В засаде

План изначально был так себе. Непонятно, чего они хотели добиться. Но построение планов никогда не было их сильной стороной. На собрании утром стоял раздрай. Бальдр настаивал на том, что засада все-таки нужна. Все-таки именно через него приходили известия о готовившихся покушениях. Кто-то из бесконечной череды темных личностей, приходящихся Бальдру знакомцами предупредил и на этот раз. Даниэль сам был не прочь его поддержать, хоть и больше по дружбе. Ему никогда особо не нравилось думать наперед. Остальная же часть их компании утром за столом занималась кто чем. Зеленое Море в маленькой своей форме принимала молочные ванны в блюдце и лишь пожала плечиками, сказав что не против подраться. В этом уж никто никогда не сомневался. И в бою она неизменно оказывалась страшна своей жестокостью. Даниэль ее за это уважал. Лютер сидел и очень серьезно кивал. Хотя Даниэль был уверен, что он бы кивал и на абсолютно другое предложение так же. Он, насколько Даниэль понял из обрывков доставшихся ему фраз, всегда ощущал погоню за своей спиной, и это были совсем не драконьи прислужники. Кроме того, по столу скакала ворона Трехглазка, один из глазьев которой на поверку оказался приклеенным, на пару с хорьком Хорем. Они устраивали какие-то разборки из-за еды, Хорь норовил сунуться к Морю в блюдце с молоком, причем молоко-то он не особо любил. Он любил хаос. Люций, растерянно уставившийся в дно чашки с допитым кофе, не глядя подтаскивал извивающегося хорька ближе к себе. Наконец, он оторвался от созерцания бездонных кофейных глубин и протянул: "моожно попробовать". Но если никто до полудня по их душу не явится, то нужно будет сворачиваться и идти дальше. Он то ли прятал за рассеянностью, свойственной всем смотрящим в будущее, свой страх перед культистами, то ли увидел больше, чем хотел говорить. Возможно, какой-нибудь сильный лидер прекратил бы этот балаган, потребовав от всех одеться, заткнуться, а кое-кого — вылезти из молока. Возможно, даже Даниэль мог бы сделать лицо и прикрикнуть на всех. Однако, зачем? У них никогда не было лидера и, пожалуй, быть не должно было. Как и не было нормального плана. Так они оказались там, где были сейчас. За кустами и поваленным деревом. Ложбинка была выстлана мягким зеленым мхом и практически не видна. Солнце пробивалось сквозь листья и ласкало Даниэля лучами. Сидеть, а точнее лежать, в засаде было в некотором смысле приятно. Но азарт от того, что охотники и жертвы поменялись сейчас местами, уже успел улечься, оставив только напряженное ожидание. И хоть дозорные нашлись и получше Даниэля, он все равно периодически подбирался и поглядывал, сквозь прорехи в листве. Рядом обретался Люций, оказавшийся к нему в пару. Тот на удивление сам так решил. Ложбинка была не слишком широкой, и Даниэль мог чувствовал тепло его локтя совсем рядом и некоторое чужое беспокойство. — Не маячь, — обратился к нему Даниэль. — Лучше ложись. Люций послал ему долгий взгляд со странной смесью эмоций. Но все-таки затих где-то под боком. Ах, если бы Даниэль сразу задумался в чем дело... А с Люцием творились дела. Сердце его стучало, губы горели, дыхание он старался удержать, но оно все норовило стать неровным. Он не мог и предположить, что его так накроет прямо здесь. У Люция ничего не было еще с их прошлого раза, случившегося еще перед отплытием в море Движущегося Льда. А ведь в плаванье они были с месяц и лишь недавно вернулись. И сейчас, оставшись с Даниэлем наедине, в несколько располагающей обстановке, Люций почувствовал разгорающийся внутри огонь желания. Оно было неразумно, неуместно, откровенно глупо. Волшебник корил себя за него. Соображать удавалось все хуже и хуже, хотелось украсть поцелуй у такого равнодушного сейчас Даниэля. Позабыл ли тот все? Пара их совместных ночей, много ли это? После им стало совсем не до того. И вот сейчас, спустя месяц, Люций совсем не был уверен, что можно продолжать, как ни в чем не бывало. Даниэль рядом был сосредоточенный, как статуя самого себя, холодный. Люций злился на него за это, но пальцы кололо от желания прикоснуться, и Люций злился еще и на себя. Если бы еще здесь не было так тесно. Если бы перед глазами не всплывали картины последнего его с Даниэлем раза. Повелительный тон чародея, ощущение ошейника на горле, связанные руки, затекшие колени, скользящий во рту член, текущие из уголков глаз слезы. Люций был уверен, что выступающий румянец сейчас выдаст его с потрохами. Он боялся этого, но в глубине души хотел. Но Даниэль был так близко и так далеко. Белая снежная шапка горы. Полуэльф вспоминал его тогда — обнаженного в свете свечей, берущего его, Люция, на простынях — и стискивал зубы. Он пошел на мелочную сделку со своим восставшим телом: легко, будто даже случайно потерся плечом о Даниэля. И придвинулся неуловимо ближе. Как всегда, он сдается первый, приходит и просит. Стыдно и сладко. Не встретив никакой реакции, Люций зажмурившись, приподнялся и уложил голову на чужое плечо. Ему хотелось касаться, аж трясет, как ему хотелось касаться. А ведь при знакомстве испытывал презрение к чародею. И надо бы уйти подальше, справиться самому с внутренним жаром, быстро и просто. Несколько движений. Но он уже не мог встать. Грудная клетка Даниэля мерно поднималась и опускалась, дыхание холодило горящую щеку. Кажется, Люций до сих пор не открыл глаза. — Даниэль, — тихо позвал он, и голос показался хриплым. Глаза все-таки пришлось открыть. Губы Даниэля оказались рядом — он слегка повернул голову к нему. На них красовалась привычная усмешка. И Люций медленно, усилием воли не закрывая глаз, потянулся к чужим губам. Почувствовал наконец столь желанное прикосновение. Они были чуть сухие, но мягкие и приятные. Кажется, Люций ощущал их вкус впервые, несмотря на все, что было. Даниэль ему даже ответил. Поцеловал почти нежно, пропустил чужой язык в свой рот. Люцию стало и легче и тяжелее от этого. Он и оторвался первый. — Так что ты хотел? Люций был пьян одним единственным поцелуем и не сразу сообразил о чем речь. — Этого, — ответил он, приникая снова к чужим приоткрытым устам. Он целовался жадно. Словно не пил несколько дней и нашел воду. В каком-то смысле так оно и было. Люций кусался и чувствовал кислый привкус на языке, но хотел только больше. Когда Даниэль с силой отстранил его, полуэльф понял, что в горячке желания оказался сверху на Даниэле и оттянул ему ворот рубахи. Что ж, раз Даниэлю было можно, то почему нельзя ему? Видневшийся разлет ключиц и белеющая кожа шеи вызвали всплеск плотоядного желания, но тут Люций понял, что ему что-то втолковывают. — Да послушай же! — гневным шепотом дозывался чародей. Последнему пришлось взять лицо Люция в руки и уставиться в его расширившиеся зрачки. — Я готов целоваться с тобой. Сколько нужно, — речь его была поначалу мягка, но быстро затвердевала, как остывающая сталь, — но мы, блять, сидим в засаде. Ты понимаешь? Люций это, конечно, понимал. Он чувствовал себя ужасным, не имеющим права на такое поведение, но демоны у него внутри бесновались от одного вида Даниэля, как бесновались при виде редких, но проклятых книг. И чем дальше, тем хуже ему удавалось с ними справляться. А сейчас ему было невыносимо и жарко. И, может, оттолкни его Даниэль грубее, Люций бы отступился, но чародей аккуратно все еще держал в ладонях его лицо, словно любуясь. Касался пальцами волос, убранных от висков назад, а самое главное, в его собранности мелькнула выбивающаяся деталь. Нет, ни щек не тронул румянец, ни один мускул на лице не дрогнул, дыхание осталось спокойным, но вот глаза потемнели. И Люций уловив это, опять взялся за свое. Он, будучи сверху, потерся о Даниэля всем телом, вжимаясь в его пах, оказываясь невыносимо близко и размыкая губы от судорожного вздоха. Плащ мешался и сбился набок, и Люций, потянувшись, распустил пряжку на шее. — Мой фамильяр заметит врагов еще издалека, так что… — бросил Люций. — Боги… — воззвал Даниэль. — Ну же, — произнес Люций прежде чем его губы опустились на чужую гладкую кожу, — Я хочу. Или ты настолько боишься? — он поднял на любовника взгляд одновременно с просьбой и дерзостью. Сам Даниэль, видно, решил что-то и принял привычную роль. Он перехватил Люция поудобнее за волосы на затылке, отмечая, как прикрываются зеленые глаза, и приблизил острое ухо прямо к своему рту: — Раз тебе не терпится на мой хуй, так и быть. Кончиком языка он проследил кромку раковины, телом чувствуя, как полуэльф дергается, и втянул острый кончик в рот, посасывая. Другая его рука соскользнула на второе ухо и аккуратно потерла кончик, чувствуя, как и это ухо теплеет в его пальцах. На нем Даниэль с удивлением нащупал металлический холод сережки. Раньше ее не было. — Будешь стонать и я прекращу, — пригрозил он, покривив душой. И пусть они в засаде, но сам льнущий к руками полуэльф… от такого предложения трудно отказаться. А уж мучить его уши это сплошное удовольствие. Главное не перестараться и не получить перегоревшую дрожащую тушку. Даниэль бросил издеваться над покрасневшими, подрагивающими острыми ушами. — Ты сделаешь все сам. Разденешься и сядешь на меня, давай, — он отстранил от себя разгоряченного Люция, будучи не вполне уверенным, что тот понял. Но Люций понял. Он выпрямился, с облегчением расшнуровывая давящие штаны. Хотел бы спрятаться от внимательного взгляда за волосами, да они оказались убранными, как для битвы. Пальцы уже ловко распускали шнуровку на высоких его сапогах. Люцию пришлось слезть и расположиться на собственном плаще, раскинувшемся рядом, чтобы окончательно выпутаться из штанов и исподнего. На голых своих ногах и обнажившемся паху Люций почувствовал скользящий жадный взгляд. Его рассматривали. Люций потянул шнурок с волос, потряхивая головой и давая пшеничными прядкам закрыть пылающие скулы. Рубашку он расстегнул, обнажая грудь и живот, но не снял до конца. При свете дня он не любил показывать свою спину, хоть Даниэль и так знал, какие на ней шрамы. Да и выпутываться из всех ремешков, на которых держались ножны или мешочки с компонентами, не хотелось. Мало ли, что вдруг понадобится. На поясе осталась болтаться перевязь, к которой крепилась книга заклинаний. Люций замер в нерешительности. Прохладный поутру воздух немного остудил его и сразу захотелось закрыться. К тому же, он не совсем понимал, что же делать дальше. — Молодец, — донеслось от разлегшегося Даниэля. — Растяни себя. Люций задохнулся от такого. Даниэль тоже сел, распуская на себе пояс, и протянул руку к его, Люция, лицу. Он отвел прядку, наслаждаясь чужой беззащитностью, и отставил пальцы на покусанных губах. Чародей очертил их контур пальцем. — Давай. Ты же сам хотел. Иначе тебе может быть больно. Люций сглотнул. Хотелось сказать, что он не боится боли, но потом он кивнул, соглашаясь. Даниэль откинулся обратно. Пытаясь поощрить Люция, он открыл низ своего живота, являя свету свои косые мышцы. Краснея и бледнея, Люций дрожащими пальцами полез в свои вещи, и Даниэль удивленно заметил у него в руках бутылочку с, кажется, маслом. — Играешься с собой? — улыбнулся он белозубо. Люцию от такого захотелось под землю провалиться. Он фыркнул, пытаясь удержать лицо, но, к сожалению, Даниэль был прав. — Это не плохо, — поспешил заверить его Даниэль, — Наоборот. Мне нравится. Но.. дай руку. Люций недоуменно уставился на него, а Даниэль оглядевшись, превратил свою ладонь в щупальце и щедро намазал густой голубоватой смазкой сложенные пальцы Люция. — От масла потом не отмыться, — пояснил он. Люций, что характерно, не оказался удивлен подобными фокусами. С тех пор как Даниэль в прошлый раз проговорился о своей непринадлежности к людям, Люций сначала, может, и надеялся на хоть какой-нибудь пояснительный разговор. Но потом ему наскучило, и деятельная его натура засунула нос в чужие секреты самостоятельно. И ему даже не было за это стыдно. Как бы там ни было, Люций завел руку назад, прикасаясь к себе. Его стоявший член подернулся. Движения были знакомыми, он ведь действительно уже с собой делал нечто подобное. В глазах Даниэля, наблюдавшего со стороны, зажглись тоже знакомые огни. — Повернись, — то ли попросил, то ли скомандовал он низким голосом. Не вынимая пальцев, Люций послушался. Он оглаживал сам себя изнутри, растягивая стенки и перенося на них смазку. Его тело реагировало, несмотря на накрывшее волнение. Даниэль окинул его жадным взглядом, особенно — раскрывающуюся под пальцами дырочку. — Добавь третий, — попросил он. И Люций, приноровясь, скользнул третьим пальцем. Внутри начало по-особенному ощущаться то место на передней стенке, дарящее удовольствие. — Мне… мне нужно, — голос прозвучал хрипло и немного жалобно. У Даниэля был вид, словно он собирался еще немного помучить полуэльфа, но отчего-то передумал. Только благосклонно кивнул, приглашающе обнажая и придерживая свой стоящий член. — Ну раз нужно. Присаживайся. Люций сел на него верхом. Пришлось немного пригнуться вниз, и он, прикусывая опять губу, направил член внутрь. Смазки было маловато, несмотря на подготовку. И Даниэль, понимая это, не скупясь, позволил ей выступить уже на своем члене. Люций охнул, пропуская его глубже в себя, но Даниэль готов был ручаться, что это не от боли. Он умел сделать проникновение безболезненным, наверное, больше чем кто-либо. И вообще вне боя он не особо хотел причинять кому-то боль. Тем более Люцию. Люций медленно соскользнул до конца и замер, принимая Даниэля полностью. Он часто и поверхностно дышал, голова его была запрокинута, а на лице застыло мучительно сладкое выражение. Чародей тоже замер, борясь с желанием толкнуться шелковистый узкий жар. Это уже не было так узко до боли, как в их первый раз, но все же сводило с ума. Все его тело напряглось и выгнулось на мху, служившему им ложем. Даниэль почувствовал себя луком, натянутым эльфийскими руками. Конечности едва заметно подрагивали. А Люций, слегка откинувшийся назад, был дьявольски прекрасен. Знал ли он о том, насколько красив? Блестели на солнце разметавшиеся волосы, горели маковым цветом губы и скулы вместе с островерхими ушами. Люций, должно быть, еще ощущал на них прикосновения. Даниэлю стоило усилий не положить рук на узкий таз и не прижать плотнее казавшееся хрупким тело. Вместо этого он постарался сделаться слегка толще в чужом нутре. Люций тихо простонал. На мгновение из-за этого любования Даниэля занял интерес, какого народа был эльфийский родитель Люция? Тот даже будучи полукровкой унаследовал изящные черты и отсутствие бороды. А может он просто был еще очень юн, по эльфийским меркам точно. Но черт лесных эльфов не виднелось в нем совсем. Может, лунные? Ах черт… Люций двинулся на нем, вызывая горячую волну удовольствия. Он немного поерзал, а потом несильно приподнялся и опустился вновь. Даниэлю стало не до мыслей. А Люций все смелее и смелее принялся объезжать его. Он сам насаживался на член, со временем найдя угол для того, чтобы каждый раз проходиться по чувствительному месту внутри. Восхитительное растяжение и давление изнутри уничтожали все мысли. Бедра его слегка дрожали от такой непривычной нагрузки, но он продолжал свою скачку. Шумное дыхание вырывалось из груди, а на обратной стороне век мигали солнечные блики. Он потянулся к своему собственному члену, но встретился по пути с чужой рукой и уступил ей. Гладкая, без мозолей, ладонь Даниэля накрыла его и приласкала, размазывая по головке выступавшее предсемя. Люций распахнул глаза и увидел над собой только высокое небо за зелеными ветками. Наконец-то все было правильно, ничего больше не существовало. Только Люций и невыносимый, голодный жар у него внутри. Он был мучителен, но с тем же прекрасен, не оставлял места страху, не оставлял места ничему кроме себя. Наконец-то Люцию стало на все все равно. Он продолжал скользить вверх и вниз, вызывая прокатывающиеся по позвоночнику разряды. Забываясь, не глушил стоны, не думая о возможном недовольстве Даниэля. Честно говоря, сейчас до любовника ему было мало дела. Силы изменили ему, когда, насадившись особенно глубоко, он замер, жмурясь и опираясь на руки. Волосы его упали вниз. В животе в этот момент затягивался такой узел, что немыслимо было пошевелиться. Даниэль нетерпеливо, даже как-то мстительно, двинул бедрами ему навстречу, недовольный заминкой. Люций всхлипнул и пробормотал что-то невнятное, может быть даже на чужом языке. Может, хотел проклясть его, может обращался к высшим силам, на которые в обычной своей жизни никогда не надеялся. Но Даниэль не сжалился над ним — и так позволил покататься вдоволь. Он принялся сам мелко толкаться внутрь и, видя, как тело на нем подбирается к оргазменным судорогам, пережал основание чужого члена. Люций уже почти сорвавшийся, набравший в грудь воздуха, уставился вниз ошалевшими глазами. А Даниэль, не останавливая своих толчков, прихватил его свободной рукой, заставляя пригнуться. Так было гораздо удобнее вбиваться. Член чужой пришлось отпустить, оставляя его просто тереться о живот. — Слезть будет не так просто, — донес он куда-то в волосы Люция. Они застилали собой все лицо. Но Люций то ли случайно, то ли специально сжал его собой. И даже если Даниэлю и хотелось поменять их позу и вдавить Люция щекой в мох, то сейчас он понял, что остановиться уже не сможет. Он насадил на себя податливое тело еще несколько раз, и все-таки почувствовал дрожь и разливающуюся между их тел липкую влагу. Сквозь толчками разливающуюся эйфорию сам Люций ощутил внутри чужие сокращения. Его наполняло чужое семя и от этой стыдной мысли у Люция особенно приятно свело в паху. Даниэль больно прихватил его за бок, но ему уже не было никакого дела, даже прибеги сюда сейчас разом все культисты. Они могли бы в тот день легко поплатиться за подобную беспечность. Но отделались перепачканной рубашкой Люция. Культисты, если вообще преследовали их, шли другой дорогой. Засада в принципе особо ничего не дала, кроме возможности проваляться до обеда. Группа продолжила свой путь, и Люцию хотелось верить, что никто ничего не заметил. Все физические свидетельства они подтерли, но убрать взгляд свойственный двум заговорщикам не смогли.