Hassliebe

      Юнги ласково называет Чимина своим арбузиком, наблюдая за тем, как его носик от неприязни вздёргивается, а руки, которые до этого гладили кругленький живот, хватают то, что было рядом. В этот раз это оказывается виноград.       — Ну чего ты ягодкой кидаешься, — сквозь смех проговаривает Юнги и пытается прикрыться от обстрела подушкой, пробегая к дивану в гостиной и садясь за него.       — А нечего меня так называть, — недовольно бурчит Чимин, надув губки.       Виноград в тарелочке кончается, рядом на столе лежат яблоки, но, кажется, если Чимин их возьмёт, то от муженька ничего толком не останется. А он ему ещё нужен.       — Ну я же любя, — тянет Юнги где-то за диваном, прикрывая голову той же подушкой.       — Я тебя любя яблоками напичкаю и шарлотку сделаю. Вылезай, я хочу виноград.       — Виноград весь на полу, а я не вылезу. У тебя яблоки рядом. Я тебя боюсь.       Нет, Юнги ни в коем случае не трус, просто выводить беременного супруга, а потом отхватывать — смысл жизни. Чимин считает, что до рождения ребёнка он не доживёт, а Мин по-другому не может.       Правда он всё же немного сглупил, назвав того арбузиком, когда у этого арбузика в руках теперь покоятся четыре огромных яблока.       — Юнги, вылезай, говорю, — Чимин решает действовать немного по-другому, потому встаёт с удобного кресла, немного покачиваясь, и на цыпочках подходит к дивану. — Ты что, серьёзно хочешь стать шарлоткой на ужин? — шепчет Пак, плюхаясь на мягкую поверхность и закрывая глаза. — Всё, я устал.       — Точно не побежишь за мной? — хмыкает Юнги, встав на ноги.       — Ой, всё, отстань, — безразлично бросает омега, хватая в руки смартфон. — Ты мне надоел.       — Как это — надоел? — наигранно возмущается альфа и, обойдя диван, присаживается на самый конец. — Хочешь массаж ног тебе сделаю? — Юнги поднимает ноги Чимина, кладя их к себе на коленки, и принимается массировать нежную кожу.       — Я хочу виноград, — отрезает Чимин, искоса глядя на Юнги.       — Ну, драгоценный, ты же его весь на пол выкинул.       — Хочу виноград, — не сдаётся омега и дёргает ногами.       — Только виноград? — сдаётся Юнги.       — Ещё хочу солёную рыбку с мятным мороженым, — отвечает омега, делая задумчивое лицо и поглаживая свой большой и круглый живот.       — Думаешь, это съедобно? — кривится альфа.       — Так думает наш малыш, — Чимин невозмутимо показывает пальцем на живот. — Кстати, завтра крайнее УЗИ, нужно распечатать документы.       — То есть завтра мы уже узнаем, кто у нас будет? — Юнги двигается поближе к Чимину, чтобы двумя руками обхватить животик, а вскоре и самого ребёночка.       — Да. Всё, отстань от меня и беги в магазин, — елозит Чимин и пытается выбраться из-под чужих рук.

***

      Чимин будет проклинать этот день, потому что совместный запланированный поход в поликлинику с целью узнать, кто у них будет, пошёл коту под хвост. Злой начальник вызвал Юнги на работу, как будто без него справиться не могут. Беспредел.       Огромное трехэтажное здание из стеклянных панелей пугает Чимина, потому что конструкция этой больницы выглядит, словно карточный домик, в который только кинь камень, и рассыпется. И был бы здесь Юнги, он бы обязательно поддержал бедняжку, что мнётся у входа, а так как его нет и не будет, надо как-то перебороть свои страхи и зайти внутрь, чтобы узнать самое важное.       Омега с тяжелым вздохом поправляет низ белой блузки и поднимается по маленьким ступенькам. С трудом открывает тяжёлую дверь, сто раз обматерив тех людей, которые решили поставить её на блок с консультацией.       — Доброе утро, — приветствует молодая девушка-бета на регистратуре.       — Здравствуйте, у меня запись на десять, — достав из кармана бумагу, Чимин протягивает лист-талон девушке.       — Пройдите в десятый кабинет, — пробив талончик в базе и показав рукой в сторону длинного коридора, произносит администратор.       — Хорошо, спасибо.       Поблагодарив бету, Чимин направляется в указанную сторону, дожидаясь своего времени, потому что перенервничал и приехал на полчаса раньше.       Через несколько минут дверь перед ним всё-таки открывается и выходит врач, который, посмотрев по сторонам коридора, просит передать направление и, озвучив фамилию и срок беременности, пройти в кабинет.       — Ложитесь на кушетку и приподнимите вашу одежду, — просит врач, садясь на стул и надевая перчатки.       Закончив подготовку и осмотр аппаратуры, он подъезжает на стульчике к Чимину и выливает на живот немалое количество прозрачной жидкости, начиная водить трансдьюсером.       — Что ж… Не вижу никаких отклонений. Плод полностью здоров, — озвучивает вердикт врач-омега.       — Это замечательно, но… — Чимин рад, что ребёнок здоров, но его сейчас разорвёт от любопытства.       — А, Вы хотите узнать пол ребёнка, — опомнившись, усмехается и внимательно смотрит на монитор. — У вас мальчик-альфа. Поздравляю.       — Спасибо.       Чимину кажется, что он готов разрыдаться открытию этой долгожданной новости, но больше ему интересна реакция Юнги. Он вытирает свой живот и, поправив блузку, ещё раз благодарит врача, выходя из кабинета.       В коридоре шумит сигнализация, все люди, что находились в этом блоке, бегают от одного конца в другой, и лишь Чимин стоит как вкопанный и не понимает, что происходит. К горлу подкатывают волнение и необъяснимая тревога, Пак, держась за живот, шагает в сторону выхода, стараясь ни с кем не сталкиваться, и это у него получается. Омега почти доходит до дверей, но его останавливает высокий мужчина-альфа из охраны, преграждая путь.       — Этот блок в карантине, пройдите в зал ожидания, — сообщает альфа.       — Какой ещё карантин, я пришёл минут десять назад, — Чимин пытается как-то обойти человека, но у него не получается, потому что мужчина словно прирос к этому месту. — Выпустите меня!       — У меня приказ никого не выпускать. Пройдите, пожалуйста, в зал, — без каких-либо эмоции говорит альфа, продолжая стоять.       Спорить нет смысла. Чимин, раздражённо вздохнув, шагает в сторону зала ожидания, в котором уже собралось человек сорок, если не больше. Каждый, судя по лицу, нервничает: кто-то ходит кругами, кто-то плачет, а кто-то вовсе сидит без эмоций и прожигает взглядом стены. Ситуация действительно странная и непонятная. Что могло случиться за такой короткий промежуток времени, пока он находился в кабинете?       — Извините, Вы не знаете, что случилось и почему нас закрыли здесь? — Чимин подходит к ряду стульев и садится рядом с беременным омегой.       — Привезли какую-то омегу с каким-то непонятным вирусом, — возмущённо отвечает, заправляя выпавшую прядь за ухо. — Нет. Это же беспредел! Почему они привезли её именно сюда, где огромное количество беременных? И что за вирус такой, что нас не собираются выпускать?! — омега поворачивается к Чимину, говорит, держась за большой живот.       Судя по всему, парень находится на последнем месяце беременности и, озвучив слова, он охает. Лицо кривится от боли в животе, а руки начинают интенсивно массировать кожу.       — Так, не нервничайте, — пытается успокоить омегу Чимин. — Глубокий вдох и выдох. Нас отсюда выпустят, и всё будет хорошо, просто нужно немного потерпеть.       — Да как быть спокойным, когда происходит не пойми что, я же сейчас рожу здесь. Божечки! — парень переходит на писк, сжимается весь от боли, старается дышать, но выходит крайне плохо.       Он начинает выть и плакать, жмуря глаза, и это замечает медсестра. Она быстро подбегает к скрученному омеге и, взяв его под руку, уводит в сторону кабинета для оказания помощи.       Чимин остаётся сидеть на прежнем месте, наблюдая за людьми вокруг и впадая в свой транс. Ему хочется домой, чтобы рассказать Юнги обо всём, хочется плакать и селёдки с компотом. Последнее захотелось очень сильно, потому Чимин злится, — непонятно, когда он насладится этим. И остаётся лишь сидеть и ждать у моря погоды в надежде, что их хотя бы покормят. Селёдкой, например.       Мечтая о желанной рыбке, Чимин не заметил, как прошёл целый час, а люди стали злее и принялись ругаться со всем персоналом, пытаясь пробиться через охрану. Дураки.       Чимин же спокойно сидит на стульчике у стены и поглаживает живот. Успокаивает себя и малыша, который тоже не особо рад таким обстоятельствам, пинаясь необыкновенно сильно и часто.       — Ну чего ты, маленький, — ласково говорит Чимин. — Ещё немножко потерпи, и поедем домой. Будем кушать рыбку и злиться на отца твоего, — Чимин уже представляет, как в ход полетит рыба, и слащаво улыбается, тут же чувствуя вибрацию в кармане брюк.       — Арбузик мой сладкий, ты где запропастился? — омега закатывает глаза, а Мин, видимо, это душонкой своей несчастной чувствует и бросает смешок.       — Твой арбузик купит десять килограмм соленой рыбы, изобьёт ею тебя, а после зафарширует и в печку поставит при трёхстах градусах. Ты понял? — без капли сомнений. Именно так и поступит, если его дорогой муженёк не перестанет издеваться.       — Понял, принял. Вынесу печку, пока тебя нет.       — Мин Юнги, перестань играть у меня на нервах, я и так с трудом держусь! — раздражённо шипит в трубку омега. Сомнений нет, сегодня на ужин будет фаршированный муж с рыбой, решено.       — Я так и понял, где ты?       — Я до сих пор здесь, объявили какой-то карантин и никого не выпускают. И вообще, я так устал, домой уже хочу, — зевает Чимин.       — И ничего не говорят?       — Неа.       — Так, я выезжаю, сам всё узнаю и заберу свою принцессу из плена.       — Какой ты милый, — усмехается омега. — Давай скорее, — говорит напоследок омега и сбрасывает вызов, убирая телефон обратно в карман.       Примерно через пятнадцать минут машина Юнги паркуется напротив здания, через двадцать — он ругается с альфой из охраны, а через тридцать, проверив каждого на признаки этой заразы, всех отпускают.       — Плохой ты рыцарь, Мин Юнги, — выносит вердикт Чимин, шагая к муженьку.       — Какой уж есть, — Юнги разводит руками, мол, ничего не знает, и делает пару шагов к Чимину, чтобы заключить того в свои тёплые и безумно крепкие объятья.       — Да, какой есть, не поспоришь, — бормочет Чимин, теснее прижимаясь к Мину. Подняв голову, он заглядывает в глаза напротив, что светятся с необъяснимой нежностью и любовью. — Хочу арбузик, — озвучивает первое, что приходит на ум.       — Боже мой, — Юнги шокировано распахивает глаза. — Неужели арбузик захотел арбузик? А это будет считаться чем-то вроде каннибализма? — наигранно задумывается альфа, получая толчок в бок.       — Ты надоел, я поехал, — выдернув торчащие из кармана ключи, Чимин разблокировывает машину и, оттолкнув альфу, садится в неё.       — Вот же, открой машину.       Теперь громко и заливисто смеётся Чимин, а потом сквозь слёзы, проступившие от смеха, достаёт фотографию малыша, которую получил перед уходом от медсестры.       Взяв ручку, что лежала в бардачке, пишет на обратной стороне:       «Будешь меня дразнить, я всё расскажу своему сыну-альфе, он с тобой разберётся;(».       И, прислонив к стеклу, ожидает реакции и эмоции Юнги, которые сменяются, кажется, каждую секунду, но в конце концом остаётся лишь одна — радость, разумеется.       Юнги обещает Чимину быть лучшим отцом на свете, а малышу, что не будет обижать любимого папу. Ведь даже сейчас, когда Чимин повёлся на его уговоры и вышел из машины, умудрился забрать у него ключи и шепнуть на ухо, обнимая:       «Дынька моя».