Дождь

      Дождь лил не прекращая, кажется, уже целую неделю. Крупные капли без конца барабанили по крышам. Люди, не привыкшие к подобным погодным условиям, попрятались в дома, как улитки в раковины, и старались не высовываться. Даже уровень преступности как-то снизился - за неделю ни одного человека не приговорили к суду.       Театр Эпиклез из-за этого отменил все свои представления - судить было некого, а публике, да и самим актерам практически невозможно было добираться до театра.       Однако если в верхнем городе царило безмолвие, то в подземной творился полный хаос. Видите ли, не всем людям нравится, когда их дом заливает водой. Что же, их можно понять.         Но способны на это лишь те, кому также не посчастливилось родиться человеком. Существам же более везучим до этого понимания было далеко.       Поэтому Фурине было безумно скучно. И она, конечно, знала, как может избавиться от этой скуки, но также предполагала, что дождь от этого станет только сильнее.       Не то чтобы она редко пререкалась с верховным судьёй из-за какого-нибудь неоднозначного дела в Эпиклезе, но в этот раз она, должно быть, была чересчур груба, и их перепалка обратилась в ссору. Серьезную ссору.       Меж тем спустя неделю Фурина окончательно надоела своим подчиненным, постоянно мучимыми её забавными (по её же мнению) приказами:                  "Ах, принесите мне суп де Пуассон, я просто умираю от голода"         "Да нет же, я просила грибной крем-суп, а вы что принесли?! "         "Боже ну что за глупцы?! Луковый суп! Нет, вы никак не можете угодить своему архонту! Ах, будьте благодарны этому противному дождю, что я не отправлю вас под суд за ваши выходки!!"       Или ещё что-то подобное. По нескольку раз за день.       А ведь апартаменты Фурины находились буквально этажом выше кабинета, где практически круглосуточно сидел человек (или не совсем человек), который был причиной всех её бедствий: и дождя, и ужасной скуки. Но придти к нему первой... Казалось просто нелепицей.       Однако спустя неделю, когда ей сообщили о том, что в народе поговаривают, мол, ливень – вина архонта, обидевшего гидро дракона, и люди, в частности жители нижней, ныне наполовину потопленной, части города, а также артисты, вынужденные остаться без средства заработка; да и её прямые подчинённые, уставшие от её постоянных скандалов – все они рвутся попасть к ней на приём, чтобы просить извиниться (вы только послушайте какой абсурд - архонт должен извиняться!) перед своим фамильяром. Не-е-ет, этого терпеть было совершенно невозможно! Поэтому она решилась действовать.       Фурина, чудом не попавшись на глаза ни одному из пришедших, чьё число к концу целой недели возросло настолько, что они уже не вмещались в приемный зал дворца Мермония, проскользнула в кабинет верховного судьи Фонтейна.       Статная фигура у окна, казалось, совсем не заметила вторжения, и только по лёгкому передергиванию плеч, будто от холода, было понятно, что он готов слушать.       – Месье Нёвиллет, – тянет Фурина. Мало кто может отказать этому заискивающему голосу.       Он будто сглатывает и обращается к ней тихим тоном:       – Госпожа Фурина, – недолгая пауза, тихий вдох. – Чем обязан?       Архонт, недовольная, что к ней даже не удосужились повернуться лицом, направляется к массивному столу в центре кабинета и элегантно садится на диванчик около, тотчас же закидывая ноги на подлокотник.       – Нёвилле-е-ет, ну сколько можно дуться?! – Фурина пристально рассматривает его со спины. Если подумать, он единственный, кто когда-либо осмелится стоять к ней спиной. – Мне так скучно!       Плечи верховного судьи напрягаются, но тут же расслабляются, и он поворачивается к ней.       Фурина грустно взыхает. Каждый раз на улице ливень, а на его лице ни слезинки! Да, ладно, многого просит. Но можно хотя бы как-то выражать свою обиду или тоску! А глядя на него можно сказать только то, что он... Абсолютно спокоен!         Почему фамильяр архонта, так любящего излишний драматизм, совершенно не способен выказывать эмоции? Это так скучно! Фурина строит недовольную мордашку:       – Я думала, ты плачешь.       Нёвиллет чуть сдвигает брови и подходит к столу.       – И вы пришли посмотреть на это?       Архонт тут же меняется в лице, как подобает садится на диван и пристыженно отвечает:       – Нет.       – Так чего же вы хотели? - Нёвиллет садится в свое дурацкое кресло с этой его по-дурацки ровной спиной. Фурину это злит. Эта его безэмоциональность. Она чуть морщится и произносит гораздо тише:       – Я же говорила, мне скучн...       – Это я уже слышал. Скажите свою настоящую причину визита.       Фурина хлопает глазами. Нет, он не повысил на неё голос. Он даже бровью не повел, но от этого спокойного голоса у неё резкое желание хватануть ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и кричать. Кричать, чтобы видеть, как его лицо искажается хотя бы в гримасе неприязни.         Впрочем, если бы не это её желание, то они бы и не поссорились тогда. Но его постоянное спокойствие… Оно так раздражает… Фурина делает глубокий вдох. В конце концов, это не его вина. Да и она пришла не ради очередного скандала. Выдох. Кривая улыбка. Она подскакивает с дивана и подходит к столу.       Взгляд, которым одаривает её Нёвиллет, можно даже назвать заинтересованным. Она же смотрит куда угодно, но только не на него, и говорит:       – Извини меня.       – За что? - в голосе могла бы звучать усмешка, но там её нет. Там вообще ничего нет. Ровная гладь озера чудесным летним вечером. Как хорошо, что Фурина не замечает, как сильно он сжимает ладонь в кулак.       – За то... За то, что я обозвала тебя, – она мнётся, – Ты... Ты не "безэмоциональный придурок". Прости меня. Мне жаль, – архонт наконец удосуживается поднять на него глаза. В них действительно читается раскаяние.       Нёвиллет задумчиво выдаёт:       – Вот как...       – Я готова... - вдох, выдох, - Я готова сделать для тебя всё что угодно, только прекрати обижаться. – Она отталкивается от стола и начинает мерить комнату шагами, театрально заламывая руки.       – Я знаю, что мне не стоило переходить границ вежливости, тем более в суде, при всех зрителях. Я была неправа! Но я извинилась! Можешь меня простить, пожалуйста? Я не знаю, что мне ещё сделать и...       – Хватит. – Нёвиллет поднимается, вытягивая ладонь вперед, и останавливает ее метания по кабинету. – Я тебя прощаю.       Архонт с минуту смотрит на него широко распахнутыми глазами, нервно хихикает, а потом несётся к нему и повисает, обхватит руками его шею.         – Правда - правда? – шепчет, – Ты совсем не злишься?         Нёвиллет аккуратно приобнимает её за талию, чтобы она не упала, и отвечает тихо.         – Нет, – а потом добавляет на грани слышимости, – Прости, что я такой.         Фурина в миг отлепляется и поднимает на него испуганные глаза.         – Я не… Это не то... – вздыхает и прячет взгляд. – Пожалуйста, никогда не извиняйся за то, какой ты есть. – ещё один нервный вдох, – Ты самый лучший.         Она поворачивается, чтобы уйти, но её ловят за руку и притягивают обратно в объятия.         Архонт не видит, как Нёвиллет слегка дёргает уголком губ вверх, но слышит, как он шепчет:         – Спасибо.         А на улице вновь светит солнце.