Stars Align (Звезды сошлись).

"Уилбур?" Раздается шорох ткани, когда он переворачивается на другой бок, игнорируя тихий голос. Под теплой наволочкой раздается приглушенный стон, нос морщится от запаха пота и грязи. Мерзость, когда же ее в последний раз стирали? Увы, его сонное сознание снова начало погружаться в бессознательное состояние. Томми мог подождать до утра, а имя Уилбура - всего лишь камень на вершине замерзшего озера, не оставивший после себя никакой ряби. "Уилбур". Повторяет тихий голос, на этот раз несколько громче. Уилбур хмурится: на этот раз камень ударился, раздался треск, расколовший поверхность, осколки разъединились, открыв ледяные глубины внизу. Он небрежно машет рукой через плечо, резкими движениями разрывая воздух, чтобы тот ушёл. Он хочет, чтобы брат оставил его в покое. Прошла целая вечность, прежде чем Уилбур наконец-то почти заснул (сон был очень ценным товарищем в эти дни), и Томми мог отвалить. Пусть беспокоит кого угодно. "Уходи", - ворчит Уилбур, голос заглушен пуховыми перьями и тканью. "Сут". В ответ раздался более твердый голос, не выражающий сочувствия, и он камнем опустился под воду, погрузившись в холод. С него сдернули пуховое одеяло, и Уилбур тут же свернулся калачиком, унося с собой тепло. С рычанием он схватил подушку, полностью готовый швырнуть ее в голову Томми. Бледные глаза быстро замигали, пытаясь определить, что за придурок появился в темной комнате, прежде чем он затих. Подождите, это был не голос Томми. "Добро пожаловать в страну живых". Не-Томми поприветствовал его, и плед с глухим стуком упал на пол. "Так, где ключи. Я собираюсь прокатиться". Моргнув, Уилбур уставился на Квакити. "Зачем тебе ключи?" спросил Уилбур, голос был хриплый от сна, едва слышный, когда он наклонился вперед. Было трудно разглядеть лицо Квакити, спрятанное в темноте, скрытое от освещения лунным светом, проникающего сквозь разбитые розовые жалюзи, но он знал. Уилбур в глубине души знал, что Квакити закатил глаза в ответ. Вот наглый ублюдок. "Потому что я собираюсь взять их поплавать. А ты как думаешь?" Квакити огрызнулся, скрестив руки. "Ты уморительный". сухо ответил Уилбур, будто оттирая с глаз последние остатки сна. "А ты - тупица. Лесть ни к чему не приведет". Уилбур надулся. "Так где же ключи?" "Ты мне не ответил..." "Очевидно, я ухожу." заявляет Квакити, слегка повышая голос, и на комнату опускается тишина. Единственный оставшийся шум - легкий ветер за тонкими стеклами и ветка дерева, бьющаяся об окно. Уилбур поджал нижнюю губу, наполовину засыпая, наполовину размышляя о том, что, черт возьми, происходит. То, что Квакити захотел воспользоваться машиной, было впервые. Не то чтобы этот человек не отличался необычными запросами. Вино, книги, ноты - вот лишь некоторые из них. Он активно искал гитару, обшаривая универмаги во время каждой вылазки. Но было уже поздно, и по крайней мере еще несколько дней они не должны были выходить на улицу. Кладовка была полна, так зачем ему машина? Разве что... Он был расстроен? Он сделал что-то, что его расстроило? Черт, надеюсь, что нет. Квакити был ужасен, когда злился. "Или я могу пойти пешком". Квакити уступает после того, как молчание затягивается. Повернувшись, Уилбур резко вскидывает голову, и кудри падают ему на глаза. "Нет, нет". Уилбур успокаивает себя, отталкиваясь от матраса, и пальцы его ног подгибаются в знак протеста, когда они встречаются с прохладной плиткой. "Я пойду с тобой". Темно. Слишком темно, чтобы Уилбур мог разглядеть реакцию Квакити, но, тем не менее, он чувствует его презрение. Глаза собеседника пробежали по его фигуре, и Уилбур поднял бровь в молчаливом трепете, ожидая ответа. Мысль о том, что Квакити будет гулять один в темноте, когда в мире творится такое... была тревожной, и он ее ненавидел. (Не то чтобы он когда-нибудь сказал такое. У Квакити и так было эго размером с гору, на которую забирался рак, чтобы свистнуть. Нет необходимости делать его еще больше.) Словесного ответа не последовало. Вместо этого мужчина издал раскаянный вздох, и Уилбур открыл было рот, чтобы сделать замечание, но тут ему в лицо прилетела рубашка. Уилбуру стало немного больно, он удивленно отдернул рубашку и увидел, как Квакити выходит из комнаты, шаги затихли. "Поторопись", - кричит парень, когда из комнаты Уилбура не доносится ни звука. Уилбур послушно набросил рубашку на голову, пальцы шарили по пуговицам, а трепещущий хлопок жадно прилипал к влажной коже. Не задумываясь, руки потянулись к лежащему рядом джемперу, натянули шерстяную одежду через голову. В доме было, как ни странно, темно. В условиях апокалипсиса электричество было роскошью, и хотя они могли себе это позволить, оба согласились, что его чрезмерное использование может привести к катастрофе. Зомби уже затаились в тенях, набрасываясь на любой шум. Не нужно было посылать маячок, "зомби-сигнал", как называл его Кью. Не стоит искушать судьбу. Слабый свет луны пробивался сквозь щель в занавесках ровно настолько, чтобы понять, куда он направляется. Не то чтобы Уилбуру нужно было видеть, вспоминал друг, проворно обходя журнальный столик, проводя рукой по гладкой поверхности доски для стирания, босыми ногами направляясь к шкафу, чтобы надеть тяжелые ботинки. Мгновение спустя он уже на улице. Все вокруг залито белым светом, а по небу бегут облака. Лес шумит, и он делает вдох, которого сам не ожидал. Может быть, Уилбур и не знает многого о дикой природе, но он знает следующее. Тишина - это смерть. В жужжании цикад есть безопасность, в улюлюканье совы - успокоение, в щебетании коричневой летучей мыши, кружащей над головой, - бодрость. А вот жужжание комаров... Рука взмахивает в воздухе, нахмурив брови, пытаясь разглядеть Квакити среди кустов. "Сюда". К какофонии добавляется громкий шепот. Действительно, прекрасное дополнение. Вот он стоит, снова скрытый в тени, рядом с большой темной грудой металла. Это старая машина. Уилбур успел ухватить её до того, как начался ад. Она стоила недорого (все, что он мог себе позволить) и была одной из лучших его покупок на сегодняшний день. Боже, он действительно любил эту машину. "Привет, Салли". пропел Уилбур, проводя пальцами по капоту, когда он подошел ближе. Краска потрескалась, цвет лосося потускнел от десятилетий под солнцем. Но под ночным небом она великолепна. "Как ты смотришь на то, чтобы немного покататься поздно вечером, а?" "Не могу поверить, что ты дал машине имя". Квакити раздражённо застонал, пересаживаясь на пассажирское сиденье. "Не обращай внимания, детка. Он просто завидует". Уилбур напевает, проводя руками по рулю, прежде чем потянуться к козырьку. "Как будто." Кряхтит в ответ. Быстрым движением раздается звяканье колокольчиков, и серебряный предмет падает в его ожидающую руку. Раздается писк удивления, челюсть собеседника отвисает, открываясь и закрываясь, как у рыбы. Он прямо сейчас получит, думает Уилбур, опереждая жалобы, которые, несомненно, получит. "Не могу поверить, что ты хранишь ключи в машине. Ты что, с ума сошел?" Кряхтя, он смотрит, как Уилбур пытается вставить ключ в соответствующее место за рулем. Ключ поворачивается, зажигание срабатывает. Она издает яростный хлопок, как бы соглашаясь, и он ухмыляется, когда машина начинает урчать. Уилбур пожимает плечами, стрелки часов естественным образом возвращаются в нужное положение: десять и два. "Чтобы я их не забыл". Квакити поднимает бровь. "А если ты закроешься от них?" "Ты хочешь сказать, что не умеешь вскрывать замки, Крякити?" "Умею", - ворчит Квакити. "Однако я не думал, что ты способен на такое". Скрестив руки, он смотрит в окно, пока Уилбур медленно выводит их с проезжей части. "Итак, - начал Уилбур, когда они доехали до конца грунтовой дорожки. "Куда?" Наступает тяжёлая пауза, в которой слышны только звуки цикад и Салли. Квакити безразлично пожимает плечами. "Куда угодно". "Куда угодно?" Уилбур не смог сдержать удивления в голосе, да он и не хотел. "Да", - соглашается Квакити, слегка приподнимая плечи. "Просто, типа, покататься". Уилбур с открытым ртом смотрит на него, гул мотора усиливает сгусток эмоций, которые он испытывает. "Ты хочешь сказать, что разбудил меня в час ночи и не определился с местом назначения?" В его сторону мелькает ухмылка, единственный золотой резец ловит свет, когда он выпячивает губы. "Ага." "Дай-ка я проверю, правильно ли я понял". Его руки переплетаются, указательные пальцы поднимаются к губам в раздумье. "Мы тратим топливо - ограниченный запас, я хотел бы добавить - на то, чтобы дружелюбно ездить вокруг, просто так". Пассажир ерзает, переводит взгляд на коврики. "Ну... когда ты так говоришь, это звучит глупо". Уилбур вздыхает. "Это и есть глупость. Из всех слов, которыми можно описать тебя, Квакити, я никогда не думал, что безответственный - это твой титул". Квакити щетинится, осанка выпрямляется, а губы опускаются вниз, превращаясь в цельную полосу. "Знаешь что?" Крякити огрызается, поднимая руки в знак капитуляции. Они дрожат, замечает Уилбур. "Просто поверни назад. Я виноват, что хотел выйти. Выбраться из этого удушающего дома, а не мучиться в очередном марафоне кошмаров. Но да, почему бы нам не экономить бензин, чтобы не ездить в этой дерьмовой машине и..." Уилбур моргнул. "Тебе приснился кошмар?" Квакити бледнеет, а рот открывается, когда он силится что-то сказать. Его губы сжимаются в тонкую линию, переходящую в рычание, брови нахмурены. "Поверь мне, это гораздо худшая пытка". Он сплевывает, руки возвращаются к груди. Он не хочет встречаться с ним взглядом. "Ради всего святого, просто едь домой". Настала очередь Уилбура сделать паузу, он прикусывает губу, проглатывая каждую резкую реплику. Потому что Квакити трясется. Его колено подпрыгивает, машина слегка покачивается , пальцы бездумно постукивают по другой ноге, взгляд обращен на заляпанное окно. Кошмары - проверено. Уилбур пережил свою долю... а кто не пережил в этой кровавой катастрофе. Невозможность спасти свою семью от полчищ. Не смог спасти друзей от безжалостных выживших. Не смог спастись сам. Не смог спасти Квакити. Сказать, что он ничего не понимал, было бы откровенной ложью, грехом в высшей степени. Сон и бензин имели одну общую черту: и то, и другое было практически недоступно в условиях апокалипсиса. Приняв решение, он с покорным вздохом перевел машину в режим "драйв". Не отвлекаясь от дороги, он периферийным зрением уловил момент, когда Квакити заметил его. Пассажир удивленно поворачивает голову и открыто смотрит на них, пока они едут дальше. Он не произнес ни слова - впрочем, Уилбур и не ожидал этого, - и дуэт продолжил путь в бесстрастном молчании. В конце концов напряжение спало. Каждый поворот успокаивал израненные плечи. Каждый поворот успокаивал израненные плечи. Не определившись с пунктом назначения, Уилбур направил свой взор на бездорожье. Вымощенные тропинки вьются по склону горы, извиваясь, как змея на щуке. Это был символ Эрме, не так ли? Прайм пожалел, что Техно не здесь. Он бы знал. В голове возникает боль, тишина затягивается, ветер свистит мимо. Фары Салли едва освещают дорогу, тусклое оранжевое свечение дает лишь минимальную видимость, полагаясь в основном на мать-природу. Он надеется, что поблизости нет оленей. Последнее, что ему сегодня нужно, - это попасть в аварию. Машина стонет в знак протеста, нога нажимает на газ чуть сильнее, пока они поднимаются вверх. Наконец, они взбираются на холм... "Стоп!" кричит Квакити. "Останови машину!", и Уилбур подчиняется, как в трансе, глядя на прекрасное зрелище. Раздался звук отстегивающегося ремня безопасности, дверь с грохотом захлопнулась, и человек выскочил наружу. Луна была огромной. Ее серебристая фигура висела прямо над линией деревьев, а мимо проплывали шелковистые облака. Если бы Уилбур включил заднюю передачу, то, наверное, смог бы приехать прямо на нее. Заехать на луну - вот это мысль. Двигатель с гулом заглох, и Уилбур вышел из машины. Квакити примостился на капоте, металл застонал под его весом. Они оба на мгновение застыли, глядя на ночное небо. Что еще нужно делать в такое время? (Уилбур чувствовал себя таким живым.) "Признай это". Комментарий был отброшен на ветер, тепло просочилось внутрь от двигателя. Оно задерживается, фантом прикосновения, вкус того, что действительно скрывается под личностью. Уилбур хмыкает, глядя прямо перед собой. "Признать что?" "Что я был прав". Крякити наклоняется и задевает его плечом. Он быстро останавливается, прежде чем второй успевает сделать вдох, но дыхание все равно перехватывает. (Это вызов.) (Уилбур никогда не отступает перед вызовом.) Уилбур издаёт раздраженное мычание. "Это все равно непрактично". "Именно риск делает награду приятной. Жить в обыденности - значит умереть". Квакити цитирует, голос понижается, когда он плохо изображает британский акцент. Уилбур смеется. "Мудрые слова". "Конечно, ты так говоришь". Квакити ворчит, отпихивая Уилбура рукой. Жест ласковый, нежный. Он напоминает ему о той первой встрече, уносит в воспоминания о пыли, поту и безжалостном солнце. Случайный незнакомец, забредший сюда, и тепло бочки в его ладони (он до сих пор чувствует запах молока; его нос никогда не забудет). "Все еще думаешь, что взять в дом случайного незнакомца стоило того?" Эх, - хочет сказать Уилбур, но ошибается, поворачиваясь от луны к парню, и ком замирает у него в горле. Вон сидит Квакити. Темно-синяя куртка на несколько размеров больше, чем нужно, прикрывает его руки, когда он прислоняется к лососевой краске, поношенная серая футболка с логотипом уже не существующего магазина. Украденная шапочка низко надвинута на темные кудри, залитые лунным светом, и Уилбур впервые в жизни обнаружил, что у него заплетается язык. Всегда ли у Квакити была эта отметина красоты под глазом? Видел ли он когда-нибудь этого человека таким расслабленным? Таким умиротворенным? Может быть, дело в полнолунии или в обстановке, а может быть, он винит в этом недостаток сна, разбуженный посреди ночи. Медленно, но так быстро пролетают секунды, пока он грациозно приближается, и его рука ложится на руку Квакити. Темные ресницы удивленно мерцают, рот приоткрывается в шоке. "Самый лучший". Он нежно сжимает руку, желая лишь переплести их пальцы и больше никогда не расставаться. Увы, Квакити отстраняется. (Его пальцы словно горят.) "Знаете ли вы, что Венера одновременно является и вечерней, и утренней звездой?" Уилбур поднимает бровь, заставляя свое внимание вернуться к небу над головой. Он прослеживает, как указательный палец Крякити указывает на звезду в небе, окруженную желтоватым оттенком. Для неподготовленного глаза она выглядела как любая другая, сверкающая, дразняще недосягаемая. "Никогда не принимал тебя за звездочета". поддразнил Уилбур, еще раз слабо ударив Квакити по плечу. Пассажир улыбается, опустив глаза в грязь. "Я - нет. Но на базе мы использовали...", - его голос запнулся, улыбка превратилась в нечто мягкое. Что-то уязвимое. "В моем отряде мы часто заключали пари. И в наказание проигравший должен был смотреть эти супергрустные подростковые драмы". "Обычно мы все их смотрели, даже если генерал клялся, что ему это неинтересно". Они оба разразились смехом. "А в одной рассказывалось о том, что Венеру прозвали звездой. Не знаю, правда это или нет..." Голос Квакити прервался, руки сжались в кулаки, костяшки пальцев впились в розовую, потрескавшуюся от старости краску автомобиля. "Это... это глупо на самом деле". Уилбур наблюдает за тем, как Квакити подтягивает колени к груди, сворачивается калачиком, внезапно проявляя огромный интерес к полу внизу. Серый гравий, коричневая грязь, зеленая трава... ничего примечательного. Тем не менее, открытость - это не то, на что, по его мнению, был способен другой. Квакити предпочитал уклоняться от вопросов или молчать, позволяя Уилбуру рассказывать о своей семье. Это освежало, даже если сердце болело при виде этого. "Это не звучит глупо". сказал Уилбур, и на лице Кью появилось выражение, которое он мог узнать. Такое, какое Уилбур видел в зеркале каждый день: осунувшееся, побледневшее и отчаявшееся. Тоска. Цикады продолжали свой хор, звезды мерцали над головой, не замечая мрачности момента. Уилбур прочистил горло. "Видишь вон ту россыпь звезд?" Он указывает направо, на триаду звезд, сгруппированных вместе. Квакити неохотно поднимает взгляд и поворачивается, чтобы посмотреть. "Это называется Пояс Ореона. А кучка, окружающая его, начиная с вершины с фиолетовым цветом несколько ниже, - это сам Ореон". Улыбка Квакити возвращается, совсем слабая, и вместе с ней сердце Уилбура снова начинает биться. "Смотрите, кто теперь у нас звезда". поддразнивает Квакити, и Уилбур не может удержаться от торжествующей ухмылки. "Вообще-то мой близнец - большой ботаник по мифологии. Наша крыша была покрыта этими пластиковыми светящимися в темноте звездами, и каждую поездку в хижину мы тайком выходили ночью, чтобы посмотреть на небо". Квакити моргает. "Я не знал, что у тебя есть близнец". Уилбур кивает, кудри падают ему на глаза. Он убирает их назад. "Формально разница в несколько месяцев, но, по сути, мы близнецы". "Кстати, я дева". Он добавляет, подмигивая, и Квакити на мгновение замирает, прежде чем испустить изумленный смешок. При этом звуке в груди Уилбура расцветает тепло: человек, сидящий у него под боком, хрипит, руки уже не сцеплены друг с другом, а вцепились в рубашку. "Ты..." начал Квакити, снова смеясь. "Ты такой причудливый". "Причудливый белый мальчик?" повторил Уилбур нелепым высоким голосом, от которого Квакити снова посмеялся. "Ты сумасшедший". "Ну, я нахожу тебя очаровательным". Уилбур легко отвечает, с удовольствием наблюдая, как раскраснелись щеки Квакити, прежде чем тот отвернулся. На мгновение Уилбур засомневался, что зашел слишком далеко, и потянулся рукой к собеседнику, чтобы извиниться, когда... "Спасибо." Мир замирает. "За что?" Квакити снова поворачивается к нему, настроение меняется на более серьезное. "За то, что пошёл со мной... за то, что потакал безответственности". Уилбур поморщился. "Я был немного придурком, не так ли?" Квакити легко пожал плечами. "Не больше, чем обычно. Тем не менее, ты должен признать, что это было весело". Он делает широкий жест рукой в сторону линии деревьев и открытого неба. "Было." Уилбур немедленно соглашается. "Надо будет как-нибудь повторить". "Правда?" "Ну, знаешь, когда будет подходящее время". "Когда звезды сойдутся?" поддразнивает Квакити, указывая жестом на мерцающие над головой искорки света. Уилбур снова протягивает руку, кончики пальцев едва касаются друг друга. На этот раз Квакити не отстраняется, а лишь мягко улыбается. Уилбур отражает это выражение. "Да, когда звезды сойдутся".