Средь ликорисов жизнь подарил

      Он умирает       Дыхание рваное, тяжёлое, хриплое. Рот переполнен кровью и стекает по подбородку, смешиваясь с вязкой горькой слюной. Грудная клетка вздымается надрывно, дрожит и внутри всё клокочет. Ноющая боль разносится по телу, заставляя стискивать челюсти. Ткань настолько пропиталась влагой, что неприятно липнет к коже. Пальцы едва могут прикрыть зияющую рану в боку, показывая внутренние органы.       Ему трудно даже поднять голову, чтобы не дышать удушливым запахом цветов, что окружили его. Концентрация аромата ядовито-красных ликорисов заставляет заходиться в кашле, что больше разрывает от боли.       В голове невероятно пусто и это удивительно. Мысли о смерти совершенно не пугают, будто так и должно быть. Будто готов с самого рождения. Ни сожалений, ни обид. Чистое смирение и принятие.       Даже смеяться трудно. Хочется растянуть губы в горькой усмешке, но получается плохо. Тело не слушается, и рука соскальзывает безвольной куклой, оставляя рану открытой. Кровь подсыхает быстро и стягивает кожу в некоторых местах.       Перед глазами цветы размываются алыми пятнами, смешиваясь с чёрными мушками. Сознание медленно ускользает и, кажется, что сердце замедляет свой ход. Перед полной темнотой он видит едва различимый силуэт, который пришёл за ним…

***

      Первый вдох, как будто из-под воды. Захлёбываешься воздухом, кашляешь, задыхаешься. Невольно срывается болезненный стон. Губы потрескались и кровоточат. Горло сухое, как и рот. Слюны недостаточно, чтобы смочить слизистую.       Тело наливается свинцовой тяжестью, приковывает к постели. Пошевелиться невозможно. В висках стучит так, что уши закладывает и болит голова, а ещё тошнит. Мир плывёт перед глазами, и каждая секунда жизни кажется мукой. Он вновь падает в небытие. В следующее пробуждение просыпаться не так тяжело. В голове больше ясности и за долгое время начинают возникать вопросы. Первое, что видит он — потолок. Самый обычный и ничем не примечательный потолок простого дома. Даже не храма.       Второе. В нос бьёт аромат лекарственных трав и на языке оседает их привкус, но пить по-прежнему хочется. Голод не мучает, но узлом всё равно стягивает желудок до обильного выделения слюны. Удаётся даже приподняться на локти, но попытка тут же проваливается. Мышцы отказывают работать и тело вновь безвольное.       Третье. Он не один.       Стоит повернуть голову и видит силуэт, что с каждой секундой становится чётче. Длинные, как смоль волосы прикрывают спину, спускаясь водопадом ниже поясницы. Одет он в богато расшитые одежды и на голове видны едва светящиеся отростки рогов.       Раса драконов?       Неизвестный ему видьядхара повернул голову, бросив взгляд пронзительно зелёных глаз через плечо. Вернулся к своему делу молча. В воздухе стал распространяться запах молотых специй, трав и цветков. Равномерный стук помола в ступке навёл на мысли о новой порции лекарства.       Хочется спросить, пока рождаются вопросы в голове, но с губ лишь рваный выдох. Голосовые связки отказываются работать, и пересохшие губы едва двигаются, разрывая подсохшую корку до крови и жжения. Остаётся только с тяжким громким вздохом откинуть голову на подушку и едва не взвыть от ноющей боли во всём теле.       Однозначно жив, но каким чудом? Столько крови потерял, и повреждения были критические, не совместимые с жизнью.       Если только его не подняли из мёртвых. От этой мысли невольно сорвался смешок и взглядом вновь впился в незнакомца. Тот же слишком спокойный, а каждое его движение такое… Отточенное? Знает своё дело, словно каждый день спасает умирающих людей. Это могло быть похожим на правду, но не в этой халупе. Это должен быть храм из камня, а не простой деревенский домик. Слишком богато для этого он одет.       Возвращаясь к предполагаемым мыслям о воскрешение, поднимает руку. Пальцы дрожат от напряжения и слабости. Кожа привычного цвета насколько возможно рассмотреть в слабом свете помещения. Без серости или признаков разложения. Шевелит ногами, поддаются трудно контролю и едва можно согнуть в коленях. Предпринимает ещё одну попытку подняться. Тело перестаёт слушаться, истратив всю силу, скорее всего на сегодня. Ощущение беспомощности не покидает и на миг прикрывает глаза, переводит дыхание. В своих мыслях вновь погружается в бессознательное состояние, словно опустившись в тёмные воды. Они поглощают без шанса на спасение.       … Лёгкое касание едва тёплых, почти холодных пальцев к щеке. Они плавно обхватывают подбородок. Губ касается живительная влага и машинально делает глоток. Веки дрожат, и светит ослепительно ярко пламя свеч. Открывает глаза и предстаёт перед ним задумчиво-спокойное лицо целителя. Глубоко зелёные глаза завораживают и трогают сердце. Хочется коснуться длинные прядей, что падают с плеч и едва касаются оголённой кожи руки. Пропустить сквозь пальцы длинную копну и прижаться ладонью к затылку. Прекрасен. Это слово слетает вместе с судорожным вздохом и осознаёт слишком поздно, что произнёс это вслух. В ответ удивлённо приподнятые брови и чужие на вид мягкие губы растягиваются в еле заметной улыбке. Скромно, но есть в этом что-то от благородного и аристократичного. — Дань Фэн, — представляется незнакомец из рода драконов. Голос его бархатный и до мурашек приятный. — Я… — ответ повис в воздухе немой паузой.       Дань Фэн молча поднимается с края кровати и берёт свёрток белой ткани, прижимает груди, как нечто хрупкое или драгоценное. Склоняется, переложив на постель в ногах и раскрыв ткань. Перед глазами меч, будто вобравший в себя кровь врагов и чужие страдания. Блестит в свете свечей странной затаившейся злобой. Опасен, несмотря на то, что треснуло лезвие и разлетелось на крупные осколки. Его можно переплавить и…       Руки дрожат. Отказываются сжиматься пальцы, будто чужие. Он помнит только свою смерть, а жизнь длиной в несколько десятков лет меркнет. Желтеет, как постаревшая бумага и покрывается пятнами от времени. Он смог бы переплавить клинок, как делал и ранее с другими орудиями. Смог бы отлить заново клинок, но…       Голову пронзает невыносимо острая боль, и пальцы сжимают одеяло до побеления костяшек, скованные судорогой. С губ слетает болезненный стон, граничащий с шипением, мычание и почти что криком. Зрение предаёт, размывает видимую картину мира и перед глазами чёрные вперемешку с красным мушки. Дыхание становится прерывистым и задерживается в лёгких воздух. Челюсти сжимаются с такой силой, что перерубили бы язык на куски.       Дань Фэн удивительно спокоен. Он знает, что делать и тут же убирает клинок, скрывая под тканью. Даёт какие-то отвары из трав, что запахом проникают в самый мозг и оставляют на долгое время о себе память. Первые моменты странного перерождения запоминаются запахом лекарств, бинтов и привкусом металла на языке. А дни, проведённые в постели сливаются в сплошную картину отрывков, что в итоге ничем и не запоминаются, кроме пробуждений и бесконечной боли. — Блэйд… — так себя нарекает он в следующее пробуждение и знает, что имя это не настоящее, а истинное утеряно вместе с жизнью.       Он меняется с момента первого вздоха. Меняется и внешне. Некогда белые волосы медленно окрасились в чёрный цвет, словно вобрали в себя грехи прошлого. Он смотрит по-другому, пусть цвет глаз остался прежним. Ему не обязательно питаться, ведь голод не мучает, лишь иногда жажда. Напиться трудно, но… В этом бесконечном кругу страданий есть луч света.       Дань Фэн       Рядом с ним меркнет всё, что тревожило или тревожит сейчас. Мир стал будто добрее, а воздух чище и не наполнен зловоньем смерти и запёкшейся кровью. Не тревожит почти не затягивающаяся рана от смертельного удара. У него столько вопросов, но они растворяются при виде спасителя. Есть только один… — Почему ты не дал мне умереть?       Дань Фэн улыбается удивительно спокойно и примирительно. Он до невозможности нежный, осторожный, но мудрый и удивительно привлекательный. Почти мёртвое сердце бьётся намного быстрее привычного ритма. Расцветают в груди непривычные цветы радости… И кажется симпатии. — Твоё время ещё не пришло. — А когда придёт? — Не сегодня, — на губах хитрая улыбка, словно это удачная шутка.       Больше к этому разговору они не возвращаются. Блэйд не спрашивал о том, почему Дань Фэн живёт вдали цивилизации, произошедший от благородного рода. Не спрашивал о прошлом, не встревал и ничего не выпытывал. Ему было всё равно, и он наслаждался настоящим. Кажется, он влюблялся в Дань Фэна с каждым днём всё сильнее, признав его с первого взгляда приятным сердцу. Он не бросит и всегда будет рядом, если Дань Фэн однажды не решит прогнать. Только тогда он уйдёт.       Их любовь началась однажды. С первого поцелуя под луной в окружение цветущих ликорисов и падающих под ноги листьев кроваво-красного клёна. Осень в самом расцвете — идеальное время для рождения чего-то нового.       Они не клялись друг другу в любви и не признавались. Это было молчаливое согласие и обет, связанное нитями жизни. Дань Фэн дал ему вторую жизнь и навсегда связал себя с неким Блэйдом, едва ли не обрекая себя.       Обречённость не застала себя ждать. Счастье длилось не долго, и оно закончилось настолько резко, что спокойствие треснуло по швам и разлетелось на осколки, как свёрнутый в белое полотно меч. Облачные Рыцари пришли в их дом, прервав привычную рутину. — Дань Фэн, — Блэйд резко встал из-за стола, ноги его подкашивались от сгустившегося напряжения.       Дань Фэн молча вытянул руку, заставляя оставаться на месте. Рыцари покорно расступились в стороны, явив своего Генерала. Тот строго держал руки за спиной, но в глазах на самом дне плескалась странная боль и сожаление. — Верховный Старейшина Дань Фэн, вы арестованы. Прошу пройти за мной. В вашу сторону выдвинуты обвинения в подозрение использования запрещённой техники воскрешения, — отчеканил без запинки Генерал, поджав губы. — Что за бред?! — вскрик Блэйда был слишком резким и привлёк ненужное внимание. — Я признаю свою вину, — голос наполнен удивительным спокойствием, от этого в груди сжимаются лёгкие и воздуха перестаёт хватать для дыхания. — Вы предстанете перед судом. Вам будет назначено смертельное наказание, которое возможно для видьядхары.       Сердце сжалось от каждого слова, перед глазами поплыл мир. Страх сковывает движения и трудно сделать хоть шаг. Практически невозможно. — Дань Фэн, ты не можешь с ними уйти! — Блэйд… — Дань Фэн улыбается умиротворено и слишком любяще для человека, который готов его бросить и уйти на верную смерть. — Я тебя не отпущу! — Придётся…       Дань Фэн резко разворачивается и за секунду в его руки тут же появляется копьё, сверкающее остриём в свете. Резкий выпад и по самое древко оружие вонзается в грудь. Сердце бьётся в предсмертных конвульсиях, пронзённое насквозь. Темнеет в глазах и рот наполняется густой кровью, заставляя захлебнуться. — Найди меня, — шепчет на ухо Дань Фэн и касается губами щеки.       Блэйд падает, а копьё растворяется в воздухе. Последнее, что он видит, как Дань Фэна сковывают наручниками и уводят из дома. В последний раз он видит брошенный взгляд насыщенно-зелёных глаз, наполненных магическим светом.       … Пробуждение начинается с болезненного глотка воздуха, а лёгкие будто наполнены водой и он кашляет, захлёбываясь скорбью…