Обещание

Он поднял глаза, вода струилась по уже не молодому, но все еще очень привлекательному лицу. Пшеничные волосы, аккуратная стрижка, граненые скулы и яркие голубые глаза. Престарелая кинозвезда из 40х. Но на дворе уже другая эпоха. И как-то странно, то что было мгновение назад вспоминается как далекое прошлое, будто эта холодная вода из серебристого идеально чистого крана пробудила от длительного сна. Но наверно это последствия похмелья. Голова все еще болит. Он смотрит на руки и видит аккуратный мужской маникюр и строгое золотое кольцо на пальце. Но не может вспомнить ее лицо. Да и то что было вчера, кроме того, что там было много выпивки. Надо возвращаться, а еще попить чего-нибудь без спирта. Мужчина немного покачиваясь движется из просторной светлой ванной с мраморной и металлической отделкой в коридор, такой же идеальный, а потом в комнату. Как ведут его ноги. Оттуда он заворачивает на кухню и там сразу же ныряет в холодильник и жадно пьет холодный апельсиновый сок. Вздыхает с облегчением, закрывает дверцу и понимает, что не один. За длинным барным столиком сгорбившись сидит всклокоченный человек. Его белая рубашка расстёгнута, галстука нет и голубые глаза как-то слишком долго и жадно задерживаются на образовавшемся декольте. Там обычная грудь, но почему-то на нее очень хочется смотреть. Взгляд падает ниже, на сидящую на высоком барном стуле фигуру, на его брюки и становится ясно, что там слишком много для спокойствия. Приходится отгородится новым открытием холодильника. - Монти, поделись, - слышит он и понимает, что это ему. Язык чужой, но он его хорошо понимает и отвечает, дивясь своему жуткому акценту: - Хорошо, Фим. Может что-то еще? А мысленно отчаянное: " Попроси что-нибудь еще, прошу. Я знаю, что ты скоро уйдешь, или я. График, конференция закончилась. Скоро позвонит бухгалтер и секретарь. Пожалуйста, попроси меня. " Но темноволосый, немного нелепый и слепой без своих очков Фимка просто принимает с легкой улыбкой стакан сока и тоже жадно его пьет. А Монти специально задевает его пальцы своими при передачи стакана и запоминает каждую шероховатость холодных пальцев. И садится на соседний стул, просто чтобы быть поближе. А Серафим шарит потом по нагрудным карманам и карманам брюк, в поисках очков, виновато улыбается и хмурится. - Надеюсь я их не потерял там, я не доеду без них... - Может у кровати? - У которой? - растеряно спрашивает Фим и слеповато смотрит на товарища. И Монти умалчивает, что использовали они одну, благо широкую. - Пойдем, - американец встает и держа под руки своего советского коллегу, ведет аккуратно в спальню. Тот спокоен, только смущен своей беспомощностью. Ему наверно неприятно, что он нуждается в провожатом, но позволяет. А Монти наслаждается текстурой грубоватой на его вкус теплой рубашки, от нее пахнет горячим телом и немного алкоголем. Запах приятный, хотя и странный. Монти тоже старается его запомнить, ведь когда в следующий раз они встретятся? Через месяц, через год? В аэропорту? Никогда? А еще у Фимки наверно приятные волосы, хоть и выглядят жесткими пучками. И судя по рукам - приятная кожа. Бледная с выступающими венами, но ему можно все и он будет все равно приятен. Дойдя до кровати Монти сажает друга на край, а сам начинает рыться по комодам, потом увлекшись лезет под кровать и там находит их - очки, слава богу - целые. Радостно Монти поднимается на колени и понимает, что выбрался ровно между ног товарища и даже оперся на его бедро рукой, чтоб подняться. Тот молчит. - Они не разбились, - Монти смотрит перед собой, утренний стояк никуда не ушел и отчетливо виден через брюки. Фимка либо не заметил, либо игнорирует, не зная, что все так заметно. И кажется Монти больше ничего и не надо чтобы схватить сильное возбуждение самому. Он надеялся, что такого больше никогда не будет и теперь не может вернуть очки, чтобы его тоже не раскрыли. - Они целые? Дашь? - Фимка ждет и протягивает руку. Монти покорно отдает их и друг машинальным движением быстро цепляет их на нос и резко становится серьезным, теряя очаровательную беспомощность. А Монти перед ним на коленях. - Прости... - За что? - Не важно. - Что-то случилось? - Нет.

***

Через минуту Мортгомери Грумман в душе, он не стал наказывать себя холодной водой, легче было позволить себе разрядиться. Эрегированный член скользит в ладони под теплыми струями воды, а другая рука пальцами легко гладит и немного вторгается в задний проход. И это сводит с уме. Именно эта легкая недосказанность и робкие попытки. А перед внутренним взором худощавая спина и черные волосы. Прекрасное по своему тело иссушенное болезнями, но не сломленное. И Монти представляет, как его обожаемый друг пускает его в себя, наклоняясь и опираясь на кафель душевой... А потом другая картина. Эти длинные ладони скользят по груди мужчины, по бокам и животу, сами перехватывают его член и продолжают ритм. А сзади к расслабленному отверстию уже прижат горячий и твердый член. И вот-вот Монти получит свое запретное наслаждение. Но вдруг все прерывается. - Ты в порядке? Ты долго. - Да- да, все хорошо. - Ладно. Снизу звонили, я заказал завтрак. - Спасибо. - Я взял стейки. Правильно? - Да. - Выходи, я тебя подожду. - Да. Спасибо! - и уже тихо, чтобы шум воды все скрыл: - Спасибо, любимый. И эти слова будто ударили по голове, они вырвались откуда-то, минуя мозги, и Монти сам им испугался, услыхав, их будто не от себя. Он выключил душ, опустился на дно кабинки и зажал лицо ладонями. Осознавая как сильно он пал. И что, возможно, все что было До, вся идея, пиар компания, сам проект... Это просто... Просто влюбленность одного одинокого парня в толпе людей. Что просто хотел быть рядом с тем кто ему действительно нравился. Пришлось обмануть всех - спонсоров, военных, политиков, ученых... Просто чтоб они вот сейчас проводили время вместе. Миллионы долларов ради вот этих вот слов, как будто они пара: " я заказал нам еду", "спасибо, любимый". - Чудовищно! Почему для меня это так дорого? Почему просто любить так дорого? Так долго, сложно, дорого? Почему я должен изменить весь мир, пошатнуть саму идею человечества, только чтоб его видеть? Это мой крест? Мой грех так ужасен? Господь, я так много ужасного сделал? Почему я? Воды нет, тихо и из-за двери обеспокоенное: - Ты точно в порядке? Может мне зайти? - Нет, все хорошо!- Монти трясет, но он натягивает вежливую улыбку профессионального лжеца. - Ты упал? - Да. - Я тебе помогу, не вставай. Сломаешь что-нибудь. - Не надо, Фим, это неприлично. - Потому я никого и не зову, а сам иду. Я вхожу. Монти действительно упал, он сидел прислонившись к кафельной стене душевой за задвинутой заслонкой. Фим осторожно подошел и как был в брюках сел на колени рядом прямо в лужу воды в керамическом поддоне. - Где болит? Монти не может сказать где, потому что болит сердце, а если это сказать, еще и на инфаркт подумают и тогда проблем будет... - Тут? - а Фим тем временем осторожно проверяет места, что могли пострадать - проверяет прикосновением мокрую макушку. Монти качает головой. - Пальцы шевелятся? - спрашивает Фим, и Монти послушно как ребенок показывает, что с пальцами на ногах все замечательно. - Пойдем, ты жутко выглядишь. Тебе точно плохо, - Фим бережно, как недавно его самого, поднимает товарища и придерживая под плече и за талию, ведет из душевой в комнаты и так же доводит до кровати. - Лежи. Принесут еду, ты поешь и не будешь падать. Когда мы ели? Канапе - не еда. Монти кивает. Фим укрывает его одеялом не смотря на то, что все простыни уже мокрые от воды. - Фим. - Да? - В твоем новом мире, как ты думаешь, все будут счастливы? - Ну, думаю да. - Даже ужасные люди? - Там их не будет, туда только хорошие попадут. - Тогда меня там не будет. - Монти, - Фим заговорил серьезно и с нажимом, - Ты хороший человек, конечно ты там будешь. - Даже если захочу делать плохие вещи? - Там не будет нужды их делать... - И все смогут быть с теми кто им дорог? - Если эти люди будут полезны и достойны, то кто им запретит? - Бог? Фим стал совсем суровым, даже каким-то напряженно-холодным: - Нет никакого Бога. А там его точно не будет.