Алкоголь и сожаления

      Руссо сидел в наушниках и с ноутбуком на коленях, будучи в какой-то ему одному удобной позе и водя мышкой по маленькому блокнотику. А почему бы, собственно, и нет? Сидеть на жёстком стуле он бы долго не смог, в гостиной столик низкий, а в комнате Вики всё было под омегу, посему Русс банально бы не поместился со своими габаритами. Взгляд всматривался в мелькающий на экране текст, губы беззвучно шевелились под ритмы играющую в наушниках Индилу, отчего брюнет периодически прикрывал глаза и, хоть и не знал французского, едва слышно подпевал, довольно энергично качая головой. Видимо, Виктор прошмыгнул в комнату в один из таких моментов, когда мужчина выставил пальцы «пистолетиком» куда-то перед собой, тряхнул головой так, что аж шея хрустнула, и открыл глаза; сейчас бы Майер-старший сказал, что «чуть не уссался в тот момент с перепугу», но на деле он невольно вскрикнул и выдернул из ушей наушники, тут же закрывая крышку ноутбука. Никогда ещё муж его не пугал, но сейчас, кажется, было что-то не то — светлые волосы были очаровательно жутко растрепанны и немного падали на лицо, а оно у омеги было раскрасневшимся и глаза и нос припухли. Невысохшие мокрые дорожки на щеках лишь укрепили мысль, что парень плакал, причём сильно       — Вики, что случилось, солнце?.. — только и смог выжать из себя старший, шустро откладывая технику в на тумбочку и садясь. Как-то так вышло, что блондин стоял у изножья, и, чтобы смотреть на него нормально, Руссо пришлось немного раздвинуть в стороны ноги. — Ты плакал?       — Можно к тебе?.. — голос осип и немного дрожал, а самому юноше говорить было немного даже больно — горло сжимало удавкой сильного спазма       — Да, конечно, иди сюда, — синеокий показал пальцами обеих рук, мол давай, не бойся, и омега, перебравшись через резной бортик, послушно пополз к мужу, который в свою очередь отметил на Викторе шорты, незнакомую кофту и его босые «лапки», хотя он всегда ходил в пушистых сле́дках. Пару секунд спустя Тори уже приблизился к чужому паху, и Руссо невольно сглотнул, на мгновение представив что-то крайне соблазнительное, но едва родившуюся мысль сразу запихали куда-то в чулан. Скоро молодой человек снова всхлипнул и улёгся поверх супруга, обнимая его крепкую грудь и, кажется, больше хлюпая носом от прикосновений больших рук. Только сейчас калека учуял лёгкий шлейф алкоголя и немного нахмурился. Обычно Виктор мог позволить себе бокал-два вина или шампанского, но сейчас он явно был пьян       — Руссь, я ужасный человек, — бывший вояка тоскливо поднял голову на потолок, совсем немного посидел так и подтянул омегу к себе, укладывая поудобнее       — Неправда, Вики, никакой ты не ужасный, ты просто немного перебрал, вот и всё… Что случилось?       — Муж у тебя мразь, — пробормотал Тори заплетающимся языком, и почти тут же его и без того красная от слёз моська скривилась в преддверии новой волны плача. — Мразота, мразота…       — Малыш, расскажи, что тебя тревожит, а там разберёмся, — вздохнул Русс, укладывая голубоглазого головой себе на плечо и отодвигаясь ближе к изголовью и подушкам. Естественно, о любимом мужчина плохого ничего не думал, но тот, видимо, считал иначе       — Я Й-йо-о-оши угробил!       — Не кричи, я тебя слышу. Почему ты так думаешь?       — Ему с-стало плохо, а я и-испуга-а-ался, — тихонько проскулил Виктор в плечо брюнета и слабо стиснул его футболку в пальцах. — Не позвонил, Йошик мой, он умер… — внезапно всё у альфы в голове сложилось. Он и сам этого Йоши немного совсем знал, и грустил, когда того хоронили. Сегодня как раз четыре года, как парня не стало; и каждый год в этот день Вик напивался по самую макушку и обычно спал, закрывшись в своей спальне, но сейчас парня несло на какой-то его пьяной волне. А Руссо и не знал, что ответить. Сказать, что понимает и сам в свое время убивался, что не мог помочь сослуживцам на поле боя? Нет, ситуации совершенно разные, одно дело, когда идёт война, и почти каждую минуту кто-то умирает, а совсем другое — гибель гражданского человека в мирное время от внутреннего кровотечения. Попытаться убедить, что он, Виктор, ни в чём не виноват? Младший пьян и с большой вероятностью не поверит, решит, что муж старается просто утешить его. Попробовать уложить спать? Решит, что от него хотят поскорее отделаться. Посему калека выбрал наименьшее из всех зол — попросту слушать и по возможности не перебивать. Хотя…       — Вики, послушай. Да, ты потерял друга, с которым был знаком почти с детства, но подумай, будь он сейчас жив, он бы хотел увидеть тебя в таком состоянии? Или знать, что ты так сильно убиваешься из-за того, что было, по сути, неизбежно? Подумай, малыш, мне кажется, Йоши был бы рад, что в такой момент он был не один, что вы с Андерсом за него волновались. Но такое могло произойти в любой другой момент, когда вас не было рядом, — пока Майер-старший говорил, он слегка гладил Тори по макушке, «прилизывая» большой ладонью торчащие вихры, и поглядывал на младшего, который смотрел на него как олень на фары; бессловесно и заворожённо. — Я помню, Йош не любил твои слёзы, потому что сам начинал от них плакать. А ты его сейчас так расстраиваешь… Там, где Йоши сейчас, ему хорошо, поверь, и он, я уверен, тебя ни в чём не винит       Руссо и сам не ожидал, что выдаст такую душевную тираду о том, о чём, в принципе, никогда особенно сильно не задумывался, но что Вик перестал скулить, было хоть каким эффектом. Омега молчал долго, долго и немного странно; пару минут спустя снова послышался приглушённый всхлип, но звучал он уже как-то по-другому, а блондин упёрся лбом в шею мужа и закрыл ещё чуть мокрые глаза, немного ёрзая       — Руссь… — тихо просипел парень, на что альфа навострил уши. Что? — Спасибо, Руссь…       — Подремай, малыш, пусть голова отдохнёт от всего, и ты подумаешь обо всём чуть позже. Обещаю, я буду рядышком и помогу, если что, — синеокий сглотнул, мягко и осторожно перехватил уже забывающегося сном «ребёнка» поудобнее и сам сел получше. Виктор через некоторое время пробубнил нечто невнятное, отчего Русс ничего не понял особо, но слегка улыбнулся. — Ξεκουράσου, αγόρι μου, θα μείνω μαζί σου¹…