Am I Good Enough?

      Парадеевич отчаянно не мог понять, в какой момент его начало ломать изнутри. Голова была до ужаса тяжёлой, а в груди поселился болезненный ком тревоги, не позволяющий спокойно жить дальше. Рой из мыслей гудел и гудел, а сил держать эмоции в себе было всё меньше и меньше. Он не мог это признать, но порой на глаза наворачивались слёзы, ведь от собственной безысходности просто хотелось плакать.       Саша не мог без их общения. Он был готов ради него на всё, принять на себя любой удар судьбы. Окунуться в бочку со льдом, чтобы спасти и так болеющего парня? Он обеими руками за. Съесть оба чёртовых орешка с убийственной остротой, дабы чужой слабый желудок не сдался окончательно? Саша и на это пошёл. Он не хотел вспоминать собственное состояние в тот момент, ведь от этого живот неприятно скручивало. Правда, Лёха за него на тех съёмках так беспокоился, что, казалось, он готов протерпеть ещё немного, лишь бы успокаивающий шёпот и поддерживающие его руки не пропадали.       Зависим ли он? Зависим, но признать этого никак не может. Он не страдает от привязанности к алкоголю, хоть порой и желает напиться до потери здравого рассудка, чтобы за собственные поступки потом не было стыдно. Не страдает от привязанности к никотину, но был бы рад почувствовать эту терпкую горечь при прикосновении к чужим губам. Саша даже не думает о наркотиках, ведь свой он уже давно для себя нашёл, только вот доза остаётся безумно манящей и недоступной.       Парадеевич не хотел принимать тот факт, что его привязанность перешла грань братской. Говорят, что, будучи влюблённым, человек готов унижаться до последнего, лишь бы объект его воздыхания обратил-таки должное внимание. И Саша был готов. Он делал всё возможное, лишь бы Кореш продолжал быть столь тактильным в его адрес. Сколько раз он порывался сократить то ничтожное расстояние, остающееся между ними, но в полной мере осознавал, что остановиться на одном прикосновении не сможет.       Разве зависимость когда-либо приводила к чему-то хорошему? Первое время ты чувствуешь себя самым свободным человеком, нашедшим своё спасение в чём-то или в ком-то. А потом становится мало. Парадеевичу больше не хватало простых посиделок, не хватало их дружеских взаимодействий, с каждым днём хотелось всё больше и больше. А получить это он не мог.       Идея отдалиться первое время казалась отличной находкой, только вот при попытке отказаться от любой зависимости вскоре начинается ломка. И если раньше Саше приходилось глотать только восхищение и трепет по отношению к парню, то теперь появилась и ревность, иглами впивающуюся под кожу.       Его периодически трясло от совместных стримов Лёши с различными девушками, с которыми он сразу становился другим. Более культурным, милым, скрывающим свою истинную сущность. Перед ними Кореш боялся и слово лишнее сказать, зато Саше был готов рассказать о недостатках каждой. Тот терпеливо слушал, кивал периодически, а про себя продолжал думать, что он явно лучше остальных, что в нём парень не сможет найти эти недостатки.       Но он по-прежнему был недостаточно хорош. По-прежнему оставался в стороне и мечтал, чтобы всё было по-другому.

•••

      — Сашка, я так больше не могу! — страдальчески обращается к другу Кореш, блокируя телефон и выкидывая его куда-то в подушки, разбросанные по дивану.       — Что опять успело произойти? — хмыкает Парадеевич, упорно продолжая болтать ложкой в кружке с кофе, дабы изобразить хоть какую-то деятельность и скрыть собственную нервозность.       — Всё не то! — голос у Лёши и правда приобретает страдальческие нотки. Он смотрит на друга, стараясь найти поддержку, в то время как тот в очередной раз сгорал под пристальным взглядом карих глаз. — Почему они все первое время милые и хорошие, ой-ой-ой, а потом оказывается, что им поебать на мои чувства и прочую хуйню!       Саша даже прыскает от смеха в момент, ведь тирада друга кажется ему по-особенному забавной. Да, тому плохо, у него вновь не клеятся отношения с девушками, но как Парадеевич может помочь в данной ситуации? Разве что встать на их место. От этого он точно не откажется. Как и не отказался бы от возможности утешить парня своими ласковыми прикосновениями, но… Но не сегодня. И вообще не в этой жизни, видимо.       — Объясни мне, я реально настолько хуёвый человек? — Саша хотел бы сказать, что мысли его ровно противоположны, но словесный поток Кореша уже было не остановить. — Сука, да что не так… Я недостаточно хорош для них? Тогда для кого я буду хорош?       — А я… Я достаточно для тебя хорош? — вдруг вырывается у Парадеевича. Слова эхом разносятся по квартире и растворяются в тишине, оставляя за собой гнетущее напряжение, разом свалившееся на плечи. Парень сильнее вжимается в кухонную столешницу, благодаря себя, что кружку в руки он не брал, ведь та тут же улетела бы на пол.       — Чего? Ты о чём, Сань? — Лёша поднимается с места и двигается в его направлении, из-за чего Саша готов уже хоть в холодильник забраться, хоть с окна свалиться, лишь бы продолжения этого разговора не было.       Он понимает, что может отшутиться, может спасти всю ситуацию, спасти их дружбу и спасти своё тело от возможных побоев со стороны парня. Но Парадеевич, судя по всему, успел глотнуть бессмертия, раз обдумывает не пути отступления, а фразы для продолжения диалога.       — Ну… Ты просто каждый раз рассказываешь о том, что тебе не нравится в девушках, а я нахера-то думаю о том, что могу быть лучше их, — Саша понимает, что говорит много, что уже давно пора было остановиться и не совершать сотую ошибку, но слова вылетают быстрее, чем работает с трудом соображающий мозг. — Вот ты об одной говорил, что она целуется херово, так я лучше могу. Ты, правда, от меня после них так шарахаешься, словно я тебя укусить собираюсь. Я знаю, что это шутки, всё такое, но, блять, неужели всё настолько плохо?       Кореш слушал парня и поверить ему не мог. Первое время думал, что шутка очередная, мало ли что произойти. Но стоило убедиться, что телефон того лежит рядом, а голубые глаза смотрят на него так опасливо и чуть ли не блестят от собирающейся в них влаги, как все подозрения пропали сразу же. Оставалось лишь слушать и сильнее удивляться.       — Я такой придурок, боже, — у Саши щёки от стыда горят, а глаза по всей комнате бегают, лишь бы не сталкиваться с подозрительно серьёзным Корешом. — Прости, пожалуйста, я не знаю, что на меня нашло…       Почему-то Парадеевич ожидал, что друг его ударит. Вмажет от души, чтобы дурь эту из него выбить, а потом скажет пару ласковых, чтобы не расслаблялся. Ему от такого сценария совсем плохо становится, а со страху он лицо в ладонях прячет, прижимает их к лицу крепко, чтобы ни его не было видно, ни он не мог ничего увидеть.       Лёша же как-то слишком резко оказывается рядом. Так близко, что его дыхание чуть ли не на коже ощущается, а руки упираются в кухонную столешницу, загоняя парня в своеобразную ловушку. Он понимает, что его не видят, а потому позволяет себе лёгкую улыбку, а в глазах плещется огонёк хитрости.       — Сань, посмотри на меня, пожалуйста, — Кореш старается быть мягким, ведь чувствует, что Саша в его руках чуть ли не трясётся. — Я не сделаю ничего плохого, обещаю.       Тот только отрицательно мотает головой. Его мысли мечутся между тем, что он выглядит чертовски глупо, и тем, что лучшего выхода сейчас и придумать не может. Он чувствует, как чужие ладони, украшенные множеством колец, подцепляют его собственные, мягко пытаясь отстранить.       — Дай проверю кое-что, — Кореш наконец-таки сжимает ладони Парадеевича в своих, заглядывая в светлые глаза, которые от зрительного контакта тут же закрываются. Он на это действие лишь фыркает, но останавливаться не намеревается.       Лёша резво придвигается ближе и прижимается к губам парня своими. Тот привычно дёргается, пытаясь отстраниться, но Кореш лишь сильнее вжимается в его тело своим, припечатывая к столешнице, и крепче удерживает запястья, продолжая целовать опешившего Сашу. Губы его мягко сминает, в поцелуе растворяется, словно ждал его целую вечность, и насытиться никак не может. Парадеевич чуть ли с ума от происходящего не сходит, отвечая неуверенно, ведь понять не может, что ему стоит вообще делать.       — Окей, ты прав, — с характерным чмоком отстраняется Кореш, языком собирая остатки поцелуя со своих губ. Парадеевич может лишь хлопать глазами, стараясь выровнять в который раз сбившееся дыхание. — Целуешься ты и правда заебись. Больше шарахаться не буду, честное слово.       — Почему… — Саша пытается прочистить горло, дабы выдавить из себя что-то дельное, но эмоции его переполняют настолько, что необъяснимое чувство окрылённости не позволяет даже думать. — Почему ты целуешь меня? Разве ты не хочешь вмазать мне, да что угодно, блять, сделать, кроме этого!       — Ты же почему-то разговариваешь со мной на такие темы, — у Кореша ехидности в этот вечер хоть отбавляй. Будь его воля, так он бы вновь захватил чужие губы в свой нежный плен, но не хочет доводить парня до сердечного приступа. — Объяснишь тогда, может, почему?       — Блять, прости, но я просто не могу больше молчать, — Парадеевич обессиленно падает в чужие объятия, чувствуя, что его никто обижать не будет. Наоборот, лишь обнимают в поддержку, позволяют голову на плечо уронить. — Не хочу видеть рядом с тобой никого больше. Я уже не знаю, что должен сделать, чтобы ты поверил, что я не вру, не стебусь и не выдумываю прочую херь. Что я люблю тебя уже не как друга…       Лёша, хоть и по сегодняшнему поведению парня уже успел догадаться о посыле некоторых его поступков, всё равно был шокирован столь откровенным монологом, полностью выворачивающим душу наизнанку. Он его теперь из рук своих выпускать не хочет, ведь верит беспрекословно. Верит и, более того, несказанно радуется тому, что чувства, которые он старался утопить во встречах с другими, всё-таки остались взаимны.       — Пойдешь со мной на свидание? — вместо пафосных речей выдаёт Кореш, неспешно перебирая пальцами мягкие пепельные кудряшки.       — Ты сейчас серьёзно? — продолжает бубнить ему куда-то в шею Саша, стискивая в пальцах края собственной рубашки. Ему кажется, что сердце вот-вот пробьёт грудную клетку и выскочит навстречу чужому, так же громко и часто бьющемуся от адреналина.       — Я на полном серьёзе тебя поцеловал и с таким же успехом стою и обнимаю. Так как думаешь, серьёзно ли? — Лёша продолжает улыбаться, понимая, что ситуация до неприличия абсурдная, а потому в добавок ещё и мельком целует парня в висок, заставляя в который раз покрыться мурашками от тёплого прикосновения.       — Пойду, — облегчённо выдыхает Парадеевич, неуверенно заглядывая в глубокие глаза напротив, наконец смотрящие как-то по-особенному. Так, как он не смотрит ни на кого другого. — С тобой хоть куда пойду, только не оставляй меня снова одного, пожалуйста.       И Саше кажется, что с каждым словом ему становится легче. Что принесённые самому себе шрамы потихоньку затягиваются, а ломка изнутри бьётся паникой в грудь уже не так сильно.

•••

      Саше бы посмеяться над собой, ведь ситуация «мне нечего надеть» внезапно настигла и его, но даже на это времени нет. Он безбожно вырубился посреди дня и теперь, хоть и выспавшийся, бегал как ужаленный по квартире, пытаясь одновременно и одежду найти, и причёску поправить, и сделать ещё несколько дел.       Парадеевич прекрасно понимал, что Лёша ругать его не будет и обижаться на подобную ерунду тоже, но почему-то отчаянные мысли, что он сразу же портит все шансы на счастливое будущее, продолжают преследовать. Попытки отбиться от них тоже входят в список бесконечных дел, которые нужно успеть.       В итоге он натягивает на себя излюбленную белую рубашку, которую подчёркивает чёрным галстуком, и практически на бегу застёгивает штаны, судорожно ища ключи от квартиры.       Выбегает на улицу он в итоге с полным бардаком в голове, но, благо, в одежде и со всеми необходимыми вещами, которые стоит носить с собой. Кореш, которому всё-таки пришлось прождать пару лишних минут, вовсе не выглядит разочарованным. Наоборот, улыбается так ярко и навстречу шагает, за спиной что-то таинственно пряча.       — Выглядишь потрясно, — Лёша считает, что теперь имеет право разбрасываться комплиментами по любому поводу, потому сразу же пользуется этой привилегией. — Держи, это тебе.       На комплимент ответить Саша не успевает, ведь в его руках оказывается пышная красная роза. Он не сразу сращивает, что на свидания вполне нормально приходить с цветами, потому робко переводит взгляд с растения на парня и обратно.       — Спасибо, — улыбается Парадеевич, даже не пытаясь выдавить из себя ещё хоть что-то, ведь знает, что не сможет из-за очередного прилива нежных чувств к человеку напротив. В знак своей благодарности только чмокает в колючую щёку кратко.       Корешу этого, видимо, оказывается недостаточно, потому он, резво оглядевшись по сторонам, ухватывается за галстук Саши и тянет того на себя. Тот поддаётся и в следующую секунду чувствует свободную руку на собственной талии. Лёша недвусмысленно вытягивает губы вперёд, не оставляя выбора, и Саша не без удовольствия вновь прижимается к ним, одной рукой ухватываясь за плечо парня, дабы не упасть, а второй удерживая яркую розу.       И Парадеевич наконец чувствует себя счастливым. Он робеет от каждого влюблённого взгляда, обращённого к нему, всё ещё с трудом подставляется под напористые поцелуи и каждый раз дёргается от откровенных прикосновений: Лёша то и дело норовит погладить чужую коленку, обвести талию парня ладонью или ухватить его за шею во время очередного поцелуя.       Но Саша не против, вовсе нет. Он, наоборот, несказанно рад, ведь наконец осознаёт, что всё не было зря. Что он и правда достаточно хорош, чтобы быть рядом с Корешом, что теперь все встало на свои места.