Игра

— Зейн, к вам ломится девушка, говорит, что ей нужно поговорить с вами. Он устало потёр руками лицо. — Зачем? — Она приходила устроиться на работу, хотя мы сказали, что никаких вакансий нет. Теперь она требует встречи с вами. Зейн усмехнулся. — Что же. Пусть войдёт. В кабинет пулей врывается девушка, встаёт прямо у стола и смотрит в глаза: на мгновенье Зейн теряет равновесие от давления, которое она оказывает. — Пожалуйста, прошу вас, дайте мне хоть какую-то работу, не оставляйте меня. Ваш клуб единственный работающий круглосуточно, я одна, без денег и жилья, мне необходимо где-то переночевать и на что-то жить. Я могу выполнять любую работу, может всё сразу. Я могу танцевать, убирать, готовить, только возьмите меня хоть кем-то! Девушка выдыхает, чтобы остудить пыл. — Как тебя зовут? — Жади. — Жади. Зейн встал и подошёл ближе, присел на стол. — Жади — нефрит? — Вы дадите мне работу? Он улыбнулся. — Ты устала. Передохни, и завтра мы поговорим. — Я же сказала, мне негде ночевать! Дайте мне работу… — Я сниму тебе номер в отеле. Не переживай, я никак не трону тебя. Приходи сюда завтра утром, мы поговорим о твоей работе. Жади удивлённо посмотрела на него. — Подожди в холле. Я позвоню в гостиницу и всё устрою. — Хорошо. Спасибо вам, — растерянно произнесла она и прикрыла дверь. — Жади, — улыбнулся Зейн, набирая номер знакомого отеля. *** — Теперь ты можешь рассказать всё, — Зейн протянул чашку чая. Жади выдохнула, устало приняв чашку. Ей было страшно признаваться и говорить что-то лишнее — она прекрасно понимала, что доброжелательность мужчины держится на симпатии и интересе к ней. — Я… — голова раскалывалась, найти подходящие слова казалось невыполнимой задачей, — Я… сбежала. Я… родилась в Марокко, но выросла здесь, в Рио. Моя мама умерла и мне пришлось вернуться в семью дяди… но… я… не смогла привыкнуть к тому отношению к себе. Я сбежала так быстро, как только смогла. — Так ты мусульманка? — Я… не знаю. Я всё время росла в Рио, мне так… чужд этот мир. Мне страшно остаться одной, но быть там, где меня бьют за то, чего я не знаю, мне страшнее. Она сжала губы, но слёзы всё равно прошлись по щекам. — Жади. Зейн мягко прошёлся ладонью по щеке, утерев слезу. Жади перевела на него взгляд, в котором, тем не менее, читался вызов. — Просто дайте мне работу. Он улыбнулся. Эта девушка не подпустит его близко. — Кем ты хочешь работать? — Я умею танцевать. Могу убирать, если будет нужно, научусь готовить. Могу стать официанткой… — Станцуй, — Жади подняла взгляд, — Гримерка на первом этаже — первая дверь у лестницы. Встретимся внизу на сцене. Она кивнула. Зейн перебрал бумаги, после чего спустился вниз, где Жади уже стояла в арабском костюме и платке. Хотелось возразить, что такие танцы не вписывается в эстетику Египта, но посмотреть безумно интересно. Жади начала, плавно переходила от одного края сцены в другой, после чего откинулась назад, протягивая руки к Зейну. Позже Зейн скажет, что для него это было подобно зову сирен, и он физически не мог ему противиться. Он подходит, чтобы ощутить касание её рук, но она ловко возвращается в танец и продолжает кружить. Жади улыбается, после чего накидывает на него платок. — Ты очень красиво танцуешь, — говорит Зейн, отвечая улыбкой, — Хотя подобные танцы и не входят в программу, я думаю, ты сможешь стать красивым дополнением клуба. — Я могу научиться другим танцам, если это будет нужно. — Отлично. Тогда добро пожаловать в Нифертити. — Спасибо, Зейн. Она улыбнулась. Он ответил тем же. Он принимает её вызов. *** — Тебе нравится работа в клубе? Жади садится в кресло напротив. Её рабочий день кончился, но она продолжала репетировать завтрашний номер. И дело, конечно, не в гиперответственности, а в том, что возвращаться в холодную, пустую квартиру не было никакого желания. — Да, очень. — Я рад. Обещаешь не уволиться, если я задам следующий вопрос? Она склонила голову набок, нахмурившись. Зейн же улыбнулся. — Не хочешь выпить? Жади улыбнулась. — И почему я должна была уволиться? — Пить алкоголь это грех, Жади. — Я уже распространяю разврат и буду гореть в пламени ада, — она улыбнулась, — от стаканчика виски градус пламени в моём котле не станет выше. Зейн засмеялся. — Расскажи о себе, Зейн, — она приняла стакан. — А что ты хотела бы узнать? — он налил себе и присел на край стола. — Что такое религия для тебя? Не терзаешься ли ты иногда от совершенного выбора? Улыбка не сходила с его губ. Он смотрел на Жади, формулируя ответ, и видел в ней неразрешенную бурю, что разрывала её на части. — Лучше всего на этот вопрос я бы ответить стихотворением персидского поэта. «О правоверные, себя утратил я среди людей. Я чужд Христу, исламу чужд, не варвар и не иудей. Я четырех начал лишен, не подчинен движенью сфер, Мне чужды запад и восток, моря и горы — я ничей. Живу вне четырех стихий, не раб ни неба, ни земли, Я в нынешнем, я в прошлом дне — теку, меняясь, как ручей. Ни ад, ни рай, ни этот мир, ни мир нездешний — не мои, И мы с Адамом не в родстве — я не знавал эдемских дней. Нет имени моим чертам, вне места и пространства я, Ведь я — душа любой души, нет у меня души своей. Отринув двойственность, я вник в неразделимость двух миров, Лишь на нее взираю я, и говорю я лишь о ней. Но скорбь, раскаянье и стыд терзали бы всю жизнь меня, Когда б единый миг провел в разлуке с милою моей». — Красиво, — улыбнулась она и сделала глоток. — Необязательно быть частью чего-то, Жади, — он протянул свой стакан, — Мир един для всех. Она улыбнулась и протянула свой стакан в ответ. *** Фонари зажигаются ярче, когда Жади выходит на сцену. Сегодня она вся в золотом, а её красота и грация сравнима с самой Клеопатрой. Зейн улыбается, наблюдая, как она кружится в танце со шпагами, вводя всех посетителей клуба в транс. Поворот, затем ещё, а потом кажется, что она падает, но это лишь эффектный способ закончить танец, скрестив мечи над головой. Все хлопают и восхищаются — и Зейн в их числе. Она переодевается и выходит к нему. — «О ты, шагающая так широко, Сеющая смарагды, малахит и бирюзу, словно звезды, Когда цветешь ты, цвету и я, Цвету, подобно живому растению» — Зейн, — улыбается Жади. — Ты была бесподобна. — Спасибо, — она приняла стакан сока из его рук. Она ощущает его совсем близко: дыхание щекочет шею. Рука тянется к её талии, но Жади едва заметно отдаляется от его руки. — Твои слова чаруют, Зейн, — Жади не отводит взгляд, улыбаясь, — Ты знаешь путь к сердцу женщины. Она поднимает стакан, делая глоток. Зейн улыбается в ответ. *** — Мой друг заинтересовался тобой. Жади улыбнулась. — Правда? И кто? — Саид. Он заходил на днях в клуб, как раз на твой танец. — Ты не сказал ему, что я одалиска, забывшая о традициях и обычаях? Он засмеялся. — Жади, твоя сила могущественнее моей. Мужчина готов забыть обо всём рядом с тобой, в независимости от религии. Она хотела улыбнуться, но Зейн задумался, глядя на неё. — Ну… у меня был хороший учитель, — улыбнулась она, возвращая его к реальности. Зейн улыбнулся, но Жади казалось, что в этой улыбке была горечь и рассстерянность. Жади опустила взгляд на бокал. *** — Не обращай внимания. У них это с момента, как Жади устроилась на работу. — Что? Бета скрещивает руки на груди, наблюдая за Зейном, что кружится в танце с Жади. Она видит желание в его глазах и хитринку в глазах девушки, что ускользает от него, стоит ему взять её за талию. Но Зейна, это, кажется, раззадоривает сильнее. — Я не понимаю, они вместе? — И да и нет… это сложно, — Бета нахмурилась, на что девушка продолжила, — У них сильное влечение друг к другу, но они просто друзья. — Друзья?! Девушка пожала плечами, устав от объяснений. Бета снова посмотрела на сцену, где Жади уже набросила платок на Зейна, поймав его улыбку. *** — Лукас? Зейн налил Жади вина. — Да. Сын промышленника Леонидаса Ферраза. — Сказал, что бросит жену и ребёнка? Как так? Жади засмеялась. — Романтик. Сказал, что влюблён в меня с самого первого раза, как увидел. — И не сделал ничего за пять лет, чтобы познакомиться? — Ну почему же, — она улыбнулась. Зейн улыбнулся в ответ, взглянув на Жади с вопросом. — Помнишь цветы, которые мне часто сюда присылали? Было много анонимных, и все они были от Лукаса. — Надо же, — усмехнулся он. — Мало того, писал письма. Тоже анонимные, но в них было столько восторга и любви, что какое-то время меня даже пугало такое внимание. — Тебя? Пугало? Жади улыбнулась. — Какое-то время я думала, что всё это от тебя, поэтому и пугалась. Он засмеялся. Вино начинало расслаблять. — Я хочу, чтобы женщина знала о моём внимании и давала его в ответ. Искра не может возникнуть без второго камня. — Что же, надо признать, что я во многом прониклась этими письмами, хоть и не воспринимала их всерьёз. Будет интересно узнать, каков Лукас Ферраз на самом деле. — На твоём месте я бы подумал, кого больше любит Лукас: тебя или свою страсть к тебе. — Твоя проблема в том, что ты разделяешь эти понятия, Зейн, — Жади ставит полупустой бокал на столик, — Это слишком сложно сплетено, чтобы так просто говорить об этом. — Кажется, он заинтересовал тебя. Она задумалась, склонила голову набок, провела пальцами по губам. Зейн запечатлял этот образ внутри, чтобы пересматривать снова и снова. — Пожалуй, ты прав. Я вижу людей, я вижу мужчин, и я вижу мужчин, которых я привлекаю. Никому не нужна любовь, о которой все вокруг так любят говорить, всем нужно приключение, новизна. И я не против, если и для меня в этом есть что интересное. Флирт, свидание, а потом я ухожу. Но Лукас, — она улыбнулась, — В нём есть наивность, которой мне так не хватает в любви… это интригует. Зейн хмурится. — Наивность? Никогда бы не подумал, что это то, что тебе нужно. Она улыбнулась. — Может да, — она провела пальцем по кромке бокала, — А может и нет. В любом случае, это будет интересно. Жади перевела на него взгляд. Зейн задумался, глядя куда-то вглубь неё. — А что нужно тебе в любви, Зейн? Он улыбнулся, продолжая смотреть на неё. — Может ты и права в том, что неправильно отделять человека от его любви, — он поднял бокал, — Потому что в таком случае, мне нужна только одна любовь. — Довольно неожиданно, «проклятье Фараона», — усмехнулась она, протянув ему бокал. — Однажды, моя любовь снимет это проклятье. По комнате гулко разнёсся стук бокалов. *** — Это был какой-то кошмар. Жади устало ложится на диван. Зейн протягивает ей стакан воды и обезболивающее. — Спасибо. Он садится рядом. — Можешь не рассказывать, если хочешь. Я приготовил тебе одежду, ложись спать. — Боже, Зейн, какого чёрта ты не отговорил меня от этого, — протягивает она. — Что же тебя так напугало, — улыбнулся он. — Во-первых, он начал строить какие-то планы, сказал, что увезет меня, как только дочь вылечится, начал жаловаться на жену, которая не думает о нем, на отца, который возлагает на него слишком много… боже, Зейн, он должен был доплатить мне за услуги психотерапевта. Зейн рассмеялся. — Ничего смешного, — она легонько ударила его по ноге, — Я только начала. В этот ресторан припёрлась его жена с подругой и закатили скандал. Я была пьяной Зейн, пьяной, потому что без вина я бы не выдержала всего этого нытья… — И что ты сделала? Жади засмеялась. — Она наклонилась ко мне, чтобы схватить, а я уткнула её лицо в свою тарелку, после чего буквально выбежала оттуда. — Жади! — Зейн засмеялся сильнее. Она положила голову на его плечо. Зейн не помнил её такой уставшей с того момента, как она прибежала устраиваться к нему на работу. — Почему ты не отговорил меня? Почему ты никогда не отговариваешь меня от этого? Почему не говоришь мне «Жади, жизнь одна и создана для одной любви, той единственной, что заставляет сердце биться сильнее и лишает разума»… — Потому что я не такой, Жади. Я никогда не теряю разум, и не позволю любви это сделать. — Правда? Жади проводит пальцами по линии виска к подбородку. Зейн утыкается носом в её ладонь. Она отнимает руку. — Почему, Зейн? Почему ты не хочешь любви так, как её хочу я? Почему?.. — Жади… Он берет её ладонь в свою. — Я хочу любви. Я хочу твою любовь, это то, чего я хочу с самого того дня, как я увидел тебя. И чем больше я узнавал тебя, тем больше мне хотелось быть с тобой. Но ведь не я начал нашу игру. — Зейн, — усмехнулась Жади. Она встала. Коснувшись своих волос, она посмотрела на него. — У твоей любви есть границы. И я не знаю, в какой момент окажусь за их пределами. — Жади… Зейн подошёл вплотную. Она смотрела в упор: пьяная и раскованная, как никогда. Он провел ладонью по её плечу, на что она закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Ты ведь касаешься меня также, как других женщин… смотришь также, наверняка и стихи читаешь те же… и для тебя я не больше цели, которую тебе необходимо поразить. — Не говори так. Он касается губами её виска. Она очерчивает его подбородок. — Я люблю тебя так, как не любил ни одну женщину в моей жизни, — он прижимает её к себе, — Каждая твоя улыбка, каждый твой танец, каждый твой образ глубоко запечатлены в моём сердце. — Потому что я так и не поддалась, — сипло произнесла она. — Неужели ты так и не поняла? Он накрыл её губы своими. Жади взяла его за плечи, углубив поцелуй. — Я проиграл с того момента, как принял твой вызов. — Зейн… Она приблизилась, и Зейн снова коснулся её губ своими. Жадно углубляя поцелуй, Жади окончательно сняла «проклятье Фараона». *** — Зейн? Женат? Миру удивлённо посмотрел на Бету. Она пожала плечами, закатив глаза. — Готова отдать голову на отсечение, что это та самая Жади. — Странно. Я думал, этот парень не из тех, кто женится. — И я думала также. Не ожидала подобного от Зейна. — Люди умеют удивлять. — Смотри и ты меня не удиви, — усмехнулась Бета, — Видела я, как ты на эту марокканку смотришь. — Что? Просто красивая женщина, что в этом такого? — Зейн смотрел на свою Жади также. — Бета, брось! Девушка снова закатила глаза.