Недоразумение

Его будит Бам. Сначала Тэхен слышит шаги собаки, сопровождаемые шумным дыханием, и возню где-то за стенкой, а после – то как, несмело скуля, Бам толкает дверь в спальню. Тэхен приоткрывает глаза и видит черный силуэт на фоне желтоватого света, падающего с коридора. — Да, я знаю… — мычит он в подушку. — Скоро пойдем гулять, ладно? При слове «гулять» уши добермана заинтересованно дергаются, но Тэхен на это, виновато улыбнувшись, лишь удобнее устраивается на кровати. Когда он открывает глаза во второй раз, за окном темный осенний вечер. Тэхен переворачивается на спину, потирая лицо, чтобы разогнать остатки сна, и тяжело вздыхает, понимая, что проспал допоздна и не выполнил единственную просьбу Чонгука. «Просьба» поднимает преданный взгляд черных глаз и тычется в плечо, задевая мокрым носом его волосы цвета пшениц, зачем-то принюхивается к шортам и рукавам футболки, изучая, после чего вдруг единым порывом вскакивает с места и вылетает из комнаты. Слышится, как открывается входная дверь, а затем радостный голос Чонгука заполняет коридор. — Бам! — зовет он его, на что собака отзывается громким лаем. — Как дела, Бам? Скучал по мне? Хороший… — Я в спальне, — напоминает о себе Тэхен, не желая покидать уютную постель. Вместе с разволновавшимся Бамом у ног Чонгук заходит в комнату и нащупывает выключатель. Тэхен прячет глаза от света под ладонью и в небольшую щелочку между пальцев видит Чонгука, остановившегося у подножия кровати. Черные короткие волосы; как и всегда, пиджак, белая рубашка и темные брюки; руки в карманах. В ласковом взгляде читается тень укора: — Спал, что ли? — Спал… — мычит Тэхен, отрывая руку от лица. — Прости. Я так и не погулял с ним. — Я это понял. Чонгук подходит к шкафу, куда прячет на плечиках пиджак, и начинает расстегивать запонки на манжетах рубашки: — Только не говори, что весь день, — говорит он. — А что, даже если это так? Будешь ругаться? Между прочим, я тоже скучал, — нарочито обиженно добавляет Тэхен. Чонгук усмехается, снимая наручные часы и оставляя их на тумбочке. — Я в душ, — сообщает он невозмутимо. Тэхен пинает его ногой под попу: — Вот ты зараза. И в ту секунду, когда он замахивается, чтобы пнуть Чонгука еще раз, тот перехватывает его за лодыжку. Оба смеются, застыв в таком положении на несколько секунд. — И все же, я в душ, иначе умру. Переобнимался сегодня со всем советом директоров, — говорит Чонгук, оставляя легкий чмок на лодыжке Тэхена, ровно над линией белого носка. — Так чем занимались весь день? — интересуется следом, раздевшись до белых боксер. Тэхен внимательным взглядом очерчивает тугие мышцы рук, бедер и пресса. Выглядит как спустивший на Землю бог, и бровью не ведет; только сжимает челюсти, очевидно уговаривая себя не ругаться. Тэхен за пять лет отношений хорошо изучил его, чтобы замечать малейшие проявления эмоций на этом вечно юношеском лице. Тем временем Бам все так же носится вокруг в надежде привлечь внимание: не самая активная собака на свете, но целый день в небольшой квартире загнал ее в тоску. Тэхен переворачивается на живот: — Пытался придумать, что можно подарить Сокджину с Намджуном… Чонгук исчезает за дверью ванной. — Тэхен, они же в квартиру переезжают, им может пригодиться что угодно, – приглушенно слышится его голос. — Просто возьми… что-нибудь, типа маленьких подушек или набора ножей… — Скука! — прикрикивает Тэхен. — Давай быстрее, не хочу так разговаривать! В ответ он слышит шум воды и следом Чонгука, напевающего какую-то детскую песенку. Тэхен смеется про себя, прислушиваясь. Почти их каждый вечер похож на предыдущий, но он не жалуется. Ему нравится эта стабильность, повторяющиеся ощущения и диалоги на одну и ту же тему в разных вариациях. В одно время его жизнь и так была похожа на американские горки, и слишком много всего происходило одновременно, что порою было тяжело ментально и физически. Однако, оглядываясь, он понимает, что благодаря такому опыту, он умеет ценить то, что у него есть сейчас и, возможно, именно ряд разных событий привели его к самому лучшему человеку, о каком он мог только мечтать. — Мне кажется, я один не вывезу, — сказал Тэхен однажды. — Больше не придется, — сказал Чонгук в ответ. Тэхен всегда улыбается, когда вспоминает этот диалог. Стоит ему начать анализировать прошлое, как настоящее – Чон Чонгук – выходит из ванной. Обернув вокруг бедер белоснежное мягкое полотенце, он босыми ногами ступает по бежевому ворсистому ковру, зачесывая мокрые волосы назад. Тэхен, откинувшись на спинку кровати, откровенно засматривается своим бойфрендом. Чонгук перехватывает его взгляд и усмехается, когда Тэхен хлопает по кровати рядом с собой, зазывающим жестом приглашая его. Но Чонгук снова уходит, заявляя, что надо накормить Бама. Тэхен шумно вздыхает. — Ой не зна-а-а-аю, — тянет он, рассматривая свои ногти со смайликами, когда Чонгук возвращается в спальню. — Получу я сегодня хотя бы какой-нибудь поцелуй или нет… Чонгук ухмыляется, наконец, забираясь к нему на кровать, и накрывает его губы своими. Тэхен закрывает глаза, вдыхает приятный аромат геля для душа, запуская пальцы в мокрые волосы, и медленно скатывается с подушек, чтобы оказаться под Чонгуком, но тот в это же мгновенье прерывает поцелуй. — Так выбрал подарок? — спрашивает он, отрываясь от него, и поднимается с кровати. — Прости, не могу сейчас, — говорит он, заметив надутые губы Тэхена. — Созвон, ты же знаешь… Тэхен тяжело вздыхает в третий раз за этот вечер: — Нет, я не хочу делать это один. Давай вместе потом? — Я тоже не хочу этим заниматься, это утомительно. — Чонгук надевает боксеры, синие шорты и черную футболку, и садится рядом на кровать, опуская ноутбук на бедра. — Просто выбери что-нибудь… Я тебе доверяю. — Я хочу с тобой, мы не так часто занимаемся чем-то подобным, — говорит Тэхен, ластясь к Чонгуку. — Да возьми что хочешь. — Я хочу послушать твои варианты тоже. — Я же уже предлагал… Подушки. — Подушки, — повторяет Тэхен, глядя на него снизу вверх. — Серьезно? — Почему нет? — спрашивает Чонгук, начиная что-то активно печатать. — Подушки нужны всегда. — Как и кастрюли, — бурчит Тэхен. — Тоже хороший вариант. Прости, я устал. Я уже все имеющиеся ресурсы на выбор подарка потратил… Иногда Чонгук разговаривает так, словно он персонаж какой-нибудь компьютерной игры. — Какие ресурсы? — не понимает Тэхен. — Ты выбирал какой-то подарок? — Я… Чонгук поджимает губы, а руки, до сих пор летавшие над клавиатурой, подвисают на несколько секунд. И это не остается незамеченным Тэхеном: — Что… ты..? — М-м-м? — Включает великого дурачка, чем себя еще сильнее выдает. — Ты купил… какой-то подарок? — спрашивает Тэхен, присаживаясь на кровати. — Кому? Тэхен в упор смотрит на Чонгука, в смеющиеся бегающие глаза, в уголках которых образовываются короткие морщины. — Чимину, — следует ответ. — Да ладно? И что ты купил? Чонгук останавливает взгляд на углу экрана, прежде чем ответить: — Набор ножей. У него же в октябре день рождения. — Ты… врешь! — восклицает Тэхен, толкнув кулаком его по плечу. — Что ты и кому купил? Чонгук открывает рот, чтобы ответить, но их прерывает шуршащий звук из коридора. Они только замечают, что Бама нет с ними в спальне. — Иди погуляй с ним. — Чонгук выпрямляет спину и хмурится, глядя на дверь. — Иначе он нам сейчас что-нибудь снесет. — Сначала ответь на мой вопрос. — Какой вопрос? — Это подарок маме? Отцу? Или мне? — Умоляю… — вздыхает Чонгук. — Давай не будем об этом… Какая разница кому и что я купил? — В смысле? Чтобы, видно, отвлечь его, Чонгук тянется за поцелуем, но Тэхен отворачивает лицо и, свесившись с кровати, берет лежащий под нею резиновый фиолетовый член. Используя его как микрофон, он обращается бархатным голосом к невидимой аудитории перед собой и к зашедшему Баму, который молча моргает, наблюдая за ними с пола: — Добрый вечер, дамы и господа и… хвостатые! Спасибо, что присоединились к эксклюзивному интервью восходящей звезды в сфере финансов, Чон Чонгука! Мистер Чон, весь мир хочет знать, какой подарок вы выкупили, кому, а самое главное – в честь какого праздника… Итак? Он подносит дилдо к самым губам Чонгука. Тот смотрит на него: — Чимину, набор ножей. — Пиздеж, ты достал, — говорит Тэхен в «микрофон». — Если предположить, что подарок для меня, то вопросов становится еще больше, ведь в ближайшие месяцы не ожидается никаких праздников, а годовщина у нас, как известно, не скоро, — говорит Тэхен тоном ведущего развлекательных шоу. — Итак, мистер Чон, что это за загадочный подарок? — Тэхен. — Он кладет руку поверх его руки на члене и кивает на Бама. — Ты обещал. — Я пойду с ним гулять, если ты скажешь мне. — Подарок для тебя, но потерпи немного, и все узнаешь. — Это очень на тебя непохоже! — Знаю. — И я ненавижу сюрпризы! — Знаю. — Ну, если знаешь… — Послушай… Просто подожди, ладно? Мы потом это обсудим, — устало изрекает Чонгук. — А пока, пожалуйста, погуляй с Бамом. У меня сейчас совещание. Вместе потом поужинаем… Тэхен выпячивает губы, обессиленно падая на кровать, и толкает лбом руку Чонгука, носом зарываясь в ткань его длинной футболки.

* * *

Разные предположения теснятся в голове Тэхена с утра до вечера. На самом деле Чонгук и сам не из тех, кто любит устраивать сюрпризы и тем более преподносить неожиданные подарки. Несмотря на всю романтичность наружности, в отношении подарков он крайне щепетилен, и не любит растрачивать деньги на вещи, которые нельзя каким-либо использовать в жизни. Когда они переехали в новую квартиру, Тэхену пришлось долго уговаривать его купить несколько винтажных картин, чтобы повесить их над кроватью, а на все их годовщины, дни рождения и прочие «влюбленные» праздники Чонгук всегда расспрашивал, что конкретно ему нужно. Тэхен же мог рассчитывать на то, что получит желаемое и обычно за несколько месяцев придумывал, чего именно хочет. И их обоих, в общем-то, такой «обмен» вполне устраивал. До сих пор..? Что это за подарок? Неужели он купил ему щенка? Но ведь они договорились, что Тэхен сам выберет себе песика. Так что же это тогда? Тэхен не помнит, чтобы говорил ему о чем-либо конкретном в последнее время. Разве что обмолвился, что им надо бы прикупить пару новых постельных наборов… Из раздумий выводят чьи-то руки на фоне экрана компьютера. Он поднимает глаза, и видит сначала блондинистые волосы Дахен, а затем ее непривычно уставшее лицо. — До тебя не докричишься, о чем задумался? — усмехается она, опираясь одной рукой о его принтер. — Идешь на обед? — А… Да, да, иду. Они направляются в столовую их компании. Он и Дахен работают помощниками главного экономиста, и дни напролет проводят среди кучи цифр, формул и чисел, стараясь в них не потеряться. Однако последние несколько дней Тэхен теряется. В пучине собственных размышлений. И, наверное, мыслительный процесс каким-то образом отражается внешне, потому что, присаживаясь напротив, Дахен указывает на него вилкой и заявляет: — Выглядишь так, словно вывалился из окна многоэтажки. Тэхен усмехается: — Честно? Ты не лучше. — Это да, — соглашается она. — Всю ночь проплакала. Брови Тэхена взлетают вверх; он невольно поддается вперед: — Почему..? Что случилось? Дахен грустно смеется, медленно накручивая спагетти: — Мы с Хосоком расстались. Глаза Тэхена подражают монете в пятьсот вон: это слишком шокирующая новость. Сколько он помнит, Дахен и Хосок – безумные влюбленные – встречались уже несколько лет, и друзья были уверены, что в скором времени они будут гулять у них на свадьбе. — Меня просили об этом не говорить… Но он уезжает в Америку. Повышение, вроде как, я точно не поняла… Сказал, что в компании предложили… С последующим переездом. И, в общем, он согласился, — продолжает она погасшим голосом. — Ты знаешь, он всегда хотел сделать карьеру… Здесь, в Сеуле ему не дадут столько, сколько в Америке. — Ничего себе, — Тэхен смотрит на дрожащую руку Дахен, с силой сжимающую вилку. — Подожди… С переездом? Он надолго? — Точно не знаю, несколько лет там будет точно. Я сказала, что не буду ждать, а переехать с ним я тоже не могу. Вся моя жизнь здесь, да и родителей не могу оставить. — Она шмыгает носом и ойкает, смущенно смахивая салфеткой несколько выступивших слез. — А Чонгук тебе ничего не говорил? Тэхен сводит брови к переносице: — О… переезде Хосока? — Ну да, — кивает Дахен. — Хосок сказал, что ему тоже предложили. Чонгуку, Хосоку и кому-то еще. — Нет, не говорил. — Забыл, наверное, — говорит Дахен и, вытащив зеркало, поправляет макияж. — Посмотри, пожалуйста, нормально? Тэхен кивает головой, и она захлопывает зеркальце: — Я, кстати, сегодня уйду пораньше, мы с Хосоком решили устроить что-то вроде прощального свидания, — она горько усмехается. — Он мне даже подарок какой-то купил. — И шмыгнув носом: — Придурок. Между лопаток пробегает холодок. Тэхен, до сих пор собиравший грязную посуду на подносе, застывает с кружкой в руке: — Подарок..? — Да, — пожимает плечами Дахен. — Типа, прощальный. Наверное. Честно, не знаю. Я ему ничего покупать не стала. Не хочу. Он купил, ну и ладно. А я не буду. Вот еще. — И, развернувшись к Тэхену: — Ты чего? Идешь?

* * *

Чонгук ведет машину аккуратно, зорким взглядом черных глаз замечая каждую приближающуюся машину. Поездки с ним всегда спокойные. В отличие от бывших Тэхена, которые гоняли на дорогах как ненормальные, пытаясь произвести на него впечатление, Чонгук в первую очередь думает о безопасности. Очередное качество, которым он продолжает в себя влюблять. Загорается «красный», и мерседес плавно тормозит. Чонгук поворачивает голову в его сторону: — Все еще дуешься? Ласковый тон голоса; рука в татуировках перемещается к разрезу на джинсах на коленке Тэхена. Несколько дней тому назад, так и не решив, что дарить Сокджину и Намджуну, они поругались. Не настолько сильно, чтобы собирать чемоданы и разъезжаться, но достаточно, чтобы решить, что подарки они будут покупать отдельно. — Нет, — честно отвечает Тэхен. — Конечно, нет, — добавляет, вздыхая, и как-то беспомощно кладет руку поверх теплой руки Чонгука. — Это было… очень глупо. — Очень, — соглашается Чонгук, посмеиваясь, и смотрит на него. — Но я готов извиниться еще тысячу раз. — Не нужно. — Что ты купил? — спрашивает Чонгук, убирая руку. Машина трогается с места. — Перехватил одну симпатичную картину на выставке, — улыбается Тэхен. — В этом весь ты. — А ты? — Дорогущий набор сковородок, – говорит Чонгук. — Что? Практичный подарок. — В этом весь ты. Квартира Сокджина с Намджуном очень просторная и уютная. Три комнаты в светлых тонах – самая большая из них с симпатичным балконом – и еще в бежевых оттенках ванная с кухней. Намджун, неустанно работавший в строительной фирме, рассказывает о деталях долгого ремонта, в то время как Сокджин много улыбается, объясняя, как они планируют обставить каждую комнату. К концу такого «румтура» Тэхен первым преподносит свой подарок, и Сокджин радуется, заявляя, что «картина идеально подойдет в-о-о-о-т сюда», указывая на пустую стену над одиноким белым диваном. Вечер проходит замечательно, если забыть о бесконечно врезавшихся в друг друга мыслей Тэхена. С того дня, когда Дахен сообщила, что они расстаются c Хосоком, он словно сидит на бомбе замедленного действия. И вместо того чтобы напрямую расспросить Чонгука обо всем, Тэхен пытливо наблюдает за ним со стороны, прислушивается к нему внимательнее, чем раньше, и много-много думает о том самом «подарке». Возможно ли, что он тоже… прощальный? Аналитическим способностям Тэхена завидовали еще со школьных времен. Он всегда хорошо справлялся с задачами, где требовалась работа с большим объемом информации, умел задавать вопросы и видеть тренды задолго до их популярности, но прямо сейчас его мозг выступает против, не позволяя решить мучавший его вопрос легко и просто. Почему? Тэхен сам не знает. Может, потому что он боится… Эти несколько дней он невольно наблюдал за Дахен, сидевшей напротив него. Работала она так же, как и всегда, выпивала все те же две чашки растворимого кофе в течение дня и ближе к вечеру ромашковый чай, все так же улыбалась и шутила, но взгляд ее заплаканных глаз периодически падал на телефон, словно она ждала. Ждала, что Хосок позвонит и скажет: «к чертям Америку, я остаюсь с тобой!», но ничего такого не происходило, и она бралась за работу с еще большим рвением, проводя так дни и вечера напролет. Вроде как она справлялась, но что-то в ней выгорело. Будто некто пришел и выключил в груди солнце. Тэхен держал комментарии и слова поддержки при себе, словно ничего не случилось, но в то же время понимал: это неправильно. Неправильно, что Дахен зарывается в работу вместо того, чтобы признать поражение – расставание – и хотя бы как следует выплакаться. Но с другой стороны – кто знает… Может быть, так ей легче, ведь каждый борется с несчастьями по-своему. Тэхен же, глядя на нее, понимал одно: если Чонгук уедет, он… не справится. Банально и глупо, не здорово, но это так. Он никогда ни в чем не был так уверен, как в том, что потонет сразу же, как только Чонгук покинет их квартиру. Тэхену не хватит сил даже на то, чтобы попытаться. Он от него, как бы ужасно это ни звучало, зависим. Это сумасшедшее чувство привязанности и любви к одному человеку рождает вопрос: а к чему он сможет прибиться, когда останется один? — Прекрати, — шепчет Тэхен, закрывая половину лица ладонью. — Хватит выдумывать. Он стоит на балконе один и слышит за спиной смех, прерываемый голосами разных тональностей. Друзья. Даже эти друзья пришли в его жизнь вместе с появлением Чонгука. И сегодня с ними нет Дахен, поскольку с Хосоком они расстались окончательно. И хотя многие-многие просили ее прийти, она отказалась. И Тэхен ее хорошо понимает. Это было бы адским мучением, пуская остатки душевных ресурсов на притворство, смотреть в глаза того, кто раскрошил любящее когда-то сердце и понимать, что вы отныне и навсегда чужие. — Что ты здесь делаешь один? — чей-то голос, к великому счастью, сбивает ход его мыслей. Тэхен оборачивается и видит парня чуть выше него ростом. Стрижка ежиком, потертые джинсы и рубашка в клетку поверх белой футболки. Тэхен вглядывается в лицо: это его… бывший. По совместительству одноклассник со старшей школы и первая любовь. — О боже мой! — Тэхен повышает голос. — Сонхо! Яркая улыбка озаряет лицо Сонхо: — Привет, Тэхен. — Господи! — Он раскрывает руки, делая несколько шагов вперед, чтобы обнять его. — Что ты здесь делаешь? — Мы с Сокджином работаем вместе, — говорит Сонхо, когда Тэхен, отпрянув, смотрит в его лицо – такое родное и незнакомое одновременно. — А ты..? — А я – парень одного его близкого друга, — говорит Тэхен. — Мир тесен. — Точно, — улыбается Тэхен. — Ты, наверное, уже познакомился? Со всеми..? Сонхо кивает: — Да. Правда не уверен, что запомнил, кто есть кто. Тэхен давит улыбку, вдруг ощутив ужасную неловкость, повисшую между ними. Они расстались задолго до того, как Сонхо ушел в армию, и с тех пор даже ни разу не созванивались. — И… Как… Как ты поживаешь? — спрашивает Сонхо, потирая заднюю часть шеи. Тэхен пожимает плечами: — Нормально. Они говорят недолго, каждый мыслями витая, возможно, где-то в совместном прошлом, и Тэхен не может не заметить того, как вздрагивают уголки губ Сонхо всякий раз, когда он заливисто смеется, откидывая голову назад. Возможно ли, что эта встреча – не случайность..? В тот момент, когда Сонхо спрашивает, свободен ли Тэхен в субботу, отодвигаются шторы балконной двери. Тэхен первым замечает Чонгука. В одной руке бокал с неизвестным содержимым, вторая рука – в кармане темных брюк; смольные волосы в очаровательном беспорядке, а несколько верхних пуговиц шелковой рубашки расстегнуты, так что видна смуглая грудь и тонкая серебристая цепочка на шее. Его взгляд – острый и задумчивый – перебегает с Тэхена на Сонхо, и обратно. — Помешал? — Что-то в его тоне заставляет Тэхена думать, что Чонгук в курсе, кто такой Сонхо. — Нет, — улыбается тот. — Чонгук, не так ли? Отчаянно пытаясь вспомнить, упоминал ли он имя бывшего или нет, когда они обсуждали отношения, Тэхен молчаливо наблюдает, как его не самое сладкое прошлое и стабильное настоящее жмут друг другу руки. Картина интересная, но не более – хочется уйти. — Заболтал тебя Тэхен? — спрашивает Чонгук и кладет руку на его спину с таким видом, будто ее притянуло туда саму по себе магнитом, и он здесь не причем. На деле же – он в который раз просто не может справиться с собственническими замашками. Тэхен всегда чувствует это. — Нет, скорее я – его, — смеется Сонхо. — Ну, ладно, пойду узнаю, не нужна ли Сокджину какая помощь… И… — Мгновенье помолчав, он, заглядывая в глаза Тэхена, сдавленно добавляет: — Увидимся. — Давай! — нарочито беззаботно бросает Чонгук и осушает бокал. Улыбка Тэхена, адресованная Сонхо, тут же слетает с лица. — Я тебя потерял, — говорит Чонгук, как только они остаются вдвоем. — Я вышел подышать свежим воздухом, — говорит Тэхен. — А ты мог быть поприветливей. — Я был максимально приветлив. В тоне голоса легкое недовольство, а рука его опускается вниз-вверх по спине в успокаивающем жесте. Но он скорее успокаивает себя. Тэхен вдыхает полной грудью, прикрывая глаза, и неосознанно льнет ближе. Из-за этого Чонгук тоже ощутимо расслабляется и, притянув его к себе, обнимает со спины. Рука с бокалом ложится поверх рук Тэхена, подбородок устраивается на плече, распространяя по телу приятное волнующее тепло. Они какое-то время молчат, глядя на подсвеченный разными огнями мост вдалеке. — Скажи мне, — двигает подбородком на его плече Чонгук, — у нас все нормально? Тэхен поворачивает голову, любуясь профилем любимого лица: — Да, у нас все нормально. — Хорошо, потому что у меня такое чувство, что ты от меня что-то скрываешь. Ого, неужели Тэхена так легко прочесть? Может быть, он спросит? «Хэй, я тут слышал, тебя повышают, точнее, предложили повышение с переездом в Америку, но ты ничего не говоришь мне, а еще про подарок какой-то до этого заикнулся. А тут такая ситуация у Дахен с Хосоком, и я просто подумал, ну, знаешь… Вроде поводов никаких не давал, но мой мозг… Я просто немного нервничаю, ты не мог бы все объяснить, потому что ты ничего не говоришь вообще об этом?» Так просто! Просто взять и спросить! Объяснить, что его волнует. Всего-то… Но Тэхен лишь тяжело сглатывает, прежде чем произносит: — Нет, ничего не скрываю. А ты? — Точно нет, — усмехается Чонгук. Тэхен разворачивается и, вдыхая родной запах кожи, едва уловимого парфюма и шампуня, утыкается носом к его щеке: — Правда? — Конечно, — заверяет его Чонгук, дергая плечами, и, отставив бокал на круглый деревянный столик, стоявший рядом, целует его в губы: — Я люблю тебя. — И я тебя люблю, — говорит Тэхен и тянет его к выходу из балкона: — Пойдем, а то пропустим весь вечер. — Знаешь, — Чонгук облизывает губы и с улыбкой предлагает: — Поехали домой, я хочу тебя ужасно. Бама оставим на денек ребятам, завтра с утра заберем. — А…

* * *

Губы жжет от поцелуев и легких укусов, в брюках жарко и тесно. Они с грохотом распахивают дверь в квартиру, перед этим несколько раз поцарапав ключом железо вокруг личинки замка: вставить пытался Чонгук, потом Чонгук с Тэхеном, потом снова Чонгук. — Надеюсь, хоть в постели не промахнешься, — ухмыляется Тэхен, как только Чонгук отрывается от него, чтобы запереть дверь и скинуть с себя куртку. — Ты уже решил, что хочешь быть снизу? — улыбается он и целует уголок его губ. Тэхен утвердительно мычит, обхватывая его ладонью за шею, и делает шаг, второй, чтобы самому прижать того к стене. Вдохи-выдохи, отрывистые, тяжелые, срывающиеся на постанывания, заполняют коридор. Тэхен прижимается губами к шее Чонгука, лижет подрагивающий кадык, пока рука мнет член через ткань брюк, сдавливает мошонку. Чонгук не отстает, ловко расстегивая пуговицы его рубашки, касается его кожи, большими пальцами обводит затвердевшие соски, играется с ними. А затем, ежесекундно прикрывая веки из-за ласк Тэхена, он не без труда управляется с ширинкой его брюк, приспускает их и запускает руки в боксеры, начиная оглаживать ягодицы. Оставив еще несколько торопливых поцелуев на груди, Тэхен выпрямляется, когда Чонгук резко прижимает его к себе, не оставляя между ними ни сантиметра. — Сладость, — шепчет он с улыбкой. — Ты? — игриво интересуется Тэхен, задевая кончиком носа его нос. — Рядом с тобой? Абсолютно. Тэхен смеется, немного морща нос – привычка, которой он обзавелся из-за Чонгука, и позволяет завлечь себя в поцелуй. Чонгук давит языком на его язык, посасывает его, иногда прихватывает верхнюю губу, начинает тереться к его плоти. Тэхена опасно ведет из-за всей этой путаницы ощущений, чувств, движений и он в какой-то момент ставит руки на плечи Чонгука, с силой отталкивая себя от него. — Я быстро, — горячо шепчет он и чмокает нос: — Только не кончай. Одежда остается в ванной, и Тэхен несется в спальню, освещенную голубоватым светом ночника. Чонгук, раздевшись, сидит на краю кровати, глаза все так же затуманены – возбуждение это или алкоголь, но одного его такого взгляда достаточно, чтобы в паху снова все стянуло приятным напряжением и ожиданием. Тэхен подходит к нему, садится на коленки, седлая, и целует его губы, щеки, скулы. Чонгук прикрывает веки, приоткрывает рот и кладет горячие ладони на поясницу. Поглаживая его кожу, он спускается к ягодицам, ласкает между половинок и двумя пальцами начинает массировать колечко ануса. Иголками пронизывает всего Тэхена; он стонет Чонгуку в ухо, чем раззадоривает – тот подхватывает его за попу и опрокидывает на кровать. Тэхен громко выдыхает, мягко приземляясь на простыни, и чихает из-за пыли. Чонгук смеется, нависнув над ним, убирает несколько прядей волос со лба, и ластится, как котенок, к его протянутой руке. Продолжая быть над ним – волосы резко констатируют с голубоватым потолком, дрожат мелко ресницы, блестит вспотевшая кожа – Чонгук вновь называет его «сладостью». Тэхен улыбается, запоминая детали, и ловит себя на том, что он впитывает каждую эмоцию не от любви, а из-за какого-то страха глубоко в груди, из-за страха, который говорит ему, что любой такой момент может стать последним для них двоих. Видно, эта мысль как-то отражается на его лице. Чонгук, устроившийся между его ног, приподнимается к нему: — Что такое, тебе больно? — Нет, — нервно смеется Тэхен. — Ты же еще ничего не делал. — Откуда я знаю, может, у тебя что-то болит? — говорит Чонгук, поджимает чуть распухшие губы и сжимает руку на его плече, словно кожей хочет прочитать его ощущения. — Ты не хочешь? — спрашивает он; внимательный взгляд скользит по всему лицу. — Тебя я хочу всегда, — говорит Тэхен, приподнявшись на локтях, и целует его в губы, чтобы успокоить. И себя, и его. А затем, оторвавшись, он переворачивается на живот, сгибает одну ногу в колене и нетерпеливо подмахивает ягодицами вверх несколько раз. Чонгук медлит, просто наблюдая за ним, пальцами ведет по его спине, из-за чего Тэхену становится немного щекотно и холодно, а на губах расцветает расслабленная улыбка. Затем у его головы на кровать падают лубриканты, презервативы, салфетки, а Чонгук, наконец, припадает к нему, осторожно разводит половинки – ощущается, как натягивается там кожа – и начинает вылизывать края сфинктера. Тэхен глухо стонет в подушку, собирая в кулак простыню, и невольно всхлипывает, из-за чего смущается и закусывает губу. Чонгук замечает это и, начиная массировать тугое колечко, шепчет: — Не сдерживай себя. Затем нажимает большим пальцем ему на подбородок, заставляя раскрыть рот: — Я хочу тебя слышать. Тэхен послушно стонет и, какое-то время спустя, когда слышит, как за спиной Чонгук начинает надрачивать себе одной рукой, в нетерпении облизывает пересохшие губы и шепчет: — Не тяни или я… А! Чонгук толкается двумя пальцами. Дискомфорт охватывает Тэхена всего. Он смыкает веки; перед глазами маячат непонятные блики; из груди вырывается очередной стон, и он сам не осознает, как долгие минуты спустя начинает двигаться к руке, двум пальцам, которые ласкают его где-то внутри, задевают нерв, но не достигают той точки, которая так этого хочет. Между ног сочится смазкой собственный член и ему так хочется дотронуться до себя, довести себя, и он норовит это сделать, но Чонгук замечает его потуги и убирает пальцы, лишая его приятной наполненности. Прежде чем Чонгук успевает взять в руки презерватив, Тэхен привстает на коленках и целует его шею, руками поглаживает мышцы груди, обводит соблазнительные рельефы пресса. — Самый красивый, — говорит он, и под цепким взглядом Чонгука, уже глядя на него снизу вверх, потому что наблюдать за ним – таким уязвимым и чувствительным – отдельное удовольствие, Тэхен вбирает в рот его налитый член. Чонгук шипит сквозь зубы, толкаясь в него, запускает руку в его волосы и тяжело дышит, когда Тэхен, спрятав зубы, расслабляет горло и интенсивно двигает головой. — Господи, Тэхен..! — почти рычит Чонгук, прикрывая веки и запрокидывая голову назад. А он, выпустив член изо рта с пошлым хлюпом, выдыхает: — Смотри на меня. И вновь берет в рот. Сдерживая рвотные позывы, старается насадиться глубже и вскоре хватает Чонгука за бедра, когда чувствует, как напрягается его плоть. Их движения становятся все более порывистыми, и они больше не теряют ни секунды: Чонгук наваливается сверху и бедрами упирается в его. Он входит медленно, как и обещает в порыве исступления, (хотя чаще всего не в состоянии сдержаться), и на мгновенье замирает в нем, пока целует его размягченные губы, их влажные уголки, шею, подрагивающие плечи, соски и шепчет что-то совершенно влюбленное.

* * *

Тэхен ставит чайник, сыпет несколько ложек какао в стакан и садится за стол, тупо уставившись в окно. Мысли блуждают, настроение непонятное – непохоже на него обычного после хорошего секса. Это все дурацкие мысли, такие навязчивые, прилипчивые, неприятные. И несправедливые. Несправедливые по отношению к ним. Но их поток стопорится в ту секунду, когда с хлопком закрывается входная дверь. Слышится копошение в коридоре – наверное, Чонгук чистит ноги Бама – а затем тяжелые шаги и шажки полегче. Вдвоем они сначала направляются в спальню, где еще предстоит прибраться, и только потом идут на кухню. — Вот ты где, — здоровается Чонгук. На нем худи с широким воротом, который не скрывает кровоподтеков на шее, оставленных Тэхеном прошлой ночью, и джинсы, а в руках букет красных роз. При виде них губы Тэхена сами по себе растягиваются в улыбке: — Спасибо. — Он опускает цветы на свободный стул рядом. — Только зачем? — Просто так, — говорит Чонгук, мягко целует в лоб и разворачивается к чайнику, который стуком выключателя оповещает о готовности. — Ты как, нормально? — интересуется он и ставит рядом с его стаканчиком свою черную кружку. Чайный пакетик, две ложки сахара. — Все хорошо. Почему ты спрашиваешь? Чонгук садится за стол напротив него; тонкая струйка пара поднимается с его кружки. — Потому что с тобой что-то происходит. Тэхен почти давится какао. Чонгук хмурит брови: — Осторожно, горячо же. — Да… — Ну, так что? Тэхен робеет под изучающим взглядом Чонгука. — Все в порядке, со мной ничего не происходит, — выходит не очень убедительно. — Ты говоришь это мне, человеку, который провел с тобой пять лет, Тэхен, — выходит очень убедительно. — Если что-то не так, тебе нужно говорить. — Но все… так. И это правда. У них все хорошо, а ядом своих домыслов он не хочет делиться, чтобы его не стало больше. Кроме того, про то предложение повышения Чонгук ни словом не обмолвился, зато про подарок «сообщил», и Тэхен не понимает, что ему думать. Он мог бы закончить собственное мучение одним вопросом, этим разговором, прямо сейчас, но он лишь неуютно ведет плечом, ставит на стол локти и, заглядывая в любимые глаза, выпаливает: — Я хочу начать рисовать. Чонгук теряется за ним: — Рисовать? — Да, я тут на днях подумал… У меня только работа и ты, и вдруг меня уволят, и… — Почему тебя уволят? — с удивлением спрашивает Чонгук. — Почему..? Что-то произошло? — Нет, — смеется Тэхен, думая, что вместе с ним посмеется и Чонгук. Но тот серьезен как никогда: — Тогда с чего у тебя такие мысли? — Просто… Я же сказал, у меня ничего, кроме работы и тебя, и я хочу занять себя чем-нибудь… На всякий случай. — На какой случай? На случай, если ты потеряешь работу? — Угу, — Тэхен делает глоток и, глядя в стакан, продолжает: — Тогда я смогу себя чем-то занять… — Хорошо, — Чонгук кладет обе руки на стол и поддается вперед. — Но ты помощник экономиста и в прошлом хороший аналитик. Даже если тебя уволят, у тебя не будет проблем с тем, чтобы найти новое место. — Это правда, — соглашается Тэхен. — Но это все еще просто… работа. Я хочу, чтобы было что-то еще… На всякий случай. Чонгук молчит, мыслями где-то далеко, куда его загнал Тэхен. Ему становится стыдно. Он кладет руки поверх замка рук Чонгука: — Тебе не нужно так переживать за меня. — Ты себя слышишь? — помолчав, тише, чем до этого, произносит Чонгук; в голосе проскальзывает обида. — Я здесь, для тебя, на этой планете, выбрал тебя, чтобы за тебя так, — он тоном ставит ударение на «так», — переживать. Это буквально одна из причин ради чего я тут с тобой, потому что я люблю тебя, Тэхен, и это нормально, что я переживаю за тебя. Что значит «не нужно так переживать»? Ты тоже за меня вот так же не переживаешь..? — Нет, Чонгук! — Тэхен вскакивает с места, обходит стол. Они влетают друг в друга, громко дышат в плечи и щеки, не позволяя пробежавшей между ними тени сломать то, что у них есть на двоих. — Прости, — шепчет Тэхен. — Я в порядке, Чонгук, правда. Плечи медленно уходят из-под его ладоней. Чонгук высвобождает руки: — Я… Ладно, возможно, я выдумываю… Но, наверное, он что-то почувствовал прошлой ночью, потому что Тэхен даже себя не смог убедить в том, что он полностью забылся в моменте. Он продолжал думать, он думает и сейчас и искренне пытается собраться с духом, чтобы спросить, задать один чертов вопрос, но не успевает оседлать этот пульс решимости. — Мне нужно сгонять на работу, домой что-то надо будет купить? — спрашивает Чонгук. И Тэхен пускает все на самотек, отвечая как будто на автомате: — Не нужно. Ну, может, молоко… Смотри сам. — Хорошо. Вскоре, переодевшись в «рабочее», Чонгук выходит в коридор. Тэхен все еще борется с собой, даже открывает рот – вопрос вертится на языке – но в итоге он просто сообщает: — Я вечером иду в магазин за холстом и красками. Чонгук останавливается у дверей. Бам, стоя напротив него, начинает ластиться к его рукам. — Ладно, — кивает Чонгук, берясь зашнуровывать темные полуботинки. — Тебя забрать? — Да, я напишу тебе. — Хорошо. — Чонгук! — Тот хватается за металлическую дверную ручку, смотрит на него. — Я люблю тебя. И магия этих слов его спасает: — И я люблю тебя, Тэхен.

* * *

Тэхен стоит у кассы, Бам зевает у ног, опуская скучающий взгляд в корзину-тележку, где лежат набор холстов на картоне, акриловые краски самых разных цветов в тюбиках и небольших баночках. И еще, зачем-то: флуоресцентные краски, глянцевые краски, какие-то блестки, журналы про современное искусство, набор карандашей, набор кистей, набор разноцветных ручек, ластики в виде разных летающих насекомых и черный передник. Чтобы уж если и заняться чем-то, то конкретно, отдавшись всей душой. — Ох, ты! Кому это все? Знакомый голос за спиной. Тэхен оборачивается. Сонхо. Уже… вторая встреча за эту неделю? — Привет, — улыбается Тэхен. — Вот, подумал, что хочу рисовать… — Хорошее дело, — одобряет Сонхо. — И привет, прекрасно выглядишь. Если не считать обкусанных им, и Чонгуком, припухших губ, то да, наверное. И еще если исключить мокрое бежевое пальто: он попал под хороший дождь, пока пытался заставить Бама зайти в магазин. Тот, видно, решил, что они снова к ветеринару, и добрые пять минут не сдвигался с места. — Ты угараешь, — закатывает глаза Тэхен, отворачиваясь. — Ты всегда замечательно выглядишь. Тэхен пропускает это мимо ушей: — А ты чего тут? — Сестра попросила накупить ей тут гуашь и кисти. Пришла домой после школы и вдруг вспомнила, что завтра надо плакат на какой-то конкурс рисовать, а дома ничего из… такого. — Понятно, ну, это она еще не поздно вспомнила, — смеется Тэхен. — Вот если бы было в три часа ночи, тогда да, поздновато… — Действительно, — усмехается Сонхо. — Привет. На этот раз оборачиваются двое. Чонгук подходит к ним сзади, видно, обойдя всю очередь, и засовывает обе руки в карманы брюк, остановившись рядом с Тэхеном. Тот смотрит на него с легким испугом: — Ты быстро. — Да, я был тут недалеко. — А… — Привет, Чонгук. — Привет, Сонхо. — Как ты? — Хорошо. И молчит, никаких ответных вопросов. Тэхен поджимает губы, одаривает Сонхо неловкой улыбкой и, когда доходит очередь, торопливо кладет все товары на двигающуюся ленту. Чонгук берет пакет, аккуратно раскладывает все, ни о чем не спрашивая, расплачивается сам, пока Тэхен ищет дисконтную карту, и следует к выходу. Тэхен, сухо попрощавшись с Сонхо, идет с Бамом. В машине он отвечает на не озвученный вопрос: — Он покупал вещи сестре. — М-м-м… — выводит Чонгук и сжевывает нижнюю губу, отчего-то нервничая, и, когда они останавливаются на «красный», отворачивается к окну. — Ясно. — Чонгук, только не… — Не надо, — перебивает он его и закрывает глаза, разглаживая двумя пальцами складки между бровями. — Все хорошо. Тэхен откидывается на спинку кресла и смотрит вперед, в стекло, на бампер машины впереди, но думает о своем. «Ты же не позволишь такой глупости все разрушить?», задается вопросом разум. «Прекращай его мучать, посмотри на него! Что ты с ним делаешь?!». И Тэхен, наконец, слышит этот голос. Он формирует про себя вопрос, расставляет все точки и, развернувшись корпусом, уже готовится говорить. Честно, открыто, откровенно. Все равно они в пробке – пусть путь до дома займет эта беседа, неприятная и непонятная, чтобы уже домой они зашли легкие, влюбленные, с горячими сердцами. Он открывает рот, он уже представляет, как будет смеяться, когда выяснится, что это все глупости, как вдруг Чонгук, опережая его, заговаривает первым: — Я на днях улетаю в Америку. По ощущением, сердце трескается. Голос садится: — Надолго? Чонгук поворачивает голову в его сторону: — Все нормально? — Да-да… — Тэхена как цепями стягивает какое-то внутреннее напряжение: — Надолго? — На неделю, — говорит Чонгук, изучающе всматриваясь в него. — Потом отпуск, возможно. Я хочу отдохнуть. — Конечно, отдыхать тоже нужно. — Да… И я думал примерно в это время записаться к терапевту, а от него уже к психотерапевту или неврологу. Чтобы со сном разобраться. Ты… не хочешь со мной? Последнее предложение, точнее вопрос, словно бы выбивается из общего строя его размышлений вслух. Как будто изначально у него не было в планах звать его с собой. Тэхен пожимает плечами: — Если ты хочешь, чтобы я был с тобой… — Не в этом дело, — говорит Чонгук, хватаясь за руль покрепче. Мерседес трогается с места, и какое-то время они молчат, пока Чонгук перестраивается с одной полоски на другую в надежде быстрее оставить пробку позади. И ему это удается. Как только они выезжают с забитой центральной дороги, сворачивая на знакомую не основную, разговор возобновляется. — Я думаю, что, возможно, тебе тоже стоить сходить, — говорит Чонгук, с коротким вздохом хватаясь за руль одной рукой. — К психологу. Для начала. — Зачем? — Я не знаю… Но, может, тебе есть чем поделиться. Или тебе нужен кто-то чужой, с кем ты хотел бы поделиться… Своими проблемами. — У меня есть ты, — с улыбкой говорит Тэхен. — Да, но, может быть, тебе нужен взгляд со стороны… На какие-то вещи. Звучит… совершенно непонятно. Тэхен молчит. Чонгук тоже больше ничего не говорит.

* * *

Чонгук уезжает на рассвете. Сидя на кровати уже в свободном сером костюмчике, напоминающим ханбок, запускает пальцы в его светлые волосы и, загораживая собой первые лучи солнца, улыбается ему мальчишеской улыбкой. А затем целует губы, щеки, скулы, ключицы, лоб, веки. Тэхен наслаждается, с удовольствием подставляя всего себя, пытается тащить его обратно в теплую кровать, и чувствует, как гулко бьется сердце в груди – оно полетит за Чонгуком, оставив пустую оболочку слоняться по квартире в одиночестве. — Обещаю выгуливать Бама, — говорит Тэхен, как только Чонгук заканчивает с поцелуями. — Давай я провожу тебя. — Лежи, — приказывает Чонгук, подправляя одеяло, — спи. — Целая неделя, — дует губы Тэхен, изображая лишь легкую обиду, и давит чувство всепоглощающей его тоски, когда в голове вырисовывается совсем другая картина с совсем другим прощанием. «Но почему?!» Чонгук встает с кровати: — Время быстро пролетит. — Без тебя нет. — Начни рисовать тогда. Только не засиживайся допоздна. И на работе тоже. И, кстати, могу я тебя попросить… — М-м-м? — Тэхен потягивается на кровати в разные стороны, поднимая руки над головою. — Что такое? — Пока меня здесь нет, давай без всяких встреч… с бывшими. Тэхен опускает руки и следит за тем, как меняется выражение лица Чонгука: от крайне серьезного до расслабленного, с улыбкой. Он улыбается ему в ответ: — Конечно, никаких проблем. Нет, не так… — Он подносит два пальца к виску и весело произносит: — Слушаюсь, капитан! Чонгук смеется, покачав головой, напоминает, что любит, и вскоре покидает их квартиру. А Тэхен больше не спит. Часы показывают пять часов утра. До начала работы еще пять, до компании ехать ему минут десять на метро, и он мог бы спокойно хотя бы полежать, даже если не получится уснуть, но вместо этого, в одних боксерах, он тащится в коридор, к своим покупкам. Разбудив Бама, Тэхен ставит холст на стол у окна и немедленно берется рисовать. Смайлики, чьи-то лица, рожицы, волны и ничего не обозначающие штрихи тонкими кистями – гамма чувств и бесполезных переживаний. «Все нормально», говорит он себе. И все действительно нормально, возможно, это просто какие-то механики его психики, привыкшие к взлетам и падениям, просят громкого события и таким образом подталкивают его к необдуманным поступкам; возможно, все намного проще. Еще несколько волн, чьи-то глаза на желтоватом фоне вырисовывается иссиня-черным. Он думает о Чонгуке; о том, какого было бы, не появись он в его жизни и не вытащи его из той задницы, в которую его вогнали обстоятельства, окружающие и он сам. О том, что будет, если его однажды не будет; о тех днях, когда он все же протянул без него; об одиночестве, о скуке, тоске, дисциплине, мечтах, о зависти и ревности, о разговорах, криках, истерике, о…! Кисть ломается у него в руках, крошится дерево. Все так же сидя на табурете, Тэхен смахивает все в пол и смотрит на свою картину: взгляд черных круглых глаз, а вокруг – какие-то линии, волны, издалека похожие на ураганы. И все краски вперемешку. Он уже и не помнит, что он хотел нарисовать, выразить. Вдохнув полной грудью, он роняет голову на ладони и старается успокоиться. Старая добрая тревожность переродилась в нечто свирепое, и Тэхен совершенно не понимает, что теперь с этим делать, и как собой управлять, чтобы не досталось тем, кто рядом. Вибрация на тумбочке возвращает к жизни. Он встает, бредет к кровати и обнаруживает, что время уже ближе к девяти. О, черт, ему нужно собираться! Он уже подскакивает на месте, но видит сообщение. «Привет, это Сонхо, ты не хотел бы в воскресенье встретиться? Можем прогуляться в парке». Приглашение остается без ответа. Тэхен, однако, потом ждет, что Сонхо напишет что-то еще, но тот молчит, и потому он вскоре забывает о нем, с невиданным удовольствием берясь за работу. Он подмечает в отчетах все, что не видят другие, рассаживает цифры как строгий учитель учеников, дебет, кредит – идеально до запятой, и все сходится. Главный экономист улыбается ему ярко, какая-то гордость за него вспыхивает в его светло-карих глазах, когда они, отчитавшись, выходят вдвоем из кабинета директора: — Прекрасная работа, Тэхен. — Спасибо, господин Чхве. — Иди домой, на сегодня ты все. — А разве мы сдали отчет по долгам? — А этим уже займутся другие, ты давай отдыхай, видел свои круги под глазами? — добродушно осведомляется начальник. — Иди домой, иди. Тэхен предпочел бы, чтобы его завалили работой, чтобы он выдохнуть не мог, но природа одарила его талантом, который позволяет сделать работу быстро, а воспитание не позволяет спорить с начальством. — Хорошо, — кивает он, кланяется и уходит. Уже у выхода из компании, в нем вновь возгорается это чувство, из-за которого он испортил уже несколько холстов. Не зная, как с ним справиться, он включает шумную музыку и идет по улицам пешком, желая заставить себя устать физически, но это мало помогает. Когда он приходит домой, он сидит до позднего вечера у ноутбука, печатает что-то в ответ Чонгуку («любимый, я очень занят, прямо критически, но я читаю все, что ты пишешь, как ты?»), а затем берется нарезать круги по квартире. Позже он вспоминает про Бама, идет с ним гулять, надеясь все-таки устать, но нет – даже если ноги ноют, голова все еще работает, и не дает ему ни секунды покоя. Он думает встретиться с кем-то из друзей, пишет всем подряд, но у всех свои дела: Намджун с Сокджином все еще заняты ремонтом и покупкой мебели («мы чуть не поругались, все настолько серьезно», делится Сокджин), Юнги и Чимин гуляют на свадьбе какого-то дальнего родственника первого («это чумовая свадьба, чел, тут все были в говно, мы не скоро домой, как приедем, к вам гости сразу, обещаю, Чонгуку – привет», еле дышит в голосовом Юнги), а Хосок в Америке. Америка. Чонгук сейчас тоже в Америке. Как только он задумывается об этой стране, на экране вспыхивает новое сообщение от Сонхо: «Так что скажешь?».

* * *

— В общем и целом, служить мне не понравилось, — заключает Сонхо, шагая рядом с ним. — Был какой-то момент, когда я думал все же заступить на постоянную службу, заключить контракт, но вовремя опомнился, вспомнил о своих давних желаниях, и все же вернулся… Под ногами к мокрому асфальту липнут желтые листья; виляя коротким хвостиком, между голых деревьев, бегает Бам, а над головой взбиваются в тучи серые облака. — И чем займешься сейчас? — спрашивает Тэхен, быстро взглянув на Сонхо. Тот медлит с ответом, засунув руки в карманы куртки. — Да пока… Подработки то тут, то там. Думал, на горы сходить… Вот, на следующей неделе. — На горы? Типа, поход? — Ага, — улыбается Сонхо. — Может, там какая умная мысль в голову придет. Тэхен хмыкает, вперив взгляд перед собой: — Сейчас разве безопасно? — Ну, как, нормально… Не хочешь со мной? — Нет, — быстрый ответ. — Я не фанат таких походов, ты же знаешь. — Да, я тебя хорошо знаю, но, может, что-то изменилось. — Ничего в этом плане особо не изменилось. Да, в целом, ничего в моей жизни не изменилось. — А семейное положение? Это фраза почему-то смешит Тэхена: — «Семейное положение»..? — Ага. — Ну… По семейному положению, я занят, получается. Сонхо ведет языком по нижней губе, пытаясь подавить улыбку. Тэхен хмурит брови: — Что? — Да, получается, что так… Но по закону, свободный. — По какому закону? — спрашивает Тэхен, останавливаясь у подъезда в дом. — По закону Кореи, — отчетливо произносит Сонхо и, помешкав, вдруг берет его за руку. Тэхен тут же руку отнимает: — Перестань, ладно? Мы с тобой теперь хорошие… друзья, давай не будем все портить. — Так не нужно было тогда соглашаться на встречу. — Что? — нервная усмешка срывается с его губ. — Ты только ради… этого меня пригласил? Я-то думал, хотел приятной встречи, погулять. — Надо быть дурачком, чтобы не понять того, что я… — Что? — прерывает его Тэхен, слегка приподняв брови. В этот момент Сонхо поддается вперед и, схватив его за плечи, порывается приблизить к его лицу свое. Тэхен отворачивается, делает шаг-второй назад, и цедит сквозь зубы: — Не трогай меня. — Тэхен, прошу тебя… Я хочу тебя, я хочу быть с тобой. Я только сейчас понимаю, что мы потеряли! — Мы?! — срывается, как только смысл слов до него доходит, и в его голос вползает обида на пару с издевкой. — Мы? Ты сейчас серьезно? Мы потеряли?! — Тэхен… — И ты сейчас хочешь меня?! Дай угадаю, и тогда тоже хотел… Так хотел, что потянуло на других! Так хотел, что взял и ушел! При этом заявив, что я ничего, оказывается, не стою?! Бам начинает лаять на всю улицу, почуяв неладное, и встает между ними. Сонхо вздыхает: — Я тогда не то имел в виду… В уголках глаз Тэхена уже собирается влага, а в горле саднит, и его будто бы кто-то крепко держит за шею. — Я тогда этого не понимал, но сейчас понимаю, — шепчет он, чувствуя, что не способен говорить в голос. — Ты ранил меня сильнее, чем мне казалось, и сейчас я боюсь… Я боюсь, что… — Что здесь происходит? Кажется, его голос, в котором сквозит металл, прорезает вообще все. Не только звуки, но и сам осенний воздух подавляется этим голосом и тормозит свое движение. На Чонгуке пиджак – почему-то он не взял с собой верхней одежды – рубашка липнет к смуглой коже, одна рука в кармане брюк, второй держит дорожную сумку. Явно измученный долгим перелетом, он тем не менее напряженно следит за ними двумя, а в его ногах волнуется Бам. — Сонхо, — обращается Тэхен к тому надтреснутым голосом. — Уходи. Он смотрит на него, потом на Чонгука, потом снова на него и, наконец, разворачивается, вскоре оставляя их одних. Накрапывает дождь, но больше нет времени для ностальгии и прошлого: Тэхен срывается вслед за Чонгуком, и они вдвоем оказываются в лифте. Чонгук хранит молчание, взгляд фокусируется на какой-то невидимой точке перед собой – ощущение, будто он раскладывает в голове какие-то цифры и боится ошибиться. А Тэхен обеспокоенно смотрит на него, развернувшись к нему, и, не понимая, как себя вести, выдавливает из себя: «Как долетел?» Вопрос повисает в лифте. Бам заходит в квартиру первым и присаживается у двери в спальню. За ним Чонгук, темнее тучи, переступает порог, бросает сумку на пол и, не снимая обуви, медленно шагает по коридору, обеими руками зачесывая взмокшие волосы назад. И когда он разворачивается, Тэхен прирастает к полу: на лице Чонгука печальное выражение, и он недоумевающим и злым одновременно взглядом как будто спрашивает его, зачем он делает то, что делает. «Боже мой, посмотри, что ты наделал. Ты доволен? Ты доволен?!», ноет сердце. Торопливо скидывая у двери кеды, Тэхен шепчет «Чонгук!» и хочет подлететь, чтобы обнять его, но Чонгук выставляет руку перед собой, останавливая его: — Постой там. Не закрывая входной двери, Тэхен тормозит в метре от него, и это расстояние кажется ему огромным. Он вскидывает руками: — Прости меня, я знаю, что ты просил не встречаться с ним! Просто мне стало ужасно одиноко, и мы решили встретиться. Как старые друзья… У меня и в мыслях не было, — лепечет он, чувствуя, что начинает задыхаться. — Я не хотел… Чонгук – разбитый, безжизненные руки повисли вдоль тела – смотрит на него и не утруждает себя вопросительной интонацией: — Чувствовал себя одиноким… Тэхен тяжело дышит, словно он пробежал несколько километров: — Да, вроде того… — И как давно… Разве ты… Тэхен, я не понимаю… Я же раньше и на месяцы уезжал, и с тобой ничего такого не происходило. Конечно, я не могу тебе этого запретить, было глупо с моей стороны, я… — Чонгук… — Я попросил это только из-за того, что ты сам говорил мне об этих отношениях, о том, что они с тобой сделали, и все эти годы ты никак не упоминал… Тебе было нормально, тебе никто не был особо нужен… Кроме нас, кроме наших друзей! Я что-то сделал? И откуда взялся он? Чонгук задается этими вопросами и, так испытующе смотрит на него, из-за чего Тэхену кажется, словно он под увеличительным стеклом. — Скажи мне, в чем проблема, — почти командует Чонгук, начиная закипать. — Сейчас же. Здесь, прямо сейчас. Ты думаешь о чем-то постоянно вот уже несколько дней… Я не знаю, может, больше! — Чонгук… — Хватит, скажи мне сейчас, что это, или я уйду. Последнее приходится ударом в солнечное сплетение. Тэхен молчит, но накопившиеся переживания, осевшие где-то глубоко, начинают выплескиваться наружу: слезы катятся по щекам. Чонгук не идет его успокаивать, как делает это обычно, продолжая твердо стоять на месте. — Этого я и боюсь, — выдыхает Тэхен. — Я боюсь того, что ты уйдешь. Чонгук, судя по выражению лица, ни черта не понимает: — Что ты имеешь в виду? Куда уйду? — От меня. — Куда, к кому? Тэхен размазывает слезы по щекам: — Хосок ушел, и потому я… — Причем тут он? — повышая голос, спрашивает Чонгук и тяжело сглатывает, наблюдая, как Тэхен трет глаза рукавами пальто. — Он ушел от Дахен. — Да, и? — Ему предложили повышение, и он согласился. Тебе тоже… И ты ничего не говоришь. Чонгук открывает было рот, чтобы что-то сказать, но тут до него, кажется, доходит, что сказал Тэхен, и он просто взрывается: — Что?!! Тэхен подпрыгивает на месте: — Дахен сказала, что тебе тоже предложили. — Все верно, — кивает Чонгук, начиная ходить взад и вперед. — И я отказался. — И ты отказался, — для себя повторяет Тэхен. — И ты никуда не уезжаешь? Чонгук тормозит: — Нет?! — Тогда почему ты ничего не сказал, что тебе предложили… — Зачем мне об этом говорить? — Потому что это… новость? И это круто..? И почему ты отказался? Ты же не отказался из-за меня, не так ли? — Ты из-за этого решил, что я ухожу от тебя? — совершенно успокоившись, спрашивает Чонгук; непонимание и гнев во взгляде сменяется дотошностью с нотками беспокойства. — Из-за новости о повышении? — Не только, — шмыгает носом Тэхен. — До этого ты упомянул какой-то подарок, сказал, что сюрприз, а потом Дахен сказала, что они расстаются с Хосоком, а тот купил ей прощальный подарок. Вот! Вот как все было! И молчишь про это повышение, как будто в этом совсем нет ничего такого! Чонгук закрывает глаза, прикусив нижнюю губу, и стоит так какое-то время. Затем резко вздыхает и проходит мимо него ко входу. В этот момент в коридоре появляется соседка-старушечка, живущая напротив («здравствуйте, Чонгук, что-то вас не видно было, я уезжал по делам, ой, вот оно что, ну ладно, хорошего вечера, спасибо, вам так же»), после чего Чонгук, наконец, захлопывает дверь и переобувается в тапочки. Тэхен прислоняется к стене и боится глаза поднять. Теперь, когда он озвучил ту самую причину, из-за которой он так накрутил не только себя, но и Чонгука, им вдруг овладевают стыд и чувство вины. На щеках сохнут слезы; он шмыгает носом, как ребенок, и позволяет снять с себя пальто. Чонгук отправляет пальто в шкаф и протягивает руки. Тэхен все так же прячет глаза, подбородком прилипнув к груди, и не спешит к нему, хотя ужасно хочет. — Прости меня, это такая глупость, я – долбоеб! — выстреливает он, желая, чтобы его засосала стена за спиною. — Иди сюда, — Чонгук сам берет его за руки и тянет к себе, прижимается к нему, заставляя отойти от стены, ведет пальцами по спине, успокаивая, и шепчет: — Я никуда не ухожу, Тэхен. И после минутного молчания, пока Тэхен, склонив голову и уткнувшись носом ему в плечо, борется с новыми выступившими слезами, продолжает: — Да, мне предложили повышение с переездом, но я не хочу в Америку, о чем сразу же сообщил директору, и забыл об этом. Я даже не думал, что об этом стоит кому-либо рассказывать, понимаешь? Я вообще на этот счет не запаривался. И нет, Тэхен, я отказался не из-за тебя, а потому что у меня свои планы тоже, но я могу тебя заверить, что во всех этих планах всегда – всегда – есть ты. Даже если ты стоишь где-то отдельно… А когда в этих планах есть нечто, что тебе, может, не понравится или тебе не подходит, я ищу что-то для тебя, чтобы в случае чего мы могли каждый заняться чем-то отдельно, но обязательно потом возвращались друг к другу, понимаешь? Тэхен качает головой, уставившись на мокрые пятна на белой рубашке Чонгука: — Я тебя… Я понял. — Что касается подарка… — Чонгук немного отодвигается, чтобы заглянуть в глаза Тэхена и большим пальцем стереть со щек слезы. — Это все еще сюрприз, но я тебе клянусь, он не прощальный… Если ты потерпишь буквально пару дней еще, чтобы я… — Ладно, нет, то есть прости… То есть, ты же сказал, что не уезжаешь, а этот подарок… Что бы это ни было, пусть будет так, как ты хочешь. Я понял, что я просто… неправильно все понял… Мне так стыдно! С последними словами он резко оседает на пол, схватившись за голову руками, и повторяет: — Прости. Прости. Прости. Чонгук садится рядом с ним: — Перестань, все нормально, дело не в тебе, это просто… недоразумение! Никто в этом не виноват, ладно? То есть даже если где-то виноваты, ничего страшного. Просто в следующий раз озвучивай… то, что тебя беспокоит, хорошо? Когда дело касается твоего состояния, я всегда чувствую, если что-то не так… И мне тоже не по себе. — Я выдумал столько всего, боже… Я такой… бардак. Это я – недоразумение! На мгновенье повисает растерянное молчание, после чего Тэхен слышит краткую усмешку. — Ты – не недоразумение, ты – недо-терпение, — говорит Чонгук, распутывает его руки насильно и, потянув его всего к себе, укладывает на коленях. Тэхен поднимает глаза и молчит. Чонгук смотрит на него, слегка дергает бровями: — Я всю неделю думал о тебе, Тэхен… И пока я мучался, ты придумывал пути-выходы в случае нашего расставания и почти все продумал, — он смеется, но в его смехе проскальзывает горечь, из-за чего Тэхену вдвойне стыдно, а глаза вновь наливаются неприятной мутью. Ему хочется убить себя. — Прости, прости, прости, — шепчет он, присаживаясь напротив него: — Ты простишь меня? — Я уже даже не уверен в том, что умею не прощать тебя, малыш, — хрипит Чонгук. Тэхен прижимается лбом к его лбу, и смотрит на их переплетенные пальцы. — Пойдем, смоем этот день, — предлагает Чонгук. — Я чертовски устал.

* * *

— Ну, и, короче, эта девчушка в зеленом платьице, — запальчиво объясняет Юнги. Сидевший рядом с ним Чимин отрывается от бокала и спешит подправить: — Не в зеленом она была, а в голубом. — Одна фигня! — отмахивается Юнги. На столе холодные закуски, остывшая курица с запеченной картошкой и две бутылки вина, привезенные Чонгуком из Америки. Они сидят вчетвером, пара напротив пары, и делятся последними новостями под теплым светом маленьких огней гирлянды, аккуратно развешенной Тэхеном под потолком. До нового года еще, как минимум, месяца два, но он уже хочет поскорее окунуться в эту атмосферу и как следует в ней искупаться, потому что время неумолимо летит и он, кажется, не успевает жить. — И она, в общем, встает на стол и почти раздевается догола! Мы в ахуе! — тем временем продолжает Юнги. — Да, но… Не разделась она! — опять вмешивается Чимин. — Я уверен, что видел… — А куда ты, блин, смотрел? — Туда же, куда и все. Но да черт с ней! И я особенно был в ахуе, почему..! Потому что там же ее дядя был, нет? Чимин, судя по виду, уже вообще ничего не понимает. Чонгук с Тэхеном тоже, просто наслаждаясь выражением лица Юнги всякий раз, когда того перебивает Чимин, пытаясь, кажется, удержать разбушевавшееся воображение возлюбленного. — Какой дядя? — почти орет Чимин. — Какой дядя? — Да бля, такой… С серым галстуком… — Это ее муж был! Юнги выпучивает глаза. Чонгук с Тэхеном прыскают со смеха в разные друг от друга стороны. — Как муж? — поражается Юнги. — Он же старый. — Лет двадцать между ними разницы. Или меньше, — поясняет Чимин, заходясь от смеха. — Это… муж ее был. — Охуеть, — говорит Юнги, вызывая новые волны хохота. — Двадцать? — Ну… Выглядели они счастливыми, — пожимает плечами Чимин. Юнги все еще догоняет: — Двадцать? — Все, Чонгук, не наливай ему больше. А Юнги не сдается и оживает: — Не-не-не, так, погодите, я же еще не закончил… И пытается рассказать историю без конца и начала во второй раз. Смех за смехом, дурацкие анекдоты, вино, и вот вечер грозится вписать себя в одни из лучших. Чонгук встает, чтобы открыть вторую бутылку. Тэхен подпирает голову рукой: — Как вам, в целом, свадьба? Чимин пожимает плечи: — Свадьба как свадьба. Они все так или иначе одинаковые. Другое дело, что мы впервые с Юнги были в гостях как пара, и никто особо не приставал. Это порадовало, конечно. На некоторое время образуется тишина. Вчетвером, они допивают бутылку вина, говорят о чем-то, связанном с политикой, не слишком в эту тему вдаваясь, и вновь возвращаются к теме отношений. — С чего вы вдруг поперли к психологам, кстати? — спрашивает Юнги. — У вас, ребята, самые стабильные отношения. — Я тебя умоляю, всегда всем есть над чем работать, — говорит Чимин. — Отстань от них, сразу говорю. — Да че? — дует губы Юнги. — Может, тоже сгоняем? То, как он это произносит – наивно-невинным тоном – почему-то смешит их троих уже весь вечер. — Зачем?! — закатывает глаза Чимин. — Нам не нужно. — А им нужно было? Чонгук пожимает плечами, спокойно вмешиваясь в их диалог: — Нас тут одно недоразумение чуть с ума не свело, так что мы решили подстраховаться… — А что за недоразумение? Вдруг по квартире разносится звонок в дверь. — Открою. Видимо, Намджун с Сокджином, — отзывается Тэхен, не желая участвовать в разговоре о произошедшем. Чонгук улавливает его смену настроения: — Так, ничего особенного, я нечаянно испортил… Дальше Тэхен не слышит. Вскоре в коридоре, занося запахи дождя, кофе и духов, толпятся остальные ребята. Намджун с Сокджином и Хосок с неизвестной коллегой-американкой, а также – неожиданно – Дахен, уже слегка навеселе, со своими подругами. Снимая с себя верхнюю одежду, развязывая шарфы и бросаясь шапками, они идут на кухню. Следуют рукопожатия за рукопожатиями, улыбки, смех, похлопывания по плечам. — О боже! — Чимин вскакивает с места при виде Хосока и подлетает к нему. Обнимая того за шею, звонко чмокает в щечку: — Вернулся, мерзавец! — И горным козликом вылетает из кухни вслед за Юнги: — Мы еще за вином, всем оставаться на местах! Тэхен решает этих двоих проводить, чтобы они ничего не забыли на случай, если они все же передумают возвращаться. — Кстати, Тэхен, там за окном чья-то свадьба, — ни с того ни с чего вдруг сообщает Юнги, когда они уже оказываются за дверью. — Глянь! Тэхен смотрит на него непонимающе, сведя брови вместе: — Зачем… смотреть? Чимин толкает кулаком Юнги в бок, пока тот заливисто над чем-то смеется. — Не издевайся над ним, — ворчит он и, улыбаясь Тэхену, добавляет: — Мы скоро! — Странно, — бормочет Тэхен, запирая дверь.

* * *

— Благодарю, Тэхен, это чудесная картина, — говорит госпожа Ан и, зачем-то торопливо подправляя короткие темные волосы, как будто ее кто-то планирует фотографировать, наконец, принимает подарок. — А ты всерьез занялся живописью, — улыбается она, с любопытством рассматривая натюрморт, над которым Тэхен работал по четыре часа подряд в течение недели, пытаясь сделать его, как минимум, идеальной. — Это теперь моя отдушина, — говорит Тэхен. — Но не могу сказать, что я всерьез занялся рисованием. Так, лишь в качестве хобби. — В любом случае хорошо. — Я думаю, на сегодня… все? Дело в том, что мы с Чонгуком сегодня запланировали ужин в ресторане, и он сейчас подъедет. Она поднимает на него взгляд, полный участия: — Так вот почему ты сегодня так нарядился? На Тэхене воздушная белая рубашка с широкими рукавами и черные брюки. Он морщит нос в ответ на улыбку госпожи Ан: — Ну, да. — Понятно. Конечно, можно, Тэхен. Приятно вам провести время. Госпожа Ан вновь благодарит за подарок, и они прощаются, кланяясь. Тэхен шагает по лестнице, выходит на улицу – осенний темный вечер, воздух свежее после дождя, теплый свет высоких уличных фонарей – и видит на парковке знакомый мерседес. Чонгук – брюки, свободная бежевая рубашка, туфли – расхаживает у открытой дверцы и о чем-то переговаривается по телефону. При виде Тэхена он расцветает в обворожительной улыбке: — Садись, я сейчас. Что-то в Чонгуке в последнее время ощущается по-другому. И Тэхен не может сказать, что именно. Единственное – он теперь какой-то по-настоящему легкий, искренне радостный, точно влюбленный мальчишка, каким он и был, когда они только встретились. Изменения в себе Тэхен замечает тоже: он стал куда спокойнее, вдумчивее, даже немножко разленился, тем самым освободив себя от ментальных силков, которые в свое время сам же для себя расставил. Но сказать, что именно повлияло на него таким образом он пока не в силах. Отчего-то кажется, что дело не в терапии: возможно, это все еще остатки влияния того громкого разговора в коридоре. Чонгук садится за руль, одаривает его улыбкой снова, хватается татуированной рукой за ремень: — Сдал Бама на вечер Намджуну с Сокджином. — Он скоро перестанет признавать нас как своих родителей, — говорит Тэхен. — И разве Юнги с Чимином не просили как-нибудь оставить его у них? Чонгук заводит машину: — Я этим двоим не доверяю. Тэхен хохочет, прижавшись затылком к спинке кресла, и прежде чем мерседес трогается с места, целует Чонгука в щечку.

* * *

Как только они переступают порог ресторана, Чонгук начинает заметно нервничать. Тэхен несколько раз интересуется, все ли в порядке, на что тот просто несколько раз кивает, как игрушечная собачка на приборной панели в машине. Они садятся за круглый стол со скатертью из тяжелой белой ткани. Чонгук заказывает бутылку дорогого шампанского, затем несколько блюд. Тэхен, следуя его примеру, делает то же самое, за исключением напитка. В зале, помимо них, достаточно много людей, но невысокие деревянные ограждения вокруг их стола дарят чувство уединения. Тэхен много улыбается, рассматривая глаза Чонгука, в которых бликами отражается желтый свет настенных люстр, и касается его рук, покоящихся на столе, когда они заканчивают с первым блюдом. Чонгук большим пальцем ведет между его костяшек и о чем-то задумывается. — Все хорошо? — спрашивает Тэхен и делает глоток шампанского. — Если хочешь, мы можем уйти. — Нет, не сейчас, постой, — откашлявшись, Чонгук шумно вдыхает, а затем одна рука его скользит по столу. Он засовывает руку в карман и, зажав что-то в кулаке, возвращает руку на стол и, когда убирает ее, Тэхен видит маленькую бархатную синюю коробочку. Где-то на задворках сознания начинает выстраиваться ассоциативный ряд: ресторан, подарок-сюрприз, любимый человек напротив. Дыхание перехватывает. Тэхен понимает, все понимает, но не решается в это поверить, более того – он начинает думать, мол, зачем, ведь он тоже мужчина и человек напротив – мужчина, и они вместе уже пять лет и им это не нужно или… Или! И вдруг в мыслях кто-то чужим голосом задается вопросом: «А почему, собственно, нет, Тэхен?» Он кусает губы и весь застывает, не решаясь сделать лишнее движение, словно боится, что это все может оказаться обычным сном, жестокой игрой его суетливого мозга, который каждый день стремится к гениальности, к перфекционизму, но где-то на половине пути сдается, одаривая его лишь идиотской тревожностью. Тэхен поднимает взгляд на Чонгука. Тот сидит, улыбаясь, и смотрит на него. — Что это? — краткий вопрос от Тэхена, у него пока нет идей лучше, что говорить и делать. — Ты как думаешь? — вопросом на вопрос отвечает Чонгук и смеется, когда Тэхен, разнервничавшись, скрывает улыбку за кулаком и отворачивается на секунду. — Это тот самый несчастный подарок, — поддавшись вперед, добавляет Чонгук, и Тэхен только сейчас замечает, что он тоже волнуется, и из-за этого он вдруг ощущает биение собственного сердца сильнее, чем когда-либо, а в голове одни мысли бессовестно спотыкаются о другие, выливаясь в бесконечный поток несвязных предложений. — М-м-м… — Кажется, в этом зале начинает не хватать воздуха. — Эм-м… Чонгук поднимается со стула, перебивая его этим действием, и обходит стол. Тэхен шумно вздыхает, разворачиваясь на стуле к нему, и как в замедленной съемке смотрит на то, как Чонгук опускается на одно колено. — О боже… — выдыхает, начиная нервно качать одной ногой. Возможно, было бы легче, если бы он не понимал ничего до самого конца и, опешив, хлопал глазами как ребенок, но с другой стороны, именно из-за осознания происходящего он с жадностью впитывает каждую эмоцию, ощущение, картинку перед глазами, каждую улыбку и взгляд Чонгука. А тот тянется одной рукой к коробочке и раскрывает ее. Внутри два лаконичных тонких серебряных кольца, завязанные узелком. При виде них Тэхен, продолжая сидеть на стуле, не справившись с накатывающими его чувствами, прячет лицо в ладонях. Затем опуская руки, он видит, как Чонгук нервно смеется, немного кланяется в бок, почти падая из-за того, что уже продолжительное время стоит на одном колене. Наконец, выпрямившись тоже и собравшись вновь с мыслями, он заговаривает: — Тэхен, мы с тобой уже пять лет вместе, и за это время я понял, что ты – мой человек, которому я готов доверить свою оставшуюся жизнь. На самом деле, мне кажется, ты значишь для меня чуть-чуть больше, чем сама жизнь, но я готов над этим поработать, если хочешь… Они смеются. — Но как бы там ни было, — продолжает Чонгук и прочищает горло. — О боже, я готовил огромный текст, но у меня все из головы вылетело! А… Я… Я не представляю свою жизнь без тебя, я хочу быть с тобой всегда, расти с тобой, развиваться, отдыхать, радоваться. В общем, все… И… Ты… В общем… Ты станешь моим мужем? Тэхен поджимает губы, улыбаясь уголками губ. Он сначала непонятно дергает плечами, этим движением говоря, мол, а ты как думаешь, а потом, наконец, вдохнув, произносит тихо: — Да, конечно. Конечно… Да! На лице Чонгука расцветает широкая счастливая улыбка. А затем он подскакивает на месте и, прежде чем Тэхен осознает, заключает его в крепкие теплые объятия, и целует в губы так, словно говорит «спасибо». — Я даже не думал об этом, — хрипловатым голосом лепечет Тэхен не в тему, но ничего не может с собой поделать. Мыслями он снова в коридоре, слышит тот громкий разговор, из-за которого он чуть не потерял Чонгука, потому что, когда он размышлял о загадочном подарке-сюрпризе, он не думал об этом как о чем-то, что даст новый виток развития их отношениям. — Я привык к тому, что свадьбы это не совсем про нас, — продолжает он, — и просто даже не представлял… А еще не мог понять, почему ребята помешались на свадьбах, и всех все время подмывало поговорить об этом со мной… Он хочет поделиться чем-то еще, но замолкает, когда Чонгук, широко улыбаясь, надевает кольцо на безымянный палец левой руки. Тэхен – на его. А затем, глядя на свои руки, они вдвоем одновременно выдыхают и смеются над этим. — Больше никаких недоразумений, — шепчет Чонгук и притягивает его к себе, чтобы коснуться губами его лба. — Отныне ты мой. Надолго.