Вжиться в роль

      Костю утвердили. Это было первое, что он понял, когда ему утром позвонила агент. Она говорила быстро, счастлива даже сильнее Плотникова. Первое, что сделал в такой ситуации Костя — позвонил Любе. Та, с огромным желанием его обматерить, взяла трубку. — Плотников, время восемь утра, выходной, либо ты говоришь, что умираешь, либо я приеду и сама тебя убью, — сонно сказала женщина в трубку. — Люб, меня утвердили! — счастливо воскликнул Костя. — Откуда ты только такой наивный взялся, — пробормотала Люба. — В смысле? — не понял Костя. — Тебя таскали в Москву на восемь проб и водили тебя к стоматологу. — Ну они еще других смотрели… — Господи… Ладно. Пошли отпразднуем? — Естественно.       Люба его всегда поддерживала, всегда помогала, всегда советовала. Лучшая подруга. Лучший человек. Сама актриса, снимается, готовится, учится. Костя рад, что когда-то нашел ее, или она его. Отношений у них так и не получилось, к сожалению или счастью. Но Люба честно всегда была рядом, не бросала, не променяла ни на кого. Плотников ей сильно благодарен и счастлив, что есть человек, так сильно его понимающий. Только Люба тоже была со своей ебанцой. Ну, как и любой творческий человек.

***

      На подготовку к роли ему дали около месяца. Это была, наверное, самое насыщенное время за его актерскую карьеру. Он пересмотрел, наверное, все интервью с Горшком, которые существуют. Он уже мимику этого человека выучил. Пообщался с режиссёром, даже съездил к маме Миши и Леше Горшеневу. Они ему рассказали и показали все. Какие-то фотки, истории. Татьяна Ивановна вообще святая женщина, рассказывала все, от самого детства до смерти. Она была человек, сопровождающим Горшка всю жизнь, она знала о нем все, видела все переживания. Ее помощь была бесценна. Леша тоже что-то рассказал. Он видел Горшка другим, более трепетным, милым в какие-то моменты, но в то же время безумным, видел и понимал все ссоры и стычки с отцом, их недопонимание. В какой-то момент все мысли и сюжеты Костя начал записывать в блокнотик, так как их было очень много, они путались и терялись.        Кроме людей, напрямую относившихся к Мише, он познакомился с людьми, с которыми должен был сниматься. Рустам, режиссер, казалось, сумасшедший человек. Гениальный, но ебнутый. Сценаристы крутые ребята, актеры тоже, но вот на вершине всех стоял Влад. Актер, играющий Андрея. С Князевым они не смогли познакомиться, но верили, что все впереди. Номерами с Владом они обменялись, иногда списывались, но в основном так, по рабочим моментам.       По Коноплеву было видно, что он актёр опытный и хорошо знающий свое дело. Он и жил так, уверенно. При первой встрече, пока Костя чуть ли не чай с ромашкой пил и пытался показаться интеллигентным, этот заказал пиво. Ну что поделать, Купчинского гопника же играет. Но первое впечатление было ошибочным, очень сильно. Костя это только потом понял, когда уже нормально мог общаться на площадке. Съемки начались. Пошла жара, да и не только.       Первые дни решили их сразу убить. Съемки трудные, снимали последние серии. Там и ссоры, и болезни, и предательство. Их, видимо, решили вообще не жалеть. Да и они отдавались своей работе на максимум. Костя считал это своей личной победой. Съемочная команда перед ним чуть ли не падала, кадры получались, а Костя был уверен, что свой творческий потенциал реализовал.       Влад выглядел ярким и довольным, под конец смены уставшим, но с огоньком в глазах. Ему нравилось не меньше Костиного. Коноплев вроде изначально то и не был в таком восторге от роли. Его видимо не приглашали на восемь разных проб в другой город. Но Косте нравилось. Все нравилось. Ничего лишнего. Каждый день начинался с песен группы, каждый день проходил в контакте с новыми и прекрасными людьми, каждый вечер завершался рассматриванием мордашки Влада.       Это уже произошло случайно. Найти Влада в инстаграме было просто, подписаться даже не стремно, но потом он просто залип на черно-белую страничку. Пролистывав фотки, он почти все и сразу сохранял, скринил и отправлял в отдельную папку. А потом просто залип на мягкие черты лица. Волосы у Влада на части фоток осветленные, красивые, ему шло до безумия. Вся Костина бисексуальность концентрировалась в одном конкретном человеке, который, гад, еще и писал ему регулярно, кружочки записывал, что-то рассказывал. Больше никаких рабочих вопросов, зато личные — да, пожалуйста. И Костя счастлив, что Влад его помнит, пишет и делится.        Люба о Костиной влюбленности узнала почти сразу. Да и догадаться, по ее меркам, не так уж и трудно было. То, каким тоном Костя рассказывал о каком-то парне, с каким трепетом и вдохновением, его и выдало. Блеск в глазах, активная жестикуляция и прочее. Люба, в отличие от некоторых, в университет не прогуливала психологию, так что сразу и с порога спросила «нравится?». Ответ положительный, больше к теме не возвращались. Открывалась в их жизни новая глава. Сидели в кафе, Люба пила чай, а Костя в это время вещал свои проблемы. — Люб, знаешь, я вроде и все уже посмотрел и со всеми пообщался, но вот чувство, что чего-то не хватает, — говорил Плотников, — Миха в одном интервью говорил, что хочет книгу свою написать. Но то ли не успел, то ли не до того было, но вот ее мне и не хватает. Знать бы что человек чувствовал. Особенно с разрывом этим. Группа то…       Дальше Люба не слушала. Во-первых, все равно ничего не поймет, во-вторых, идея в голове была. Хорошая, наверное. Она из тех идей, поймешь хорошая ли только на практике. — … Ну а для каждого его знакомого версия то своя. Кто-то говорил, что без Князя он умирал потихоньку, кто-то что ничего не было. Мысли разные, да и у каждого свое мнение, — продолжал Плотников. — Так, все. Я поняла, да. Слушай, а попробуй фанфики почитать, — предложила девушка. — Кого? Это интервью какое-то? — уточнил Костя. — Ты дебил? — уточнила Люба. — Фанфики это, ну как объяснить. Короче, есть фанаты, они пишут истории по своим кумирам и публикуют. В общем, почитаешь, поймешь. — Я очень поздравляю фанатов, но мне это как поможет? — Ну смотри, там разные чувства описаны, те или иные ситуации. Там то описано то, как это мог видеть Миха. Ваш сериал, это грубо говоря, тот же фанфик, просто цензурный.       Люба в это время достала телефон, открывая знакомый сайт. Костя смотрел не то, чтобы с недоверием, скорее с непониманием, что от него хотят. Женщина в это время уже активно тыкала по клавиатуре. До этого она сидела напротив, но тут она сразу же перебралась к Косте на диванчик. — Нихера себе, двести работ, — сказал Костя, заглядывая в экран. — Ну да, не большой фандом… — Это еще и мало считается?! — Выбирай давай, — отдала телефон Веролайнен. — Ты думаешь я тут что-то понимаю? — Ну вот тут направление, тут рейтинг, тут пейринг. — Давай ты сама тут подберешь, я а… — Давай ты тыкнешь на первый попавшийся и не будешь мне мозги ебать, — попросила Люба, мягко улыбаясь и откидываясь на диване.       Костя вообще так и сделал. Почитав шапку фанфика он так ничего и не понял, хоть и очень старался. Переходя к тексту, он заметил грамотную речь и красивый стиль повествования. Не то, чтобы совсем плохо, но в принципе цепляюще. Он читал, читал, обрабатывал в голове информацию, иногда хмурился, иногда пытался не заржать. Люба уже немного пожалела о том, что посоветовала. Знала же, что фикбук это место специфическое, в принципе, как и весь интернет, хер знает, что у детей в головах. Тем более фанатов шутов. Они ж там все поголовно панки. — Это в реальной жизни было? — спросил Костя, судя по всему заканчивая чтение. — Ты дебил? — повторила актуальный вопрос Люба. — Это да?.. — Это нет, конечно! Ты там что читал вообще? — Это нормально, что я после этого хочу трахнуть Влада? — протянул телефон хозяйке Костя. — Смирись, ты всегда его трахнуть хочешь, — отмахнулась Люба, — Геюга, — вообще к ориентации друга она относилась очень хорошо, но от подкола не могла отказаться. — Эй, я не гей. У меня вообще-то был опыт с женщинами. — Ага, он у нас одинаковый походу, — сказала Люба, читая метки.       Да нет, все вроде даже адекватно.

***

      Фанфики, оказывается, реально вещь. Почему Костя таким раньше не пользовался? Да хуй знает. Раньше ему это и не помогло бы, наверное. Но сейчас он как будто вступил в отдельный мир. Что такое фикбук Люба ему отдельно пояснила, про все направления он прочитал в интернете, а в рейтингах, слава богу, сам разобрался. К ежедневному прослушиванию песен группы добавилось ежедневное чтение, причем Костя не мог себя остановить. Хотелось просто лежать и читать. И хорошо становилось, очень хорошо. Читал вечером и утром, иногда, но редко, на съемках. Почему-то нормальные работы в основном были только про Горшка и Князя. Или это Костя неосознанно все гетеро пропускал. Играть, от части, стало легче. Общаться нормально с Владом — труднее. Тот еще и спрашивал постоянно, что там Костя читает. А Костя молчал или кидал что-то мутное, типо «книжку какую-то». Влад не отставал. Костя стал каким-то слишком отстранённым и холодным. Под камерой этого не видно, там он был актером, лучшим в своем деле. Идеальным. Наедине же он был слишком замученным. Блеск из глаз не ушел, но он как будто поутих. И Влад искал этому объяснение и старался помочь. Костя ведь невозможный человек. Он гений своего дела, он идеален. Нельзя его отпустить и загубить. Может это от роли Влад включил в себе функцию «Господи, спаси и сохрани этого придурка». Все может.       Тем не менее, Влад постоянно крутился вокруг и это образовывало замкнутый круг. Чем больше Костя старался отдалятся, тем сильнее приближался Влад. А Плотников еще и не искренне это делал, невербально всегда тянулся обратно к Коноплеву. Да и Влад, блин, как магнит. А еще Костя тактильный, пиздец. И он это не держал в себе.       Влад его в гримерке ждал. Они вообще часто делили одну гримерку на двоих. Им и комфортно так. — Кость… — М? — Может сходим поесть? — Сходи, я не голодный, — устало ответил Костя.       Правда не голодный и правда усталый. Он только недавно вернулся со съемок в больнице. Вот это было самое страшное. Сначала его под холодной водой пару раз обливали, чтобы кадр хороший получился. Рустам еще этот, любил поиздеваться. Потом по полу холодному таскали. Тоже не самое приятное. И так из раза в раз, кадр за кадром. После нескольких часов, когда все уже было отснято, Плотникова отправили отдыхать. — Может тебе хоть взять что-то? Ты ел сегодня вообще? — не унимался Влад. — Владь, хорошо все со мной, — отмахнулся Костя. — Я же вижу, что не хорошо. Что-то поменялось, я только понять не могу, что именно. — Тебе кажется, — постарался оправдаться Костя. Ну а что ему говорить? — Нет, не кажется. Ты когда играешь один человек, когда живешь другой. — Ну я же не себя играю, — улыбнулся Костя. — Ты относишься по-разному ко мне. Бля, Кость, я понять не могу, я тебе не нравлюсь? — Что? Да нет, нравишься, да, конечно, ну как человек, ну то есть…       Слова отказывались складываться в предложения, а мысли мешались. Что ответить. Врать не врать? Им же еще работать вместе, тем более довольно долго. — Ну так? — Нравишься, — ответил Костя и замолчал. — И все? — Блять, я понять не могу, что ты от меня хочешь? — Распространенное предложение. — Да, блять, нравишься. Очень нравишься. Вот такой, какой ты есть, веселый и красивый, уставший и прикольный. Обнимать тебя нравится, целовать тебя хочется. И я не хочу, чтобы что-то в моей голове мешало нам работать.       Влад почти сразу же оказался рядом, закрывая чужой рот ладонью. Смотрел прямо в глаза. Глаз лисий, яркий, мягкий. Ну что, Косте теперь дадут в рожу, прибьют или откажутся в общении. Сейчас то ладно, съемки будут, может помирятся, может его поймут и простят, а потом… Ладно, он это переживет, если у него сейчас сердце не остановится. Вместо меткого удара Косте куда-то в район переносицы, Влад накрыл его губы своими.