Поломанные

      Утро для Жени наступило глубокой ночью. Она проснулась в незнакомой комнате, в темноте, в плохом самочувствии. Девочка слегка протрезвела, но не до конца. Она резко встала, отчего голова закружилась. Дошла до стены, нащупала дверную ручку. Вышла в не менее тёмный коридор, в конце которого виднелся свет. Женя, как мотылёк, поплелась прямо к нему и вышла к кухне, где за столом, читая книгу, сидела Варя. Девушка услышала шаги и подняла голову.       — Ты чего не спишь, солнце? — ласково спросила она. — Рано ещё. В смысле, поздно.       — Пить захотелось, — хрипло ответила Женя.       — Воды, я надеюсь?       Девочка смущённо кивнула.       — Кружка на полке, фильтр в холодильнике, — сказала Варвара и снова уткнулась в книгу.        Утолив внезапную жажду, Женя поинтересовалась:       — А ты почему не спишь?       — Я сова. Засыпаю часам к четырём утра.       — Тебе такой режим не мешает?       — Ну, если бы я работала по строгому графику, то мешал бы. А так фриланс — моё спасение.       — Фриланс... Кем работаешь?       — Подрабатываю по профессии. Веб-дизайнер. Деньги не большие, но на жизнь хватает.       — Понятно, — девочка присела рядом с Варей.       — А... — Женя замялась, пытаясь сформулировать вопрос менее неловко. — Ты случайно не знаешь, почему я здесь?       — Философский вопрос, — с усмешкой сказала девушка. Но тут же серьёзно продолжила. — Ты что, не помнишь?       После пробуждения Жене казалось, что она даже мать родную не помнит, но вопрос Вари заставил сонный и пьяный мозг шевелиться, и перед девочкой замелькали картинки воспоминаний.       — Кажется, всё-таки помню, — неловко проговорила Женя, всё больше и больше краснея. Потом тихо добавила, — Лучше бы не помнила. Надеюсь, я не испортила твою вечеринку?        — Неа. Она даже не моя, друг устраивал, в честь дня рождения. Я просто посодействовала. Помещение выделила.        — Так это правда твоя квартира? — удивилась Женя. — Такая большая. Ты одна живёшь?       Последний вопрос девочка произнесла, не подумав, и только после осознала, что он довольно личный. Но Варю, видимо, не так просто было смутить. Девушка спокойной ответила:       — Не совсем. Ко мне младший брат приезжает иногда. По сути, это его квартира тоже, нам по наследству досталась.       — А родители?       — Почти не общаемся.       — Почему?       — Тебя так сильно интересует моя жизнь, солнце? — Варя смотрела прямо в глаза Жене. Девочка стушевалась. Она сама не могла понять, откуда такое любопытство. Ей бы узнать, на каком автобусе можно уехать из этого района, дождаться утра и свалить, забыв всё произошедшее, как страшно неловкий сон. А вместо этого она сидит на кухне в три часа утра с какой-то незнакомой девушкой и расспрашивает её о личном. Зачем? Возможно, она до сих пор была под влиянием алкоголя, потому и разговорчива.       Женя мельком разглядывала Варвару. Рука девушки лежала на столе рядом с книгой, ладонью вверх, и девочка, наученная своим опытом, сразу заметила белую полоску шрама. Порез явно был глубоким когда-то. Девочка поняла, что это значит.       Варя проследила за взглядом Жени и ухмыльнулась.       — Д-да. Интересует, — заикаясь от волнения, но всё же уверенно ответила девочка, когда молчание сильно затянулось.       — Особенно происхождение этого шрама.       — Что-ж, рассказ выйдет длинным и драматичным. Уверенна, что хочешь его услышать?       Женя кивнула головой.       — Ну, слушай тогда.       И Женя так и сделала, постепенно охреневая по мере повествования.       — Я родилась и выросла в этом городе, — начала Варвара. — Здесь не так уж и плохо, можно как-то жить. Но для меня он очерняется ужасными воспоминаниями. Поэтому хочу когда-нибудь уехать отсюда, правда, я пока слишком привязана к Витале — моему брату. Забавный мальчишка, — девушка улыбнулась, вспоминая о брате. Но, когда она продолжила, улыбка ушла с её лица. — А вот от родителей я отдалилась, и они от меня тоже. Не скажу, что мы в ссоре или вроде того. Они даже помогают мне материально, я ведь доучиваюсь ещё. Но при встречах мы не ведем себя как родные люди. Слишком напряженная атмосфера становится. И вот, почему.       Когда мне было десять, мы жили в большом частном доме — папа хорошо зарабатывал, да и мама тоже неплохо.       Приличная образцовая семья, в общем, — в голосе Вари была какая-то странная интонация, одновременно похожая на сарказм и не сарказм. — И вот, к нам в гости на неопределённое время приехал пожить брат отца. У него тоже крупная фирма, которая была вроде как филиалом отцовской. У них там какие-то взрослые дела были, я не интересовалась сильно.       Сначала всё было нормально. Он жил тише воды ниже травы в гостевой комнате, изредка появлялся в гостиной и столовой. Но потом он начал проявлять ко мне нездоровый интерес. Когда никого не было рядом, говорил и предлагал странные вещи, и постоянно смотрел на меня каким-то нехорошим, голодным взглядом. Я тогда не совсем понимала, что это значило, однако всё равно насторожилась. Рассказала родителям, — девушка горько усмехнулась, прервавшись на пару секунд. — Не поверили. Списали всё на детскую фантазию. Я действительно была ещё той выдумщицей, часто сочиняла небылицы и разные забавные истории, как и многие дети. Но с настолько гадким содержанием — никогда. До сих пор не понимаю, почему они проигнорировали мою жалобу.       Может, из-за брата. Он часто болел в детстве, за него очень сильно волновались. Младший, любимый ребёнок в семье. Ему уделялось больше заботы, про меня иной раз вообще забывали. Я жутко ревновала родителей к нему в те годы. Возможно, они подумали, что, рассказывая, как родной дядя трогает меня за интимные места, я хочу привлечь к себе больше внимания. Не знаю, не понимаю их.       Недоверие родителей привело к тому, что этот человек изнасиловал меня, — буднично, словно речь шла о слегка неприятном воспоминании, а не о травмирующем событии, говорила девушка. — В тот день у меня в школе объявили внезапный выходной — начался карантин, большая часть класса заболела. Холодная зима выдалась.       Отец и мать воспользовались случаем и решили развеяться — сходить погулять, пока оба ребёнка под присмотром. Один — в садике, вторая — хоть и не в школе, но дома с родственником. Значит, в безопасности. Ага.       Наверное, стоило поднимать крик, устраивать истерику и бежать запираться в своей комнате уже после слов "давай поиграем", но я почему-то этого не сделала. Просто моё детское сознание не предполагало, что он начнёт раздевать меня, целовать, трогать...       Жене было тревожно это слушать.       История вызывала у неё волну отвращения к человеку, совершившего преступление над ребёнком, и сильное сочувствие к девушке. Страшно представить, что чувствовала в тот момент маленькая Варвара. Но сейчас взрослая девушка говорила лишь с нотками неприязни и с иногда проскакивающим сожалением:       — Напоминало фильмы, которые я смотрела по телеку вместе с родителями. На таких сценах они обычно закрывали мне глаза руками. Но в тот момент некому было закрыть мне глаза, да и в целом всю меня, некому было защитить от боли и стыда.       Когда он закончил, то пригрозил, что убъëт меня, если кому-нибудь расскажу. Вот только он не знал, что ненависть во мне пересилит страх. А ещё этот идиот не знал, что у нас в гостиной висят скрытые камеры, на случай, если в дом заберутся воры, — Варя злорадно улыбнулась. — Подслушала однажды, как отец говорил о них. Жаль, что они раньше не догадались их проверить.       В этот раз мне поверили. Конечно, заявление-то посерьёзнее, чем раньше. И доказательства неоспоримые. Когда отец просмотрел запись, то чуть собственными руками не задушил его. Но сначала пришлось выслеживать — дядя попытался скрыться в тот же день. Однако у отца связи в полиции. Быстро нашли.        Мать убивалась, плакала. Но что толку? Ничего исправить нельзя уже было.       Потом суд. Отец постарался, чтоб уроду дали пожизненное. Далее бесконечные походы по психологам, попытка суицида. Отсюда, собственно, и шрам. После — долгая реабилитация.       Я заметила, что родители ведут себя со мной не так, как прежде, но не понимала причин такого изменения их поведения. Им как будто было стыдно. Только вот за что: за то, что попортили их дочь или за то, что проглядели опасность, не уберегли? Сейчас понимаю, что, конечно, второй вариант, но тогда мне в голову пришëл только первый, и эта детская затаённая обида до сих пор даёт о себе знать. Началась депрессия. Больше не хотелось жить. Но к семнадцати я всё же пришла в норму.       Во многом помог Виталик. Естественно, он не знал, что произошло, и до сих пор не знает, но, мне кажется, догадывается. Проницательный мальчик.       Он видел, как его сестра постоянно плачет, ходит с отрешëнным лицом, часами запирается в ванной. Как после долгого отсутствия она, наконец, вернулась с перевязанным запястьем, на котором после появился заметный шрам.       Брат пытался отвлекать. Постоянно крутился рядом, вытаскивал из дома на улицу подышать свежим воздухом, часто смешил, делал подарки: цветы, милые рисунки, хоть и нарисованные криво, детскими руками. Проявлял внимание и заботу больше, чем, возможно, даже родители. Спасал, как мог. Если бы не он, наверное, сейчас я была бы в более ужасном психическом состоянии.       На этом всë. Что скажешь? — закончила Варвара.       Женя смотрела на девушку круглыми глазами. Не говоря ни слова, девочка крепко обняла Варвару. Это всё, что она могла сейчас сделать. Всё, чем могла поддержать. Что вообще говорить в таком случае? Судя по бесстрастию Вари и по тому, что она в принципе рассказала об этом, девушка уже отпустила ситуацию и жила дальше. Вот только Женя не была уверенна, что подобные происшествия проходят бесследно, даже спустя многие годы.       — Да ладно тебе, солнце. Всё уже давно в порядке, — проговорила Варя, обнимая девочку в ответ.       Потом отстранилась и заговорила:       — Я рассказала это тебе не для того, чтобы ты жалела меня. Нет. Во-первых, ты сама спросила о моей жизни, а во-вторых, ты напоминаешь мне пятнадцатилетнюю меня. Я в твоём возрасте чуть не совершила ошибку, которую невозможно было бы исправить. Хочу предостеречь: как бы тебе не было трудно, плохо, что бы ни случилось — суицид правда не выход. Умереть всегда успеешь, а до этого у тебя есть шанс наладить жизнь. Быть счастливой. Возьми в пример мой опыт, не делай глупостей.       Женя непонимающе взглянула на Варвару.       — Почему ты думаешь, что я могу сделать глупость?       — Потому что шрамы на твоих руках кричат об этом.       — Ты что, это же совсем другое! — воскликнула девочка. — Мои кошачьи царапки ни в какое сравнение не идут с твоей реальной попыткой суицида!       — Зачем сравнивать, Жень? Всегда есть люди, про которых можно сказать, что им хуже, чем тебе. Легче от этого становится? По себе знаю, что нет. Даже наоборот.       — Да, но я не пытаюсь себя убить. Просто царапины! — продолжала возражать Женя.       — Тот факт, что ты режешься, уже показывает, что что-то не так. Вполне может дойти до самоубийства.       Девочка всё ещё была не согласна с Варей. Она испытывала стыд за то, что девушка, пережившая надругательство, пытается поддерживать её — дединсайдовскую малявку, которая самоповреждается вообще непонятно из-за чего. Нельзя было сравнивать их проблемы. Абсолютно разный уровень боли.       Женя приготовилась возражать. Варвара, заметив настрой девочки, не дала ей этого сделать.       — Я надеюсь, что ты меня услышала и поняла, солнце, вот и всё. Не вижу смысла продолжать спорить на эту тему.       — Хорошо, — сдалась Женя. Но она всё же осталась при своём мнении.       А после минутной паузы, спросила:       — Можно задать вопрос?       — Валяй.        — Сейчас точно всё хорошо?       — Абсолютно, Жень. Вообще, когда меня спасли, после того, как я попыталась умереть, то осознала, что, по-сути, можно жить, как прежде. Что я не "порченая". Что в случившемся нет моей вины. Что я была и осталась человеком, который имеет право быть счастливым. Для меня ничего не изменилось. Ну, не считая того, что я стала лесбиянкой.       Последнее предложение ошарашило Женю. Она покраснела и растеряно пробормотала:       — Серьёзно?..       — Шучу, — весело отозвалась Варвара. — Меня и раньше к девочкам тянуло. Но всё же некоторое время я избегала общения с мужчинами, боялась их и даже ненавидела. Думаю, по понятным причинам. Сейчас с этим лучше, спасибо брату. Так что, в какой-то степени, износилование повлияло на моё восприятие противоположного пола.       — А мне ведь тоже парни не нравятся. Ну, так, к слову, — несмело заметила Женя.       — Значит, ты меня понимаешь, солнце, — хитро улыбаясь, сказала Варя.       — Я вот всё спросить хотела, почему ты называешь меня "солнце"? — сменила тему разговора девочка.       — Манера общения. Не бери в голову.       — Ладно. Но это немного смущает, если честно.       — Если честно, так и было задумано.              Во время разговора пролетел час. За окном уже было довольно светло, а Женю клонило в сон. Варвара, заметив это, отправила девочку досыпать, и сама тоже вскоре легла.       Проснулись девушки около двенадцати утра. Женю ожидала череда телефонных звонков Ане и, самое страшное, родителям.       Конечно, она даже не подумала о том, чтобы предупредить их, что она домой не вернётся. Но, как ни странно, об этом подумала Варя, которая ещё прошлым вечером, правда, по просьбе Ани, напечатала от имени девочки короткое смс: "домой не вернусь, ночую у подруги", за что Женя была безумно благодарна им обеим.       Тем не менее, девочка понимала, что казнь неизбежна. С тяжёлым сердцем и чувством вины очень глубоко в душе она попрощалась с прекрасной хозяйкой квартиры, предварительно обменявшись с ней контактами. Варя, в свою очередь, подсказала, на каком автобусе доехать до Жениной улицы и к тому же простояла с ней до прибытия этого самого автобуса.

***

      Конечно, Жене влетело. Родители весь вечер читали ей нотации на повышенных тонах. Девочка смиренно выслушала их, опустив голову, как будто ей очень стыдно. Но на самом деле стыдно не было, просто перечить и оправдываться перед ними, особенно перед отцом, который очень этого не любил, себе дороже. Повезло ещё, что они даже не догадывались о первом алкогольном опыте дочери. Иначе, наверное, навсегда бы её заперли в своей комнате.       А так она отделалась домашним арестом до конца месяца, то бишь всего пару недель. Обидно, но пережить возможно. Тем более, что интернет Жене оставили, и девочка, как только оказалась в своей комнате, тут же сообщила всем, с кем общается, что она теперь затворница.       Первая отреагировала Варвара, написав ей: "Зато теперь у нас много времени, чтобы узнать друг друга поближе, солнце". В конце стоял смайлик-сердечко.       "Варя в своём репертуаре." — подумала Женя. Сообщение девушки подняло ей настроение.