Электрический шторм

Сергея колышет под музыку в человеческой толпе. Тело не думает, оно знает, как двигаться, и Сергей даёт ему полную свободу. Тело не думает, поэтому, когда сзади возникает кто-то большой, тесно подступает, Сергей без сомнений проезжается задницей по его паху. Оборачивается: широкая, блестящая от пота грудь, вся забитая татуировками, кожаная портупея, короткие волосы, так сильно обесцвеченные, что светятся в ультрафиолете, и наглые глаза. Такие Сергею нравятся — но он ещё не натанцевался. И они танцуют. Танцуют так, что Сергей беспокоится, не останутся ли на спине его пиджака пятна от пота льнущего к нему мужика. Мужик нетерпеливо тянет Сергея к себе, говорит что-то беззвучно сквозь стену музыки, указывая в знакомом направлении. — Нет, спасибо! — кричит ему Сергей в ответ, понимая, что тот тоже ничего не расслышит, но тоже догадается без слов, и на этом выскальзывает из его лап и ныряет в людскую гущу. Прожевав его, танцующая масса выплёвывает Сергея прямо к диджейскому пульту. Он снова даёт музыке захватить себя и утянуть в транс. В этом моменте существует только звук, только толпа — голова отключается. Вспышками яркого света тело рубится на куски — не быть цельным ему по душе. Неизвестно, сколько проходит времени. Он убирает прилипшие волосы с лица и видит диджея. Тот выглядит как судьба. … Сергей покупает кислотно-зелёное мороженое в вафельном рожке (обещанный вкус лайма), лижет шарик один раз и спрашивает с невинными глазами (будто не успел прогуглить всё, что гуглилось): — А кто играл только что? — Волк, — отвечает бармен. — Часто он тут? — Бывает. — Знаком с ним? Бармен снисходительно улыбается: — А тебе-то что? Сергей не спеша вытаскивает из кармана оранжевую купюру и опускает её в стакан для чаевых. Бармен усмехается: — Ну, допустим. К концу разговора горло Сергея саднит от попыток перекричать музыку, мороженое течёт на барную стойку, а в стакан оказываются затолканы ещё две такие же бумажки. Бармен ругается о чём-то со своим напарником, набирает сообщения в телефоне, а потом наконец кивает уже заскучавшему Сергею, и тот, сразу оживившись, вскакивает со стула и следует за барменом в бэкстейдж. — Что у тебя? Сергей элегантно ставит ногу на стул и вытаскивает из леопардового носка маленький пакетик. Высыпает содержимое на ладонь. Волк заглядывает. — Ешки? А это что? — А это мне, — отвечает Сергей, ловко подцепляя языком продолговатую капсулу. Волк бесцеремонно забирает три круглых таблеточки, пряча две в карман, а одну отправляя себе в рот. Они вываливаются обратно в ослепляющее и оглушающее пространство, застревают там, танцуя, и Сергей думает, что, возможно, ему больше никуда и не надо, достаточно вот так — смотреть, как двигается молодое тело напротив него, и ловить редкие взгляды из-под густых ресниц, но мальчик, видимо, утомляется и ведёт его дальше. В одном из отсеков лабиринта тёмной комнаты они ждут, пока их зрение подстроится, и они начнут различать друг друга хотя бы в общих чертах. Тогда нахальным голосом диджей произносит: — Извини, у меня не стоит. Сергей берёт его одной рукой за плечо, а другой рукой — за подбородок, чтобы точно не промахнуться мимо его уха, и вкрадчиво говорит туда: — Зато у меня стоит. Внезапно красавчик смущается. — Я отсосу, — бормочет он невнятно и сразу падает коленями на грязный пол. Сергей опирается спиной об стену и даёт Волчку самому разбираться с хитрой застёжкой своих брюк. Но Сергей не врёт: когда мальчик наконец высвобождает его член из одежды и берёт в свою руку, тот уже не мягкий. Сразу оказаться в его тёплом и мягком рту сказочно. Сергей позволяет себе запустить руку в его хрусткие от геля волосы, прихватить их. Волк терпит, продолжает работать — очень посредственно. Ничего всё равно не видно, кроме движущейся башки у своей промежности, поэтому Сергей закрывает глаза и представляет, как Волчок сосёт с такой же сосредоточенным лицом, с каким играл свой сет всего часом ранее — от этой воображаемой картины всё тело вибрирует. Но, к сожалению, этого недостаточно, и приходится всё же признать, что так он не кончит, даже несмотря на то, что ему-то ничего не мешает. Сергей тянет мальчика наверх. — Чего так хуёво сосёшь? — Да не люблю я это дело, — отвечает он, вытирая тыльной стороной ладони рот. — А чего тогда взялся? — Да ёб твою мать! Мне продолжать? — Не надо. — Ну, тогда всё. Мальчик быстрым шагом выходит прочь из их укрытия, оставляя Сергея одного в тёмном углу. Почему-то Сергей не чувствует разочарования. … Из випки — в грязный подвал. Сергей не переодевается, только теряет белую рубашку из-под розового пиджака. После утомительного вечера развлечений по работе и чрезмерного алкоголя он решает, что заслужил порадовать себя. На танцполе Сергея настигает то состояние, за которым он охотится, — всё вдруг встаёт на свои места, как во сне, который ему уже однажды снился. Он пробирается через это ощущение в свой опасный волшебный момент. Необходимо быть осторожным, но он задерживается ещё ненадолго под мерцающим светом, в шаге перед обрывом. Внутри головы его качает на волнах: поднимает, удерживает на весу, а затем гравитация берёт своё, и он, почувствовав себя на момент в невесомости, ныряет вниз. Все лица вокруг кажется знакомыми — он не может вспомнить, откуда, но вот-вот детали мозаики должны собраться и раскрыть ему замысел этого сюжета. Крыло касается его плеча как напоминание о том, что он никогда не один. Сергей не оборачивается — он видел его раньше, помнит, какое у него лицо, какие перья. Вдруг его грубо хватают за руку, кто-то наклоняется к нему и кричит: — Ты в порядке? Волна в голове становится цунами и поднимает его на пугающую высоту. Зависнув на пике, Сергей прикрывает себе ладонью один глаз и почти наощупь пробирается к выходу.