невыносимый и любимый

***

Темнота медленно рассеивается под еще не такими яркими лучами летнего солнца. Свои яркость и тепло они, обычно, приобретают только ближе к полудню, а сейчас еще слишком рано: оно и понятно, ведь до сих пор ни петуха с его криками не было слышно, ни эльфов, спешащих по делам, не было видно. Но это так, самые характерные для бо́льшей части жителей Кенигпона признаки раннего утра. Лиссин, например, никогда не заставал их вживую – мог невзначай услышать из отвлеченных разговоров посетителей, а также от своих коллег по работе, но не более – из-за особенностей графика работы в «Барсуке». График и вправду долгое время не мог похвастаться стабильностью: приходилось периодически работать с обеда и до поздней ночи, чтобы на следующий день прийти к вечеру и работать уже до утра. Благо сейчас никаких проблем на этот счет не возникает, тем более платят довольно неплохо, а пара тройка золотых монет никогда не бывает лишней. Лиссин в очередной раз остается на работе до самого победного конца. Даже Иделаида – его коллега и по совместительству хорошая подруга, – которая каждый раз на прощание быстро обнимает его и со словами «не задерживайся, пока-пока!» уходит под звучное цоканье своих черных босоножек на высоком каблуке еще до первых лучей солнца, не задерживается в борделе, а спешит домой с целью отоспаться перед новой сменой. Парень еще немного смотрит ей вслед и, устало вздохнув, возвращается к последнему на сегодня бокалу, после которого ему нужно будет напоследок пройтись, чтобы удостовериться в чистоте заведения, закрыть за собой помещение и отправиться домой со спокойной душой. Рассвет уже на подходе: пара слабых лучиков проникает-таки в незашторенные окна; небо пестрит красными, оранжевыми и желтыми пятнами, смешиваясь с чуть розоватыми от солнца облаками. Лиссин ставит последний бокал на одну из полок барной стойки изнутри, складывает салфетку пополам и убирает как можно дальше от края барной стойки, чтобы исключить в целом вероятность ее падения на пол, который не всегда чист на самом деле, потому что их уборщица в последнее время совсем халтурно стала выполнять свою работу, что даже иногда приходится перемывать после. Эльф быстро, но от того не менее внимательно осматривает помещение, обходит кухню, складывая по пути несколько неубранных столовых приборов обратно в ящики, проходится по залу, проверяя столы и сцену, и, наконец, заглядывает в приватную комнату, закрытую для всех посетителей. Диван чист, следов никаких на нем не наблюдается, а это значит, что можно выдохнуть, запереть бордель и отправиться домой. – Наконец-то домой, – произносит с облегчением и собирается уже закрывать дверь в комнату на замок, как затылком чувствует легкий холодок, который плавно перетекает на шею, а после цепкой хваткой касается и талии Лиссина. Любой на его месте испугался бы, поняв, что за спиной не кто иной, как вампир, – эльф буквально ощущает кожей этот леденящий душу холод, – который нашел себе очередную жертву, но парень лишь несколько рвано вздыхает больше от неожиданности, нежели от страха. Эти холодные руки с крупными перстнями на худых пальцах и длинными, острыми когтями он узнает, пожалуй, из тысячи. – Привет, – шепчут эльфу прямо на ухо, слегка цепляя клыками кончик острого уха. – Ты такой долгий, просто жуть. Вот не зашел бы я сюда и все, кранты мне. – А о таком месте, как темный переулок, ты не знаешь, да? – Лиссин поворачивается лицом к Антону, вопросительно изгибая бровь. У них разница всего семь сантиметров, но это не мешает эльфу смотреть на своего вампира как бы снизу вверх, а второму, соответственно, чуть наклоняться вперед для общего удобства. Антон смотрит на своего возлюбленного с таким поплывшим выражением лица, что у него чуть ли сердечки из глаз не сыпятся. Мда, увидел бы его сейчас Вампирбек, похлопал по плечу и выдал бы что-то в духе «влюбленный вампир – уже не хищник». Лиссин немного смущается таких взглядов – нет, он дико смущается каждый раз, когда Антон смотрит на него так! – Антон, прекрати! – довольно высоким голосом возмущенно вскрикивает эльф, что в очередной раз доказывает, что он смущен донельзя, а вампир ведь еще ничего такого не делает – подумаешь, всего лишь смотрит своими кроваво-красными глазами с чистейшей нежностью, которая только может быть в очах опасной нежити. – Я тут пытаюсь несправедливо тебя упрекнуть, а ты опять меня глазами своими гипнотизируешь, козел! – вампир с довольной улыбкой смотрит на это смущенное недоразумение, которое закрывает ему глаза своими контрастно теплыми ладонями, очаровательно краснеет и поджимает губы, на что Антон лишь аккуратно отнимает чужие руки от своего лица, подносит их к губам, дабы оставить на них невесомые поцелуи, не переставая при этом смотреть точно в глаза напротив. Когда они только начали встречаться, Лиссин долго пытался привыкнуть к температуре тела Антона. Последний изначально всегда беспокоился за комфорт своего новоиспеченного молодого человека – точнее эльфа, – потому что в общих деталях мог представить это ощущение, когда ты буквально прикасаешься к трупу, а труп прикасается к тебе. Бр-р-р, даже думать жутко было. Вампир прикасался к эльфу очень деликатно, всегда давая возможность отстраниться в случае чего, Лиссин же очень и очень старался привыкнуть, потому что самому хотелось Антона касаться-касаться-касаться, а вдобавок он чувствовал некоторую вину за то, что не позволял своему возлюбленному действовать в полную меру – глаза Антона не по-вампирски открытые в своих эмоциях, как и весь он, поэтому разглядеть в них досаду от чего-то не сделанного, но такого желанного, было проще простого. Лиссин, кажется, перестает дышать: Антон даже не использует гипноз, чтобы на него смотрели, не отрывая взгляда, – лишь проникновенно заглядывает в самую глубину, забирается туда без остатка, что переставать смотреть просто не хочется; аккуратно держит чужие руки за запястья и прикасается к ним своими бледными холодными губами, которые оставляют на коже мягкие поцелуи с небольшим холодком после, который, на удивление, не отталкивает, но плавит – как бы иронично это ни звучало. Вампир отпускает руки эльфа, чтобы в следующую секунду притянуть его к себе поближе в объятия, не переставая довольно улыбаться. Лиссин не противится: он измотан после работы, да и желания сопротивляться чужой заботе у него тоже нет – это же все его любимый Антон. Поэтому ныряет в эти объятия всем телом, утыкаясь в бледную шею возлюбленного. – Устал, мой хороший? – эльф чуть вздрагивает от неожиданно громкого в установившейся тишине шепота Антона, и они вместе тихонько смеются. – Очень, если честно, – сонно бормочет все в ту же шею вампира Лиссин. – Поэтому пошли домой уже, м? – Пойдем, – соглашается Антон, с сожалением выпуская возлюбленного из таких приятных для обоих объятий. Лиссин чуть поднимается на носочках и оставляет невесомый поцелуй под подбородком вампира, что вызывает у Антона несколько смущенную улыбку. Они направляются в совсем небольшую комнатку, в которой работники оставляют свою одежду и переодеваются в рабочую форму – что-то вроде небольшого гардероба в общем. Лиссин заходит внутрь: из освещения здесь единственная тусклая лампочка под потолком, которую уже давно пора заменить. Антон стоит снаружи, немного опираясь на дверной косяк. Эльф открывает дверцы шкафа, берет свою небольшую поясную сумку, которая единственная и осталась внутри, и заводит руки за спину, дабы развязать довольно тугой узел. Через минуту шумного пыхтения и множество неудачных попыток хоть чуточку ослабить проклятое сплетение из завязок Лиссин гневно выдыхает воздух через нос, не оставляя при этом попыток избавиться, наконец, от уже словно приросшего к нему в последнее время фартука. Антон же первые несколько попыток молча наблюдает, а затем, очевидно, замечая в чужих действиях злость вперемешку с усталостью, позволяет себе мимолетную улыбку – нет бы помощи попросить по-человечески (ха!), признать, что не получается самостоятельно что-то, но нет, это не про Лиссина абсолютно – и подходит к своему настойчивому возлюбленному, кладя свои руки поверх чужих, тем самым пресекая череду бесполезных телодвижений окончательно. – Антон, что ты... – Я хочу тебе помочь. – Да я справлюсь в этот раз точно, я до этого особо не старался, вот и не получалось... – Лиссин. Последнее Антон говорит с небольшим нажимом в голосе, тем самым показывая, что любые аргументы в данной ситуации для него не имеют никакого значения – он поможет во что бы то ни стало. Эльф, судя по всему, поняв, что смысла отмахиваться от чужой помощи действительно нет, лишь убирает уже затекшие из-за неудобного положения руки, позволяя вампиру позаботиться о нем. Антон впервые радуется тому, что у него по-вампирски длинные ногти, которые идеально подходят для ситуаций вроде этой: он практически без проблем цепляет кончиком ногтя указательного пальца нужное сплетение и спустя минуту копошений избавляет Лиссина от злосчастного фартука. Последний, не поворачиваясь к Антону, снимает с себя фартук, аккуратно складывает и убирает в шкаф, закрывая за собой дверцы. Ему так стыдно перед Антоном за свое детское поведение, что щеки горят от прилившей к ним крови. А вот если бы он изначально самостоятельно попросил того помочь, то ничего бы этого не было... Вот черт. Его метания прерываются неожиданно: Антон прижимается к спине эльфа, руками поглаживает по предплечьям и целует в плечо, разрезая тишину: – Все хорошо? – ну вот, теперь Лиссину еще хуже от того, какой Антон у него отвратительно хороший. Эльф поворачивается лицом к вампиру, кладя руки на широкие Антоновы плечи, и, не рискуя посмотреть тому в лицо, говорит: – Прости меня, пожалуйста. – Ну ты чего, маленький мой, все в порядке, – вампир с нежностью в глазах смотрит на своего возлюбленного. – Ты просто переоценил свои возможности ну и, чего скрывать, – Антон делает небольшую паузу, отпуская смешок, – решил упрямиться до последнего, бессовестный такой. Лиссин от услышанного еще больше не хочет встречаться глазами с возлюбленным, потому что тот сейчас, он уверен, внимательно рассматривает его лицо. – Лисенок, посмотри на меня, пожалуйста. Антон, кажется, решил его сегодня довести до крайности. Лицо эльфа стремительно покрывается пятнами смущения, которые предательски выдают его истинные чувства. Ну не могут его смущать обыкновенные обращения со стороны любимого вампира! – Ты такой невыносимый, – Лиссин поднимает, наконец, глаза, встречаясь все с тем же внимательным взглядом. – Ну, какой есть, – пожимает плечами Антон и целует эльфа в кончик носа. – Ты выносимый, поэтому держись крепче. Лиссин не успевает задать очевидный в данной ситуации вопрос, когда Антон подхватывает его под бедра. Эльф же рефлекторно хватается за шею вампира и скрещивает ноги за чужой спиной. – Домой? – мягко спрашивает Антон. Лиссин одну руку вплетает в Антоновы кудряшки, перебирая, и лишь устало кивает. Мысли никак не формируются в слова от безумной усталости. Где-то на периферии еще крутится мысль о том, а не тяжело ли вампиру, но затем до полусонного мозга медленно доходит, о ком, собственно, идут размышления, и все вопросы отпадают. Антон выходит из комнаты вместе со своим возлюбленным на руках, и они вдвоем направляются к заднему входу. – Антон. – Да? – Можешь отпустить меня ненадолго, пожалуйста. Антон вопросительно изгибает бровь, но молча соглашается и аккуратно отпускает эльфа. Лиссин хмыкает, подходит к Антону чуть ли не вплотную, смотря в глаза напротив из-под длинных ресниц, и притягивает его к себе за застежку плаща для пылкого поцелуя, вырывая из Антона, до того безмолвно и внимательно наблюдавшего за всем происходящим, шумный и несколько удивленный выдох. Он отвечает на неожиданный, но от того не менее приятный поцелуй, отпуская руки на чужую талию. Оторвавшись друг от друга, они оба ошалело и довольно улыбаются. – Ты для этого попросил меня отпустить тебя? – Антон хитро прищуривает глаза. – Вообще не для этого, но результатом я более чем доволен, – все так же кокетливо смотря на вампира из-под ресниц, эльф показывает тому его же черный плащ, который он незаметно и бесшумно расстегнул и снял с Антона во время поцелуя. На лице Антона искреннее удивление, которое сменяется вопросительным взглядом. – А зачем? – Чтоб ты не сгорел, пока я буду тебя направлять, конечно же, – деловито сообщает план действий Лиссин и заходит за чужую спину. – Так, наклонись немного, пожалуйста. Антон понятливо чуть наклоняется вперед и подхватывает возлюбленного под бедра, когда тот запрыгивает на него – Антона – и цепляется ногами и руками за талию и шею. – Хорошо, а теперь самое главное, – вампир не видит, но ощущает ткань собственного плаща, которая покрывает не только его голову и шею, но и часть спины вместе с Лиссином. Они вдвоем под черным плащом смотрятся со стороны наверняка максимально абсурдно, но это не так важно, когда это делается с целью избежания попадания солнечных лучей на светочувствительную вампирскую кожу. Так они и выходят из помещения, закрывая за собой дверь. Эльф еще раз внимательно осматривает со своего положения то, как он покрыл их плащом, и треплет Антона по макушке, говоря: – Ну что, домой? – Теперь уж точно домой. И да, – Антон перехватывает одну из рук возлюбленного и целует, – спасибо тебе, мой хороший. Эльф, не переставая улыбаться, поправляет напоследок край плаща около головы, и они направляются домой, лавируя между темными переулками.