая то, как долго они вместе и как Сайно внимателен к деталям из-за профессиональных издержек. Досада жарко окатила голову.        — Ты так скрытничаешь, будто убить меня удумал… — фыркнул он, услышав снисходительный смешок. — Чего ржёшь? Утопить меня в Миссисипи удумал, да?        — Ты — один из немногих моих близких людей. Зачем мне тебя убивать? — Тигнари вскоре остался в одних трусах и носках. Дурацкая привычка, связанная с работой в лесу и ношением сапог — даже в городе предпочитал их надевать.        — Да кто тебя знает… Может, из-за того, что я над твоими шутками не смеюсь и футболки с мемными принтами не ношу…? — фыркнул ботаник, дезориентировано поймал полицейского объятием, прижался к его ещё одетому в майку торсу. И всё же, потребность в ласке пьянством обострилась, так что все слова подозрительности казались чем-то несуразным на этом фоне. Горячие руки с малюсенькой заминкой приласкали в ответ — одна легла на плечо, легко прижимая к себе, а другая заправила прядь прямых смольных волос за ухо, специально осторожно пройдясь по краю ушной раковины. Мурашки побежали по телу от замысловатого контакта, и с палёным вздохом в голову ударила похоть. — Эй… Давай ты не будешь меня топить в Миссисипи, а я тебе дам?        — Заманчивое предложение, тем более, что ты в уже носках, но я предпочту тебя трезвым.        — Я даю себе отчёт… И вообще, это часть праздничной программы. Моя благодарность, что ты мне всё организовал, что бы там оно ни было…        — Даже распишешься о своём согласии и не предъявишь мне ничего утром?        — Да, распишусь-распишусь, дотошность ты моя. — Буркнул уже откровенно раздражаясь эколог, и оттого особо остервенело ответил на невинный поцелуй, вмиг проник пальцами в светлые волосы, жадно беря их в кулак на затылке. Мизерный протест полицейского заключался в одиночном хмыке в губы. А затем — напор, Тигнари пришлось отступить и позволить себя уложить на лопатки. Мир шёл кругом, даже с прикрытыми глазами и нахождением в достаточно стабильном положении лёжа. Жар тела Сайно обдал его практически сразу же, плавя об себя, губы вернулись к губам, вновь сминая и подавляя вздохи. Голое тело охотно стало собирать горячие прикосновения сухой ладони. На нажиме большим пальцем по соску вообще пришлось дёрнуться, подавиться и беспомощно хмыкнуть в раскалённый рот партнёра. Осознание того, что за стенками никого нет, и можно предаваться страсти сколько угодно и как угодно, распаляло и мигом снимало все оковы, которые были бы дома. Сладкая дрожь пошла по телу, низ живота сводило от нетерпения.        — А кто-нибудь из нас был так дальновиден, чтобы взять с собой смазку? — проговорил так вкрадчиво и спокойно Сайно, оторвавшись от настойчивых поцелуев, которые весь дух выбили из ботаника.        — У меня… Масло для волос из абрикоса… Хер с ним, бери его, слюну я тебе использовать не позволю.        Вскоре нужный маленький походный бутылёк был найден и брошен прямо на постель возле владельца. Вслед за этим на кровать залез и полицейский, сразу стягивая трусы с любимого и пристраиваясь между ног. Тигнари оставалось только пьяным в квадрате взглядом наблюдать внимательно за всеми действиями партнёра, ведь в таком положении больше делать и нечего. Следить, как одну из ног укладывают на плечо, заставляя обжигаться о неукрытую лямкой майки кожу, как горячо любимые губы непростительно нежно касаются колена, обращая резко всё внимание нервной системы именно на маленькое взаимодействие. Как Сайно подбирает так выверенно и неспешно бутылёк, будто под ним не изнывают от покалывающего желания. Растяжка и так занимает несколько минут (плюс, в последнее время, что они провели вместе в домике в Авидье, разрабатывался кое-кто другой), а тут ещё время тянут!        Кондиционер охладил масло, и потому первое соприкосновение заставило некомфортно поёжиться. Сайно отчего-то решил извиниться за это неудобство, вновь поцеловав колено. Эколог лишь смиренно зажмурился, готовясь к вторжениям. Вскоре под незаметным, но стойким напором, колечко впустило щедро смазанный палец, а там по накатанной, пока трое не помещались внутри, ласково толкаясь. Опыт успешной эксплуатации бледного тела пришёл со временем, и полицейский вынул пальцы ровно в тот момент, как Тигнари подумал нетерпеливо возмутиться промедлениями, спустил всё лишнее и смазал стоящий колом член, поскорее вставляя его в партнёра. Восхитительное чувство наполнения крепчало по мере проникновения и приближения полицейского. Масла он не пожалел и потому проходил хорошо, без боли и сопротивления. Биолог снова стал плавиться под напором напитанной солнцем кожи о его. Казалось, возбуждение ещё более жадно вдарить по телу не может. А вот, томный сладкий спазм вновь прошёлся по низу живота, когда Сайно, войдя в него до упора, буквально лёг сверху, прижимая к постели своим весом. Позволяя себе насыщающий кислородом вздох, ботаник прижал мужчину к себе покалывающими руками, постарался расслабиться. Сердце, оказывается, всё это время громко билось, и лишь в задавленном состоянии Тигнари это осознал. Тем временем, Сайно неторопливо притянулся губами к его виску, опалил дыханьем взмокшую кожу, оставил поцелуй, ещё один, так ненавязчиво, словно фантомно. Это резонировало с их обычными практиками — страстными, пылкими, быстрыми, иногда блаженно-болезненными, что под одеждой наливались засосы, порой даже в необычных местах. А тут сплошь и рядом бархат обходительности. Но это своей непривычностью только раззадоривало и заставляло сгорать в трепете. Даже воспоминания навевало о первом разе.        — Ты, видать, никуда не торопишься… — подметил ботаник подрагивающим голосом и попытался качнуть бёдрами, чтобы либо погладиться о тело партнёра, либо спровоцировать хоть какие-то движения внутри себя, но Сайно на это никак не среагировал, даже наказательно не прикусил за ухо или схватил за шею.        — А куда нам торопиться? Мероприятие, которое я запланировал, пришлось перенести на завтра. В отеле вряд ли кто объявится до вечера, а на двери висит просьба не входить… — Бархатно и чуть хрипя поведал ему полицейский, чуть отстранившись, чтобы смотреть друг другу в глаза. Большой палец принялся гладить изнеженную влажным воздухом кожу щеки. И каждое соприкосновение вызывало едва ощутимую рябь мурашек по телу. — А ещё, разве твоей целью не стояло меня задобрить? Значит, я волен делать с тобой всё, что захочу? — понимая, к чему клонил Сайно, ботаник осторожно положил руку на запястье гладящей его кисти. Странная форма смущения его заполнила, и он смиренно вздохнул, прикрывая глаза.        Лёгкие поцелуи, бережные поглаживания и трепетные прикосновения к самым чувствительным местам, оказывается, могли быть настоящей мукой. Сайно был настолько нежен, так сильно обнажал что-то запредельно неприличное в нём, что единственным спасением психики было поскорее уйти в исступление. И всё равно ощущение того, что он голее голого, не пропало. И всё усугубилось, когда, наконец, начались толчки. Умелые и неспешные прикосновения к простате делали его совершенно беспомощным. Хотелось хотя бы ногтями впиться в горячую смуглую спину, что тоже взмокла в умеренном напряжении, а не получалось — пальцы не могли напрячься. От долгих прелюдий и томительного темпа, ноги загудели от оттока крови. Комментарий о дискомфорте мигом поменял их положение, вес сверху никуда не делся, но теперь жар Сайно опалял его спину, и на коленях стоять не приходилось — просто лежи пластом. Из развлечений только неосязаемые тягучие толчки и несоразмерно частое дыхание полицейского. Исходя из позы он стал немного хитрить — немножко незаметно двигать тазом, чтобы тереться жестоко игнорируемым колом о постель. И то этого было невозможно мало.        — Сайно, блять, это невыносимо… — проскулил он, наконец, сорвавшись.        — Какой же ты нетерпеливый… — томно раздалось шёпотком на самое ухо, вновь заставляя ёжиться в столь незнакомом чувстве абсолютной наготы, поту и громком биении сердца. — Расслабься и лови кайф. Я же не деру тебя, а просто люблю…        — Лучше бы драл… — фыркнул он, начав протискиваться рукой себе под живот, что было трудно, учитывая тяжесть своего и чужого веса. Разумеется, руку мягко и плавно поймали, отложили подальше, удерживая на месте за запястье. Замученный скулёж вырвался раньше, чем появилась только мысль его издать. — Сайно, пожалуйста…        Вместо удовлетворения просьбы на загривок лёг поцелуй, и ещё, и ещё, по обоим плечам. Медленный темп не ускорился. Тигнари вздохнул нелегко, пытаясь смириться со своей судьбой.        Ход времени сбился, запутался, он уже не следил, через сколько минут или часов или тысячелетий его перевернули на бок, всё ещё толкаясь мягко в него и заодно начав ласкать уже забывший чужое тепло член. Ему думалось, что он как сливочное масло, которое долго томили в комнатной температуре, пока оно не стало аморфным месивом. Так он себя ощущал, даже когда с каждым движением раскалённой руки по стволу, вызывающим напряжение струны в теле, приближался к оргазму. И сам желанный финал был далеко не диким и яростным, а тоже аморфно-нежным, что даже жёстких судорог не было — совсем немного изогнулся, и обмяк, излившись в ладонь своему парню. Тот, кончив следом прямо внутрь, тоже расслабился, но лишь ненадолго — вскоре прижал снова за торс к себе покрепче и осыпал новыми неспешными поцелуями в плечо, шею и щеку.        — Можешь пойти в душ первый. — Ласково прохрипел он вновь.        — Как великодушно с вашей стороны… — буркнул недовольный и всё ещё частично пьяный эколог, ощущая себя миной, которая не рванёт, но зальёт и запачкает всё биологическими жидкостями, стоит только шелохнуться. Сайно осторожно вышел из него, где-то добыл полотенце и обтёр задний проход, позволяя встать на негнущиеся ноги без опаски.        И всё же, в душ они пошли вместе. А затем, вернувшись в постель, чтобы посмотреть телевизор в ожидании ужина, Сайно зачем-то решил запечатлеть всё ещё дующегося Тигнари и себя, укрытых только одеялом, на селфи.

≈≈≈≈

       Поутру, согласившись на таблетку от головной боли, Тигнари пришибленно подсобрался, позволил себя усадить в такси с бутылкой минералки, которая была такой блаженно-холодной и быстро нашла себе местечко у виска дурной головы.        Вчерашний день был показательным — Сайно слишком крепкий орешек, чтобы его раскусить, да ещё и наказал за нетерпение. Так что ботаник сдался, дожидаясь, когда же вскроется истинная причина их приезда.        Он обновлял по новой чат с Коллеи, раз за разом, теперь сожалея о том, что она там где-то не сидит в интернете поздней ночью, а спит… Или что-то другое делает, что в пределы разрешения не входит. Полицейский эти следы тревоги быстро подметил и уже сам переплёл их пальцы рук, лежащие на сидении.        — Боишься, что она одна ночью в Авидье? — спросил он тихо, что рёв мотора мог его перебить, если бы не близость к слушателю и повышенная звуковая чувствительность у него же.        — Я боюсь, что она к нему может ещё раз полезть. Она не дура, чтобы пытаться при мне в доме проскользнуть на улицу ночью, я знаю, что она знает, что я прекрасно все её передвижения слышу.        — Ты таким подозрительным стал. С каких пор?        — Наверное, с тех самых пор, когда я впервые оставил её одну ради научной поездки уже не помню куда, а она решила в одиночку пойти искать потерявшуюся девочку в ночь. Обошлось, что он их обеих не тронул…        — Натворила она, а я получаю ушат недоверия от тебя за глаза? — подколол Сайно. Он уже знал о ситуации с поиском девочки, на который самовольно побежала Коллеи, так что уже успел переварить эту миновавшую опасность и смириться. Лишь Тигнари по-прежнему был под аффектом.        — Слушай, — в подтверждение теории о том, что он помнит всё, что вытворял пьяным, ботаник вычурно по-профессорски вытянул указательный палец, хмуря брови серьёзно. — У смерти на чужбине есть только две причины: убил тот, кто ехал вместе с жертвой; убил местный.        — Справедливо, конечно, но я по-прежнему не услышал ни одной причины мне не доверять. И да, думаю, Коллеи ты тоже должен выдать второй кредит доверия. Я думаю, она из тех, кто понимает с первого показательного раза, что лезть куда-то не стоит.        Тигнари вздохнул тяжко, ведь у него и так, и так не было иного выбора, кроме как понадеяться на её благоразумие и просто дождаться дня своего приезда домой, чтобы убедиться, что она жива и здорова.

≈≈≈≈≈

       Городские пейзажи сменились природными, таксист бросил их просто так на дороге на какой-то дорожной отметке, и оттуда, частично налегке, они двинулись на своих двоих прочь от трассы, к водам, за которыми вдалеке рос странный лес. Неуютное чувство переворачивалось в ботанике, хоть он и пытался успокоить себя мыслью, что ничего страшного правда не должно случиться — Сайно в нём души не чает. У них уже были рандеву у воды, и все они закончились гладко и без тревожных звоночков. И всё же, интуиция лесного жителя трещала, била в набат истерично.        И страшно то, что было тихо. Даже сверчки помалкивали, лишь вода плескалась у незаметного перехода из воды в траву. Под ногами хлюпало, и вряд ли это было от недавно прошедших дождей.        — Здесь болото… — подметил эколог вслух, остановившись, чтобы настороженно потопать по грунту ради проверки. Вода едва-едва просочилась в след от его ботинка. — Будь осторожнее, иди у корней кустарников и по кочкам.        — Да, здесь везде болота, но мне сказали, что тут достаточно безопасно.        — Кто именно это сказал, я, разумеется, не узнаю?        — Сейчас узнаешь. — Прозвучало отчего-то жутко. Тигнари помедлил, но пошёл следом за полицейским шаг в шаг. Ему очень не хотелось сомневаться в нём — столько бед вместе пережили, столько тайн разделили, но почему-то что-то практически животное подталкивало его к подозрительности, говорило, что что-то не так. Казалось, что вот-вот либо Сайно, любовь всей его жизни и человек, которому он осознанно доверил ужасающий секрет о лесе Авидья, выкинет что-то против него, либо природа чужих мест решит его проглотить без остатка и следа.        Но они лишь вышли к деревянному старому причалу, где спокойно и мирно покачивалась моторная лодка с двумя людьми на борту. Сайно поднял им руку, и они помахали в ответ. Любопытство и вид других представителей homo sapiens выбили ненадолго тревогу из его черепа.        — Здравствуйте, Сайно, — женщина, держащая при себе небольшой планшетик с кучей ламинированных бумаг, обратилась сначала к смуглому блондину. А затем перевела взгляд на подошедшего ближе биолога, — и Тигнари! — и протянула с широкой улыбкой руку для пожатия. — Добро пожаловать в наш заповедник «Манчак»! Меня зовут Софи, а это — Мэйсон. — Она кивнула в сторону мужчины, который сидел у мотора. — Мы — ваши коллеги, и будем рады показать вам наши угодья!        Тигнари кинул да-не-может-быть-взгляд улыбнувшемуся ему Сайно, пожимая руку сотруднице заповедника и улыбаясь с откровенной радостью.        — А я думал, меня сюда топить привезли! — отшутился он, ощущая, будто весь мрак и горькая трясина сползли с его плеч под влиянием чистого азарта. — Так, что по программе?        — Поплывём на лодке, покажем все особенные места, поглазеем на местных зверушек, на моё усмотрение пособираем вам в дорогу экземпляры местной флоры и к вечеру поплывём обратно. Заодно на вопросы ответим! Устроит? Тогда прошу на борт!        Все сели в лодку. Потрёпанные спасательные жилеты были надеты на каждого. Мейсон завёл лодку и стал её направлять, приближая их к достаточно мрачному дремучему лесу, что стоял на мутной воде. Пахнущий болотинкой воздух стал обдувать свежо и прохладно лицо, щекотать кожу, проникая под волосы. Так хорошо и приятно!        Плакучие, похожие на опущенные иглы, кроны сомкнулись над их головами, серые, бледные стволы с чёрными следами влаги внизу, стали сменять друг друга в поле зрения, углубляя их в сердце экзотичного болота. Папоротники уныло развесили свои косы, сидя на кочках, стволы тут и там обрамляла корочка влажного мха.        — Кто у вас тут живёт? — поинтересовался полицейский вместо заворожённого болезненной, но таинственной природой эколога. Что было не типично, но ботаник от его голоса проснулся и кивнул, присоединяясь к вопросу.        — Самые главные местные обитатели — аллигаторы. — Пояснила Софи. — Их тут много, они здесь — самые крупные хищники. К сожалению, за болотами следить тяжело, и мы не всегда можем поймать тех гадов, которые несанкционированно заплывают сюда и кормят аллигаторов. Они больше не боятся человека и привыкли, что если есть лодка, то значит будут кормить.        — Ой, да. Придурков везде навалом… — буркнул Тигнари, вспоминая и про свои столкновения с недобропорядочными людьми в тропической лесной глуши. Сайно молча кивнул на краю зрения. — Кем помимо подкорма от людей и самих людей питаются?        — Большими белыми цаплями, лягушками, жабами, илистой рыбой, белым карпом. Здесь нет других крупных животных, которые бы могли жить на болоте. — Впереди полотно ядовито-зелёной ряски растолкал и прорезал большой пузырь, лопнул, и в прореху, не успевшую покрыться вновь водными растениями, проникло что-то бурое. Мейсон мигом затормозил, и нос лодки легонько толкнул это нечто с характерным приглушённым: «бам». Софи встала у края, осторожно выглядывая, и Тигнари с Сайно не смогли удержать себя тоже. Света и так было мало на этом участке водной тропы, ещё и плотный ковёр ряски оттенял воду, но мрачной-мрачной воде было видно… Выпирающий сквозь почерневшую кожу позвонок. — Боже правый…        Мёртвое тело.        — Позвони куратору, у нас утопленник. — Холодно заявила женщина. Тигнари и Сайно переглянулись, вдруг растеряв всю радость от поездки. Тревожная муть была в глазах обоих. Сотрудница заповедника опасливо на них обернулась, прикусывая губу. — Скажи, что это на тропе между точкой 2 и 3…        Мейсон сделал, как сказали — связался по рации и сообщил местонахождение трупа, после чего они просто осторожно завелись и поплыли дальше, обогнув утопленника. Просто оставив его одного позади. Это жуть как смутило эколога. В воде же были аллигаторы, тело могло не дожить до приплытия других сотрудников.        — Простите, что так получилось. К сожалению, это в порядке вещей, что мы иногда случайно находим всплывающие со дна тела любой давности… — заявила Софи, вздыхая.        — Всё в порядке. — Мужчины снова понимающе переглянулись. — Мы уже насмотрелись на трупы. В лесу, знаете ли, тоже хищники водятся… И глупые люди, которые не слушают советов лесников.        — В городах тоже хищники водятся. Человеками называются. — Вдруг мрачно вкинул Сайно, и Тигнари только покивал, потупив взор. Телефон, на который он фотографировал местную текучую флору, едва находились моральные силы поднять вновь на природные убогие красоты.        — А вы слышали, что сами по себе эти болота якобы прокляты? — шум плескающейся воды и мотора прервал уже Мейсон. Минимум двое в лодке скривились. И оба были сотрудниками заповедников. — В девятнадцатом веке здесь пленили жрицу вуду, и она прокляла…        — Хватит тебе! И так настроение в ноль ушло, а ты ещё тут страшилками своими добиваешь! — прошипела Софи. Встревоженные таким заявлением, они снова переглянулись. Уже всё общение свелось к зрительным контактам.        — Расскажите, пожалуйста, — стараясь перекричать рёв мотора, попросил Сайно.        — Кхм… В общем, она прокляла эти земли, и когда болото попытались осушить в тот же год, страшный ураган уничтожил несколько деревень в округе и убил много людей. — Деревья над головами, как в спектакле по сценарию, стали ещё убожественнее — сухие, переломанные наверху, свисающие печально над их макушками. — Люди, которые жили рядом с болотами, слышали вой по ночам, но ведь там кроме аллигаторов и цаплей никто не живёт… И говорят, будто тут призраки живут.        — Но это всего лишь сказки, которыми кормят туристов ночные провожалы! — фыркнула Софи. — Хорошо, что вы напрямую с заповедником связались, а то плавали бы ночью с мошенниками, у которых нет разрешения водить экскурсии!        Опасения женщины были правдивы — настроения совсем не осталось, и Тигнари уже машинально отрывал себе веточки папоротника для памятного гербария на коротких остановках, а Сайно сцепил пальцы в замочек и сгорбился в мрачных думах.        — Тук-тук! — громко вдруг выдал полицейский своим фирменным ровным тоном, и все обратили на него внимание. Тигнари вперёд положенного нервно усмехнулся.        — Кто там?! — так же громко спросил эколог, ведь было очевидным, к чему всё шло. А наивные неопытные коллеги наверняка бы долго не отвечали на стук.        — Аллигатор!        — Аллигатор кто?        — Не знаю, я просто мимо крокодил!        Тигнари фыркнул. Хихикнул дважды, дёргая плечами. Наверное, в такой гнетущей атмосфере вдруг потемневшего и помрачневшего болотистого леса, и осознании жуткой истории места истеричный смех — логичная реакция на шутку любого качества. Ну, что ж, Сайно получает заслуженную медаль за попытку поднять боевой дух. Вышло плохо, но лучше, чем если бы этого вообще не случилось. Другие тоже сухо хихикнули, но, видно по глазам, полицейского успех не сильно обрадовал. И это было понимаемо.

≈≈≈≈≈≈

       Темнота сгущалась, ведь небо стало рыжеть над топями. Экскурсия подошла к концу, и заповедные засобирались обратно, развернули лодку на широком участке, да поплыли, но не туда, откуда приплыли, а в другой «коридор».        — А… Мы же не отсюда приплыли! — ботанику в этот раз пришлось не сильно кричать — Софи подошла к переду лодки, включая там фонарь.        — Да, мы поплывём коротким путём до земли! — переключатель клацнул, и уже дискомфортный мрак разогнал белый мощный бич света. — Длинным путём мы для экскурсии же плыли. Чтобы всё интересное увидеть! И нам самим бы хотелось поскорее уплыть отсюда до сумерек, ночью опасно тут, а туристов вообще нечего сплавлять!        Новая, неизведанная, но такая же убогая и жуткая водная тропа меж деревьями вела их куда-то. Тошнотно-зелёная вода пахла болотиной и чем-то тухлым ещё сильнее, что становилось уже противно. Плеск воды и рык мотора уже, честно, надоели слуху, и голова начинала трещать.        — Блять… — Софи шепнула это тихо-тихо, а не услышать эколог не смог, видя тоже, что её расстроило. Мотор заглох, и лодка по инерции протолкнулась сквозь густую воду ближе к бурелому. Удобный коридор завалило обломками верхушки дерева. Вода лизала ветки и сухие мёртвые листья, силясь проглотить, унести в свои непроглядные глубины. — Ебаный ураган… Мейсон! Точка 9, скажи, что здесь бурелом! И разворачивай, поплывём точкой… Шестой. Да. Точка 6.        И снова лодка выплыла другим маршрутом, не тем, каким они приплыли изначально.        — Почему бы не поплыть знакомым маршрутом?! Мы там были и знаем, что ничего, кроме трупа, на дороге нет! — резонно обратился он к откровенно нервничающей Софи. Та кинула короткий строгий взгляд на него, прожигая насквозь на месте.        — Мы так не успеем до ночи! — шикнула она. Чужие опасения пахли очень пряно. Тигнари знал их как свои — ведь так оно и было, он тоже с наступлением вечера начинал агрессивнее выпроваживать путников или тащить их за шкирку в убежище. Биолог снова стал искать ответного взгляда от Сайно. Тот лишь едва насмешливо кивнул, подтверждая очевидную параллель между двумя на вид бодрыми и активными, а на деле тревожными и нервными сотрудниками заповедников.        Тут, удивительное дело, они в сумеречной синей дымке увидели дом на кочке и его тёмные провалы окон за досками. Лодка промчала мимо строения быстро.        — Это что, был дом?! — поинтересовался полицейский, сворачивая себе шею, чтобы высмотреть здание.        — Да! Тут раньше селились люди, но ушли из-за условий жизни! — сухо ответила Софи. Мейсон тоже не спешил кидаться словами, сидя за рычагом мрачнее тучи. Мрак всё густел и густел, воздух холодел, и пара стала жалеть, что не оделась потеплее.        Трещащий и замучивший уши рык утих, лодка стала терять скорость, выплывая скромно в более широкое водное пространство. Вдруг угомонившаяся спешка, честно, смутила ботаника, но он решил не капать на нервы коллеге, оглядывая чернеющие силуэты деревьев и кочек. В трясине что-то булькнуло.        — Подойдите сюда! Все! — позвала с придыхом Софи. Мейсон встал со своего места, разминая ноги. Сайно с Тигнари вновь переглянулись, тоже поднялись, ощущая, как гудят ноги. Женщина смотрела за борт в чернила бьющих о стенку лодки вод, пропустила эколога вперёд себя, придержав за спину удивительно тактильно. Тигнари склонился над водой, осторожно, стараясь не упасть, да стал высматривать. Неужто какое редкое явление флоры или фауны? Сайно, заправляя волнистые волосы, тоже. — Видите?        — Что? — тихо, чтобы не спугнуть чудо, спросил ботаник, правда не видя никакого движения за гладью воды. А затем тычок в спину, выбивший вздох, и тьма приняла его с жадным глотком. Ледяной холод ударил по голове болезненно, тело инстинктивно стало бороться с чужеродной стихией, руки стали грести густую воду, удушливо перекрылась дыхательная перегородка. Уши забило, но даже так было слышно, как в воду побросались тяжёлые туши, а где-то над головой забултыхалась лодка, и кто-то ещё упал в воду, пуская пузыри воздуха.        Открыв глаза, он не увидел ничего. Словно смерть его настигла, холодно обняла всё тело, покалывая в каждой клеточке. А затем твёрдо и непреклонно на лёгкие надавило, его всего перевернуло, вытолкнуло к воздуху, давая сделать истеричный вдох.        Моторная лодка вновь завелась да припустила, бросая их тут.        Следом спасательный жилет вытолкнул на поверхность и Сайно. Не думая лишний раз, они с озверением поплыли кролем к деревьям. Дрожа от адреналина и холода, Тигнари буквально когтями вскарабкался на что-то подобное тверди. Каждая мышца в теле горела и ныла. Подплывшего Сайно он выдернул из воды с не меньшим остервенением. Короткая тупая пасть клацнула по пустоте, не успев схватить за ногу мужчину. Острый укол сразу пришёлся по сердцу. Они прижались к дереву, оглядывая плескание в воде. Аллигаторы, которых прежде не было видно во тьме, наползли на громкие всплески, облепили весь островок земли, бездумно скаля пасти. Двое разодрались из-за того, что сильно скучковались. Брызги воды полетели в сторону двух людей, что были беспомощны перед непривычной стихией. Жались, как два последних зайца.        — Ползёт, сука! — шикнул Сайно, отшагнув от одного из краёв острова. Задыхаясь от зудящей зловонной воды в носу и ужаса, Тигнари попятился вместе с Сайно прочь от наступления. Рядом был только другой бурелом, соединяющий два островка. Не факт, что прокисшее в воде бревно могло бы удержать двоих мужчин, но это было лучше, чем позволить рептилиям себя достать. Он ступил осторожно на рыхлую кору. Та скрипнула, но не промялась. Глотая все попытки что-то сказать, ботаник залез на бревно и пополз осторожно на четвереньках. Бревно стонало, Тигнари закусывал губу, не дышал, переправляясь. Как только ладонь почувствовала траву, он смог вздохнуть, подтянуться ближе к дереву, цепляясь за него, как за опору всего мира. По его примеру переправился и Сайно. Туповатые аллигаторы сползлись все на пустой остров.        От холода уже нездорово колотило, зуб на зуб не попадал в болезненных содроганиях мышц, жилет мешал, бесил. Голова была пуста, лишь бы надышаться воздухом, нащупаться коры, осознавая, что ещё жив.        — …Д-д-дом… — прошептал судорожно Сайно, тоже давясь кислородом и дрожа не меньше его. Уже далеко не горячая ладонь едва ощутимо легла ему на спину. В темноте переглядываться не получалось. Оно было и не нужно. — …Т-туда дав-вай.        — …Д-дав-вай… — как примитивные звери, они поползли на четвереньках. Прощупывая кочки на надёжность, мараясь в жирном холодном торфе, собирая листву и траву на липкие части тела. Мёртвая тишина давила на голову, словно пытаясь утопить, заставить задохнуться илом. Хорошая топографическая память была их общей чертой, и потому, держась водного коридора, они направлялись назад, туда, где увидели сносное убежище.        Самое страшное было тогда, когда куски земли кончились, и снова началась лишь вода с голыми деревьями. Адреналин отступал, переохлаждение мучило всё сильнее. Был шанс, что судорога просто не позволит им переплыть часть пути.        — …О-ост-торожно с-спуст-ись. Без вс-вспле-есков. — Скомандовал Тигнари и первым, сдерживая шипение от шока, осторожно спустил тело в холодные воды. Они поплыли осторожно, молясь невесть кому, чтобы аллигаторы не услышали их передвижения. Дышать было очень сложно, и от того, как содрогало тело, и как страх за собственную жизнь сжимал нервы, обвивающие грудь, и как вода давила, сжимая объёмы лёгких. Казалось, удушье наступит раньше утопления. Знакомая чёрная фигура вырисовалась в тусклом подсвете луны. Чуть не плача от облегчения, они приблизились. И в темноте снова раздался большой всплеск. Адреналин больно ужалил сердце, нашлись силы загребсти илистый кисель активнее, чтобы не стать жертвой чужой клыкастой пасти.        Невнушительная, но всё же твердь под ногой вдохновила. Тигнари выбросил своё обессилившее тело на берег, пополз из последних сил подальше, уже буквально цепляясь непослушными пальцами за травинки и какой-то кустарник. За спиной раздался ещё влажный удар по траве. Тяжёлое дыхание. От облегчения хотелось правда разреветься и загоготать. Но прежде — надышаться воздухом в полную грудь и спастись от того, как мерзко, холодно и больно по коже стекала вода.        Чтобы открыть дверь, пришлось подняться прямо и дёрнуть хорошенько на себя. Тигнари взял эту ответственность на свою душу по праву первенства. Спотыкаясь, зашёл внутрь. Ему уже было так похуй, что могло ждать внутри, лишь бы не холодная вода и тупорылые рептилии. Сайно заволочился следом, буквально повалился, захлопывая дверь за собой. Пыльный холодный пол по крайней мере был достаточно сухим до их прихода, чтобы стать убежищем на ночь. Они стали снимать одежду и выжимать её как можно лучше, чтобы надеть её влажную вновь. Слова, сдавленные сжатыми от холода челюстями, были не нужны. План действий вырисовывался чисто на ментальной связи. Они заползли в угол пустого дома, где не осталось даже мебели, чтобы пустить в ржавую буржуйку на разогрев, прижались вплотную, стараясь максимально больше поверхностей тела пристроить у тел друг друга. Всё ещё болезненно дрожа в объятиях Сайно и ощущая, как отвратительно медленно скапливается тепло между их телами, Тигнари честно заскучал по удушливой жаре.

≈≈≈≈≈≈≈

       Судороги прошли, обозначая лишь то, что тело перестало отчаянно согреваться. Фантомный жар, подлое явление, обдал всё тело, потёк кипятком по венам. Чуть больше владея своим языком, он запретил Сайно выпутываться из их беспомощных объятий.        — Ты как? Не ранен? — спросил ботаник тихо, вжимаясь против воли в горячий торс, стараясь не холодить мокрыми сосульками-волосами шею своего парня.        — …Ранен. — Напряжение наковальней ударило по мозгам. Тигнари сразу активизировался, нащупывая в темноте любые намёки на травмы. — Запястье. Аллигатор цапнул вот недавно. Дёрнул под воду, но жилет не дал. Я ему сразу в глаза пальцами, и уплыл.        — Аллах… — выдохнул громко Тигнари, и тут же паника стала заползать в и без того истязаное тяжёлое тело. — Дай. Сильно кровит?        — Нет… — началась игра в жмурки — вслепую наощупь полицейский нашёл руку ботаника, положил её поверх влажной раны от зубов. А та стала осторожно, самыми подушечками, находить повреждённые выемки. Те набухли, воспалились, но кровь не шла. Это и настораживало, и утешало одновременно.        — Молодец… — Тигнари пригладил одну из шишечек, просто радуясь, что обошлось меньшей кровью. Но илистая вода была полна всякой заразы, и это был лишь вопрос времени, как скоро чужеродные инфекции поразят организм. Хотелось бы верить, что не раньше их успешного выживания на этом проклятом болоте. Эколог обнял снова партнёра, зарываясь лицом ему в плечо. — Хорошо мои инструктажи слушал в Авидье… — Сайно ответил взаимностью, прижимая к себе, но не утруждая раненую руку. Обеденный перекус, которым их угостили болотники, мигом сжёгся на благо выживания, и желудки теперь голодно спазмировались, а кормиться нечем — трава и ряска в еду не годятся, а у аллигаторов на двух человеков планы ровно такие же, да наоборот. Задумываясь над их безнадёжным положением, Тигнари пришёл к умозаключению. - Какие они твари.        — Те ещё.        — Но зачем им это?        — Я тоже не понимаю. Это не просто парочка каких-то незнакомцев с сайта-однодневки, это люди, которых мне предложил куратор заповедника. Я звонил по номерам с официального сайта, никакой обманки быть не может.        — Наверное, хотели выгодно накормить аллигаторов, чтобы мясо само за себя ещё заплатило… — вздохнул эколог, достал из тугого кармана телефон. Тот был водонепроницаемым, и спокойно включился, стоило надавить на кнопку включения, однако значок на панели показывал неутешающее отсутствие связи.        Вой прокатился по тишине, так истерично и отчаянно. Освещённые экраном смартфона, они ошарашенно посмотрели друг на друга.        — Цапли так не кричат… — опередил Сайно Тигнари. Они замолкли, ботаник целенаправленно погасил экран и сел обратно впритык к полицейскому под бок. И снова тишина, зловещая, гадкая. Даже вода не плескалась от аллигаторов. Даже ветер не играл с мёртвыми сухими листьями. Даже дом молчал, забыв про свою старость. Ничего не издавало ни звука.        — Нари. — прозвучало сквозь зубы, а плечо сжали теплеющие пальцы. Он не понял, к чему его позвали, обернулся зачем-то в сторону парня и понял.        В окне отдалённой стены было совсем чуть-чуть было светло, свет луны отражался от воды, озаряя стволы немного. И на этом светлом фоне контрастно чернела рама окна, полосы досок, которыми забили окна, и…       …силуэт.        Волосы на всём теле встали дыбом. Тело парализовало. Инстинкт заставил сесть и не рыпаться. Фигура молча стояла просто так у окна. За окном. Не с ними в одной комнате. Эта мысль не сильно утешила.        На краю зрения, в другом дальнем окне, тоже появился силуэт. Совсем беззвучно, ни травинки не шелестнуло.        — …Там тоже… — шепнул он единственному союзнику, что всё ещё был у него под боком, тоже застыв и следя за своим тылом. Фигуры молчали и просто смотрели, и то же самое делали и они, дыша едва-едва.        Истеричный заливистый вой иссяк на всхлипе. Отчётливым женским голосом.        Сайно дёрнулся из рук Тигнари, а тот буквально когтями в него вцепился, усаживая обратно.        — Не человек. — Лаконично и в точку. Сайно подчинился, но напряжение из тела не ушло, стояло твердью под подушечками пальцев.        Вдалеке послышалось журчание воды, всплески. Яростные, быстрые. Каждый в этой тишине ударял по нервам. Знакомые влажные шлепки по берегу, истеричный вздох с отзвуком голоса, точно женский. Два смазанных шлепка, и тут дверь содрогнулась от сильного удара. Мокрые руки тарабанили по дереву. Ой, какому хлипкому от старости и влаги.        — А-а-а-а-а…! — завыл женский голос, отчаянно, словно мать убивается по умершему ребёнку, дверь с той стороны царапали, били, всхлипывая и уродливо воя. Тигнари на секунду одолело сомнение. Вдруг помимо них на болотах застрял кто-то ещё? Вдруг правда какая-то женщина кричала не просто так. Вдруг истерика захлестнула сознание, и она уже не могла соображать, остервенело доплыв до дома в надежде на помощь?        — Вам нужна помощь? — кипятком ошпарило ботаника. Он не успел закрыть Сайно рот, как тут же оглушающий визг поднялся. Крича, словно резаная, женщина стала вышибать дверь. Та визжала вместе с ней, а не чувствующие тел от страха мужчины вжались в угол. Не прекращая верещать, тварь пошлёпала в сторону окна, что было прямо над их головами, ударилась тёмным во мраке силуэтом о доски, крича прямо в стекло. Как зашуганные мыши, Сайно с Тигнари отползли к противоположной стене. А она последовала, обегая дом, чтобы подойти к тому окну, около которого они прижались. Ползая от неё по полу от онемевших ног, они перебрали все стены в доме, пока не нашли ту, где мразь их не могла увидеть. Всё ещё слыша её дыхание с истеричными нотками, они молча молились, позабыв про все свои жизненные устои. Тварь, видимо, устала. Стояла на месте долго, просто дышала. А затем взяла и шлёпнула мокрыми ладонями по стене отчётливо. А потом выше. И выше. И пошлёпала по стене вверх, на крышу.        Плохенькая крыша, которая даже была покрыта не черепицей, а волнистым металлическим листом, заскрипела под чужим весом. Оставалось только сидеть в напряжении и отчитывать секунды до той поры, как существо с женским голосом найдёт какую-то слабую часть и пробьётся внутрь.

≈≈≈≈≈≈≈≈

       Копошение твари за стенами дома стало уже чем-то привычным. Она рыскала с придыханием, пыталась всё залезть на крышу, трогала стены, но не могла проникнуть внутрь. Доза адреналина одна за другой так истощили, что бояться уже просто не получалось. Сидя у холодной стены укромного уголка и держась за руки, они без сна, но в прострации сверлили темноту зудящими глазами. Сайно было хуже — он дышал чаще, чем стоило бы в их положении, сложил голову на плечо Тигнари. При первой проверке лоб его обжог бледную ладонь ботаника. Тот не знал, что они будут делать по утру. Оставить его одного в доме было страшно. Ровно так же, как и брать с собой.        Вдруг тварь снова взвизгнула, пошлёпала прочь и бросилась в воду, заставив всплески достичь ушей людей, а вздохи облегчения — всколыхнуть спёртый воздух в доме.        Светало.

≈≈≈≈≈≈≈≈≈

       Они немного поспали, прямо так, на полу, стоило болотной твари уйти. Сайно нашёл силы в этом сне, но не сказать, что был достаточно силён. Ровно так же, как и Тигнари. Они не ели с обеда прошлого дня. Всю ночь провели на иголках, замёрзшие.        И всё же, они согласились на том, что добраться должны до цивилизации вдвоём.        Открыв осторожно дверь солнечным лучам, они обомлели.        В мутной воде у островка плавали не аллигаторы, а трупы. Кто одет, кто раздет, кто свежий, кто как мумия. Оглянувшись на без того болезненного и бледного полицейского, Тигнари просто открыл рот и не знал, что сказать.        — Плывём. Самостоятельно это займёт у нас весь день. Нам нужно до ночи успеть оказаться на том берегу. — Был решительный ответ и пронзительный кровавый взгляд сквозь всё тело.

≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈

       Обойдя осторожно участок, где всплыли тела, они пошли тем путём, каким пришли — тем самым, долгим, но уже знакомым. Тигнари заставил Сайно идти первым, как в мифе о волчьей стае — самый слабый задаёт темп, а сильные идут и контролируют сзади. Но тот честно бодрился, закалённый подготовкой к полицейской службе, не позволял хвори брать над собой верх и шёл, цепляясь за деревья, как за опору. Солнце, которое было врагом Тигнари, в этот день лишь подталкивало бороться и давало сил. На коротких перерывах приходилось пить росу с листков папоротника и искать сфагнум. Есть не доводилось. Это удручало.        И казалось, что от голода, плохого сна и перенапряжения везде чудились люди. Когда Сайно споткнулся на трясине и приостановился перевести дух, Тигнари заметил, будто вдалеке на корне дерева стояла молодая девушка, глядя на них пронзительными голубыми глазами. Но стоило на секунду отвлечь взгляд на Сайно, она исчезла, и даже вода не поколебалась в том участке. Он не стал ничего говорить. Незачем тревожить лишний раз.

≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈

       Это было закономерно. Больной, страдающий от жара и голодный полицейский стал слабнуть. Каждый шаг даже единственному живому наблюдателю казался тяжёлым, но останавливаться было нельзя. Нужно было спасаться.        Они даже не разговаривали. Тому была сотня причин: от нежелания привлекать ненужное внимание кого-то ещё, кто мог быть с ними в топях, до боязни просто терять ценную энергию на разговоры. Даже думать лишний раз было противопоказано. Всё строго на совместное выживание.        А тем временем, переваливало за полудень.

≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈

       Каждая секунда была дороже золота и платины, любого бриллианта. Где-то они шли пешком, привыкнув уже к хитрым перемещениям ног по кочкам и устойчивым корням, где-то сплавлялись на свой страх и риск вдоль деревьев, всё ещё нося при себе жилеты. Плыть у Сайно получалось хуже, чем идти. Оно и понятно — больная рука стала острее реагировать на все воздействия окружающей среды, а плотная вода не давалась без боя, отнимая много сил при плавании. У Тигнари ныло сердце, что он сам не мог найти сил, чтобы бодро грести зловонный кисель, не то что волочь за собой другого человека. Хотя бы жара спасала — вылезать из воды было не так холодно, то есть, менее затратно для организма.        Часы в беспамятстве прошли так мучительно медленно и так быстро одновременно. Засмеркалось, давя на психику страшными картинками. Они брели уже в отчаянии. Боялись вот-вот услышать визг болотной мрази. Услышать, как она гребёт к ним из проклятых мутных глубин.        Серые стволы и уродливые маленькие древесные кочки уже шли калейдоскопом перед глазами. Всё тело ныло.        — Нари. — Устало привалившись к стволу дерева на очередной кочке, выдохнул Сайно. Ботаник нагнал его, тоже, честно, готовый пасть у ближайшей твёрдой поверхности. И заглянул за его с плечо.        А там сиротливо стоял причал из дерева.        Облегчённый истерический смех сам покинул лёгкие, и он уткнулся лбом в раскалённое жаром плечо. Обнял полицейского со спины за торс.        — Мы дошли… — Сайно здоровой рукой накрыл его сцепленные на своём теле руки. Они постояли так, чувствуя, что уже на пороге к спасению.        Снова раздался вой. Так далеко. Но это лишь обманчиво.        — Плыви! — облегчение снова вытеснила паника и адреналин, потёкший под кожей лавой. Не боясь привлечь аллигаторов, они прыгнули в воду и поплыли из последних сил к причалу. Ледяная вода вновь шоком и сотней игл пронзила тело, но это мелочь. Глупая мелочь по сравнению с тем, что могло случиться из-за промедлений.        Дышать снова было трудно, снова густая болотная вода сопротивлялась, желая проглотить чужаков и сделать их частью себя, частью своей экосистемы — кормом хищным тварям и редуцентам.        Тварь снова истерила вдалеке, наверняка видя их уже воочию. Им некогда было оборачиваться. Они схватились за траву на берегу, заползли, содрогаясь от такого привычного холода. Забыв, кто они — сухопутные или водоплавающие, поволочились на вялых конечностях прочь от воды, подгоняемые криками.        Уже на холме, в отдалении от причала, крики утихли. Они посмели обернуться. В свете луны, отражаемом подлой затхлой водой, были видны люди. Много людей. Они были в воде по плечи, и все до единого смотрели на них. Завистливо.        Перекатившись за холм, они упали. Синхронно. И лишь Тигнари, ещё имея силы, просто обнял Сайно со спины, прижал к себе чужую мокрую голову, всю в маленькой зелёной ряске и растительном мусоре. Снова засмеялся от облегчения, полицейский обмяк в его руках, откинувшись к теплу всё ещё мокрого тела.        Телефон ловил связь. До смешного знакомое «911» быстро было набрано дрожащей рукой.

≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈

       Мокрые, по-собачьи уставшие и сонные, они сидели в полицейском участке, укутанные в пледы и жмущиеся друг к другу. Бояться нечего. После такого уж точно страх перед чужим осуждением вставал на сотый план.        — Нам стоило им рассказать про тот дом… — буркнул Тигнари, держа сладкий-сладкий чай, который бы в жизни пить не стал, если бы не такое дело.        — Да. Они… Ты же видел, как они на нас пялились? Они наверняка хотят быть найденными… — Кивнул вяло Сайно, вновь находя себе опору и покой на плече у ботаника. От тошноты он свой чай пил неохотно, и снова, это удручало волнующегося за партнёра эколога. Он чуть подтолкнул ладонью стаканчик, призывая снова отпить. Блондин нахмурился, но всё же отпил.        — Господа, — их акт заботы прервал местный полицейский. Арабский полицейский силой оторвал голову от плеча возлюбленного, чтобы достойно взглянуть на уже своего коллегу, — ваши показания были приняты. Я хочу сказать, что это просто чудо, что вы смогли выжить одни, и…        — Постойте. Мы хотим ещё кое-что рассказать вам. — Прервал его пустую «воодушевляющую» речь Тигнари. Американец помрачнел. — Мы переждали одну ночь в старом заброшенном доме на острове. Заповедные назвали путь, где он был, точкой шесть. Там…        — Много тел, и мы не знаем, откуда они… — Закончил за него Сайно, — …мы сначала подумали… Что вы не поверите. Но сейчас понимаем, что лучше уж вам рассказать, как есть. Пожалуйста, убедитесь, что эти люди не умерли насильственно, как пытались убить нас.        Полицейский кивнул, многозначительно промолчав. Записал это в документах и отпустил их на все четыре стороны.        Неспешно направляясь в больницу такими уже непривычными городскими улицами, они снова заговорили.        — Знаешь, если выбирать между Манчак и Авидьей, то второе мне нравится больше. — Заявил Сайно. Тигнари хмыкнул устало. Городская больница зазывала своими слепящими огнями из окон.        — Кстати, а ты сам по себе с чем-то таким не сталкивался?        — Только один раз вызов был в дом с призраком. Но там только двери закрывались и половицы скрипели… В общем, ни о чём.        — Я рад, что твой первый раз был со мной.

≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈≈

       — Ну-у! Почему вы от меня умалчиваете, что случилось в поездке?! — видеть Коллеи злящейся — к снегу в сентябре. Но, тем не менее, она сердито сводила тонкие брови и допытывалась до Сайно, который очень показательно продолжал носить белые пластыри на предплечье, укрывающие следы алые зубов. — Я же понимаю, что ничего хорошего! На неделю задержались сверх обещанного!        Не слушая её ругань, Тигнари запирал решётки на окнах и дверь. Провернув так привычно ключ в засове и подёргав дверь для надёжности, он кое-что понял, и это осознание холодком илистой воды протеклось по хребту.        Когда их воспитанница услышала очень отдалённый и неподробный сказ о том, как их маньяки-экскурсоводы попытались утопить в непроходимых топях с аллигаторами, и ушла со своим котом в свою комнату, Тигнари подошёл к Сайно и упал рядом на диван, слепо пялясь в потолок. Их руки синхронно нашли друг друга, переплетаясь в замочек. Тёплые, на родном диване в сердце тропического леса.        Это жуткое испытание стало своего рода им семейной терапией. Он до этого думал, что доверял своему парню безотчётно, но теперь он знал, что может делать это ещё безотчётнее. У них была ещё одна общая тайна. Такая же страшная. Такая же, о которой смело и прямо никому не расскажешь.        — Я сейчас кое-что понял. И это поистине страшно.        — Что такое? — отзывчиво и преданно сагитировался Сайно.        Ладно, это уже в прошлом, но всё же…        — Та дверь… Она же просто открывалась на себя.