А у парадной №5 прячется отчаяние

Сейчас

Антон загружает новый трек на все площадки и устало откидывается в офисном кресле. На него с монитора смотрит девушка на красном фоне. Антон щурится, картинка постепенно расплывается, и теперь он видит совсем иное. То, что там и должно быть. То, что всегда было.

Тогда

— Тош, нас поймают… — Пусть ловят. И губы поймали другие в свой захват, стирая все мыслимые и немыслимые границы. Антон забрался холодными и, как всегда, потными руками под футболку, и ладони загорелись от соприкосновения с кожей. — Нам выходить через пару минут на сцену… — Мне остановиться? — Нет! Нет… Они всегда были смесью контрастов. Интеллигент и мальчик со двора. Театр и КВН. Книги и компьютерные игры. Пламень и лёд. Антон никогда не сомневался, что, познакомься они в школе, он бы самозабвенно задирал странного и непонятного парня. И тут же в мыслях усмехался: а по ночам так же самозабвенно дрочил бы на него. Иначе как объяснить то, что происходит сейчас? Этот пожар, что начинается в кончиках пальцев, пожирает всё тело и следует в солнечное сплетение. Именно там разгорается самое страшное. То, что Антон не может выдержать. Там начало берёт нежность.

Сейчас

Антон лениво проверяет соцсети. Фанаты уже пишут комментарии, счётчик прослушиваний постепенно растёт, приходят смски от друзей. А Антон думает и думает об одном: они поймут? Он поймёт?

Тогда

Началось всё до глупости просто. Пыхтя сигаретами около бара, когда на улице не осталось ни души, а между ними была только им понятная шутка, Арсений впечатался губами в губы Антона. Он прижимался пару биений сердца с зажмуренными глазами и оторвался с тихим чмоком. Самый первый поцелуй Антона был похож на этот. Только тогда это он впечатался в губы девочки, когда проводил её вечером до подъезда. Больше, чем сам поцелуй, он запомнил безумное волнение и вспотевшие ладони. И смотря на замершего Арса, он задумался, нервничал ли так же и он? — Что ж, кхм, — Арсений не выдержал, потупил взор и затушил сигарету о бортик пепельницы, — я, пожалуй… Антон схватил Арсения за руку. Сухая. Но чуть заметно подрагивала. Тот прервался на полуслове и нечитаемо посмотрел на Антона в ответ. — Арс, хочешь, я провожу тебя до подъезда? Арсений моргнул. И выдал: — В Питере они называются парадными.

Сейчас

В твиттере разгадывают быстро. Антон даже дивится. Это ж надо, меньше часа прошло, а они уже нашли фотку Арса, с которой он нагенерил новое изображение с помощью искусственного интеллекта. Но посмотрев на фото ещё раз, Антон и сам видит, как похож излом бровей, кончик носа, овал лица, изгиб губ. Даже нарочито выбранное название, где фигурирует английское «девушка», не сбило никого с толку. Только его самого.

Тогда

— Антон, ты не можешь ожидать, что будешь встречаться с Ирой, но я при этом буду хранить тебе верность! — Ты же знаешь, в какой мы ситуации! Нельзя, чтобы кто-то догадался… — Я слышал это много раз! Но знаешь, что остаётся от наших отношений в остатке, Антон? Ничего. — Ты… Ты не серьёзно. — О, я серьёзен как никогда! Я не хочу быть запасным вариантом. — Хочешь, чтобы мы всем рассказали? Этого ты хочешь, угробить наши карьеры? — Антон, услышь же меня! Я не хочу рассказывать всему миру. Но давай хотя бы прекратим лгать друг другу? — Я тебе не лгал. Ты с самого начала знал, что у меня с Ирой. Но ты никогда не предупреждал, что будешь трахаться с каким-то парнем из клуба! — Антон… Мне нет оправданий, ты прав. В первую очередь мне не стоило рисковать репутацией… — В первую очередь?.. — А во вторую — я люблю тебя. — А я тебя ненавижу.

Сейчас

Арсений был прав. От их отношений осталось «ничего». Ноль, помноженный на ноль. Дырка от бублика. И другие плохие метафоры. Да и можно ли вообще это назвать отношениями? Так, позажимались пару раз за кулисами, провели десяток горячих уикэндов. Одни прятки, да и те с осечками. И всё же… Сердце помнит тот первый вечер, перетёкший в ночь. Как они шли до парадной Арсения под номером 5, как под темнотой города решались еле ощутимо соприкасаться руками, как в свете фонаря под козырьком Антон притянул Арсения к себе и запечатлел на его губах ответный поцелуй. И как обжигающе терпко поцелуй стал глубже и значительнее. Антона замораживает изнутри своё «ненавижу». И до боли жжёт Арсеньево «люблю».

Тогда

Они — переплетение конечностей. Они — сплошные вздохи и стоны. Они — ни черта не умеют говорить нормально, хотя вроде бы по профессии комики, по натуре импровизаторы. Когда Арсений погрузился в сон, Антон провёл ладонью по его тёмным волосам, проследил кончиком пальца брови, перетёк на челюсть и замер на губах, которые совсем недавно целовал. Они — хаос и умиротворение, возведённые в абсолют. — Что ты делаешь? — пробормотал Арсений, всё же не успевший заснуть. — Трогаю тебя. — Не натрогался ещё? — Арсений по-лисьи прищурился и укусил-поцеловал подушечку пальца. — Нет. — Тогда трогай. Арсений потёрся о протянутую руку, будто и правда лесной зверёк, который решил довериться человеку. И Антон трогал, гладил, зарылся носом в волосы и стиснул в объятиях. Арсений каким-то образом уловил в его движениях надлом и спросил: — Ты чего? — Ничего. Всё хорошо. Спи. — Тош… — Арсений отстранился и заглянул в глаза. У Арсения глаза бездонно синие. И Антон уже давно утонул. — Правда в порядке, — Антон улыбнулся и поцеловал вздёрнутый кончик носа. — Нам завтра рано вставать, спи. Они — так и не научились не лгать друг другу.

Сейчас

— Я послушал. Антон крепко стискивает телефон в руке. Голос, который он не слышал уже неделю, на другом конце провода. Связь немного искажает его, но всё равно можно расслышать уставшие и чуть растерянные интонации. — И как тебе? — Антон… Я не знаю, что нам делать. — Я тоже. — Я ценю твой… жест. Но это всё равно ничего не меняет. Тайное всегда становится явным. А мы с тобой этого позволить себе не можем. — Знаю. — Если бы всё было иначе… — Знаю. Тяжёлый вздох на том конце провода. — Но мы же всё ещё коллеги. И друзья, надеюсь? — Да. — Антон, прошу, скажи что-нибудь. — Я уже всё сказал в песне. Протяжное молчание, слышно только дыхание. А затем: — Я тебя тоже, Тош.

Тогда

Антон оторвался от чужих губ. Фонарь мерно и тепло освещал цифру 5 над табличкой с номерами квартир, раскрасневшиеся щёки Арсения и удивление на глубине синих глаз. — И что теперь? — спросил еле слышно он. — Теперь я напишу тебе песню. — Ты пишешь песни всем, кого целуешь? — Уголок губ Арсения стремился вверх. — Нет, только тем, с кем провожу вечер, ночь и утро. И повторяю пару сотен раз. — Я всегда хотел, чтобы мне посвятили песню. Так что придётся принять твои условия. У парадной №5 получилось только спрятать их на эту ночь от всего мира, но никак не изменить его.