Милый дом

Одиночество. Оно такое пустое. Оно родное, как чувство тревоги. Оно удушающее, как верëвка на шее. Порой, оно не даëт Саше уснуть. Одиночество лезет из всех щелей и тëмных углов его грязной комнаты и напирает не по-детски. А сны… Они ведь так прекрасны. Они яркие и живые. Гораздо краше, чем вся его убогая жизнь в попытке ухватиться за мимолëтное, дорваться до кусочка надежды. Собакин громко хмыкает в тишину, переворачиваясь на правый бок и тщательно всматриваясь в окно, за которым лишь бесконечная снежная пурга беспорядочным потоком лилась с неба. Чëрт, кажется, он на физическом уровне ощущает свою эту слабость и зависимость от друга. Сомкнув грузные веки, парень чувствует как невольные слëзы скатываются по щекам. Перед глазами пляшут яркие пятна, но образ мальчишки слишком пленительный, чтобы позволить разомкнуть их. Реальность давит, наступает неожиданно и вновь напоминает о себе онемением от холода в конечностях. Отопления нет, пусть и декабрь — самый разгар зимы. Растерянно ворочаясь, Саша понимает, что ему удалось урвать от своей бессонницы максимум час беглого сна. Он поджимает пальцы на ногах, растерянно смаргивая остатки сонливости. По его предположениям сейчас около четырёх часов утра. Небо цвета ежевики, как старые чернила, а мороз кусается, впиваясь иглами в кожу. Бредовое наваждение становится самой настоящей потребностью. Собакин прикусывает нижнюю губу, зубами и языком касаясь прохладного металла пирсинга. Он неспешно садится в кровати, легонька встряхивая головой, дабы прийти в себя. Из щелки непрочно закрытой форточки веет холодком. Подойдя к окну на ватных ногах, Саша видит как змейками бегает вьюга вокруг лавочек. Уставшие глаза утыкаются в собственные босые ступни, бледные пальцы. Всматриваясь в темноту с тщанием, он не может найти свои дырявые носки, что затерялись во всеобщем бардаке. Прийдëтся идти так. Не впервой же. Тихонько вздохнув, Сашка распахивает окно настежь, осыпая собственное лицо колючим и мелким инеем. Он юрко ныряет в него, ловко спускаясь по чужим подоконникам и обледенелым трубам. На последнем он поскальзывается, но в последний момент успевает ухватиться красными ладошками за водопропускную трубку, не падая пятой точкой в снег. Над головой, неслишком высоко, на скате крыши опасно накренились сосульки. Собакин в сердцах матюкается, но первый шаг в талую слякоть его отрезвляет окончательно. Пятка погружается в мутную воду и он может поклясться, что каждая крупица снега ещё никогда не ощущалась так отчëтливо. Дорога предстоит не близкая, зато до щемящей боли в груди родная. Через промозглый парк, а после в такой же обшарпанный райончик. Пройдя где-то больше половины расстояния, Саша находит примечательной одну лысую клумбу. Он присаживается на корточки, выдыхая клубы белого пара изо рта. Наклонившись ближе к земле, трясущейся рукой пытается вывести что-то. Пальцы его совсем не слушаются болезненно покраснев. Собакин бросает своë тайное послание не начав даже обращение к другу. Оставшуюся часть пути его уже заметно трясёт. Зубы неконтролируемо стучат, а сам Сашка ссутулится, пытаясь сохранить живое тепло в груди. Но мысль о встрече с Тошей греет жарче костра. Пусть он и будет молча созерцать закрытое окно. Возможно, из него будет литься мягкий, приглушëнный свет как за вечер до этого, но скорее всего, хозяин скромной комнаты давным-давно спит. Неважно, что сегодняшней ночью они не увидятся. При одном только взгляде на этот подъезд чувство того, что ты дома, чувство общности с другом вызывает немой вострог. На этой скамейке они пили крем соду, морщась от газированных пузырьков и отрыгивая громко. На этот ободранный стенд Тоша вешал рекламу, а Собакин как обычно крутился рядом заведëнный, словно юла. Конечно, помощь с подработкой он предложил, но на деле доставил массу хлопот и несчастного мальчика уволили. Замирая на мгновение, Саша прослеживает печальным взглядом кривые балкончики, пока не находит нужное ему окно. На удивление, за стеклом чëтко видно яркое свечение монитора компьютера. На подоконнике за шторкой кто-то прячется и близоруко сощурив воспалëнные глаза, он узнаëт меланхолично сопящую Гречку. Собакин растягивает онемевшие губы в полуулыбке, хмыкая. Он не чувствует одеревеневших рук и ног оставаясь в одной лишь тонкой футболке и порванных джинсах, зато чувствует безграничное счастье и умиротворение. «Антошенька назвал бы это помутнением рассудка» — Нахмурив брови и прикрыв глаза, думается Саше. Он блаженно трепещет ресницами, наслаждаясь стенаниями свестящего ветра. Вместе с мурашками всë его существо пробирает безумная идея. Сашка откашливается, выпуская белое облачко изо рта. Он вновь тянется к снегу, что кристалликами переливается в отблесках фонарного столба. Зачерпнув в кулак побольше и слепив шар, примеряется к окну напротив. Собакин кидает снежок, который с глухим стуком разбивается о стекло. С минуту он отчаянно моргает, надеясь что друг соизволил снять свои игровые наушники и как раз уже готовился ко сну. Обеспокоенная кошечка спрыгивает с подоконника, когда расстерянный силуэт хозяина маячит возле. На лице Тоши отражается настоящий испуг, который после карикатурно смешивается со снисходительностью. Мальчик спешно открывает окно, но запутывается в шторах и потому, оставляет форточку лишь приоткрытой, но достаточно чтобы услышать шум с улицы и пробирающий до костей мороз. Сашка усмехается, но пользуется шансом замешательства Тяночкина. Он тянет обмороженные руки к лицу, складывая их рупором у рта. — Я люблю тебя, Тошенька! — Кричит он что есть мочи простывшим голосом. Слова эти больно обдирают горло, но льются так искренне и долгожданно. В хитрющих глазах Собакина отражаются мириады тоскливых звёзд на тусклом зимнем небе. Он смотрит как активно Антон стал размахивать руками, в панике прижимая указательный палец к губам. Его лицо смущëнное и пунцовое даже в темноте. И пусть Сашка совершенно доволен реакцией, пусть ему абсолютно плевать на то, разбудил ли он чужих родителей, он не перестанет срывать голос, пока Тоша не ответит ему. Суматошно выдохнув, Тяночкин привлëк внимание к своему телефону, включив на нëм фонарик. Брови Саши поползли наверх, а после он глупо, почти беззвучно рассмеялся. Какой же друг принципиальный, не за что позориться не будет. Он просто поверить не может, что Антон сейчас проморгал ему фонариком ответ. Ни зря же они всë лето учили эту дурацкую азбуку Морзе. Их взгляды пересекаются и теперь уже оба мальчика безудержно смеются. Саша дома. Он нашëл свой дом.