Внутренняя мелодия

      Они сблизились. Настолько, насколько Адриан был способен себе позволить. Очень редко проходило хотя бы 24 часа без того, чтобы они не виделись или он не получал от Него весточки в виде элементарного «доброе утро)». С Ним было легко. С Ним чувствовалась свобода. С Ним можно было говорить, будучи уверенным, что Он тебя услышит. Не твои слова — мысли. Иногда даже те, о которых ты и сам не догадывался. Рядом с Ним не нужна была скрытность и опаска. А его глаза? Невероятные глубокие глаза цвета морской волны! Адриану действительно казалось, что в них можно утонуть. Но это не пугало. Адриан бы утонул, если бы это позволило ощутить что-то осознанное, такое важное, что не получалось понять и просто выразить словами. С Ним краткие эмоции превращались в чувства, окрашивая всё вокруг в прозрачные синеватые оттенки предрассветного неба. Как же хотелось увидеть этот рассвет! Вместе с Лукой…       Жить рядом с ним в ожидании рассвета — невероятно. Адриан привык к чувствам комфорта и одновременно волнения, которые возникали рядом с Ним, а сейчас мир опять начал рушиться. Отец снова отправляет его в Лондон на фотосессию, два дня ему запрещено выходить из дома и самое ужасное… Два дня от Него нет никакого известия. Ни звонка, ни сообщения. Даже посланные Адрианом оставались непрочитанными. Тревога и нетерпение приводили Адриана в совершеннейшее расстройство. Изоляция походила на настоящую пытку.       Адриан рухнул на постель и набрал номер друга. Несколько мучительно долгих гудков, и он бросает трубку. Необходимо было выяснить, что случилось с его единственной в жизни опорой и утешением. Необходимо было его увидеть.       Адриан подрывается с кровати и, решительно сжав кулаки, направляется к отцу, чтобы вскоре запрыгнуть в машину и поехать к пристани.

***

— Привет, ты в порядке? — взволнованный голос друга заставляет Луку оторвать взгляд от гитары и увидеть взъерошенного Адриана, смущенно стоящего на нижней ступени лестницы. — Здравствуй, Адриан, да, всё отлично. Извини, что пропал, просто на выходных гитара не отпускала моих рук, — Лука тихо смеется, успев заметить облегчение на лице друга, который и вправду облегченно выдохнул, а потом и вовсе перестал дышать. У него такой красивый смех… Черт. — Записал несколько новых, совершенно невероятных мелодий, ты обязательно услышишь их сегодня, - парень хитро улыбается и переводит взгляд на инструмент в руках Адриана, а затем на его лицо. — Я вижу, ты по делу? — Да… — растерянно соглашается Адриан, прежде чем тряхнуть головой и улыбнуться. — Да. Что-то не так с моим синтезатором, эта клавиша ведет себя странно. Не клавиша, Адриан, не клавиша. С ней всё ясно, в отличие от тебя. — Ты уверен, что хотел поговорить именно об этом?       Лука мягко улыбается, пока Адриан отставляет синтезатор в сторону и усаживается на кровати, собираясь с мыслями.       Эта комната давно стала своеобразным кабинетом психологической помощи. Лука привык. Ему нравилось говорить людям то, что поможет принять им решение и выйти из подвешенного состояния. Ничего особенного он не делал. Он только слушал, и поэтому ему удавалось услышать в словах людей больше, чем им самим. Ему нравилось помогать людям, но помогать Адриану ему нравилось куда больше, чем остальным. Такой стесняшка. Такой наивный. И именно поэтому сам еще не понимает, что он чувствует. Ну ничего, Адриан, не переживай. Я обязательно тебе помогу. — Со мной какая-то проблема, я не знаю что это. Не могу это выразить. Не понимаю, что мне делать, я… Я даже свою внутреннюю мелодию не слышу, — Адриан поднимает на Луку свои большие зеленые глаза и, кажется, даже не моргает, ожидая услышать хоть что-то, что поможет разобраться в себе, а в итоге видит только улыбку наклоняющегося к нему Луки.       С обжигающим поцелуем острый восторг проник в самое сердце парня, заставляя его биться чаще. Руки Луки на его лице совсем не усмиряли мятеж вызванный его же действиями, а только распаляли еще сильнее. Восхитительная мягкость и упругость губ, свежесть запаха кружили голову. Каждое движение Луки отзывалось в теле Адриана сладострастной мукой, возвышая его восторг. И вот, вознесенный на головокружительную высоту — почти к самому солнцу Адриан падает. Падает обратно, вниз, в реальность, когда Лука отстраняется, всё так же мягко улыбаясь. — А теперь? — Я… Зачем ты это сделал? — Тебе не понравилось? — Мне… — Адриан отводит взгляд, а Лука еле сдерживает смешок, наблюдая, как еще сильнее его щеки покрываются милейшим румянцем. — Понравилось. — Делает ли это тебя счастливым? — Да, просто… — Именно так ты сейчас понимаешь, что это любовь. Она есть, но ты не можешь ее объяснить. — Меня волнует, можно ли… Но… Мне кажется, теперь я слышу свою внутреннюю мелодию. — Правда? Я уверен, она восхитительна, и я хочу ее услышать.       Не успел Адриан ничего ответить, как его вновь обдало жаром, прильнувшего к его груди тела. Совсем иным, щекочущим жаром. Горячие прикосновения воспламеняли, радовали, заставляли испытывать что-то совершенно новое, что прежде Адриан и вообразить себе не мог. Чужие пальцы, казалось, пробежали по всему его телу, не пропустив ни единого сантиметра нежной кожи, сильнее подстегивая непонятные желания, превращая их в сущую пытку.       Губы Луки касаются кожи за его ухом, опаляя шею горячим дыханием, и Адриан кротко всхлипывает, тут же испуганно раскрывая глаза, не ожидая от себя такого. Это не всё, мой милый Адриан. Сегодня я хочу услышать мелодию целиком.       Лука вновь впился губами в чувствительное местечко за ухом Адриана, заставляя того кусать губы и тихо мычать, стесняясь своей реакции. Эти звуки отозвались в теле Луки нечеловеческим искушением, удваивая страсть, побуждая его уложить Адриана на лопатки под собой так, как ему было удобно. Руки его немедленно оказались под футболкой опьяненного происходящим парня, закатывая ее до самого его подбородка, чтобы полностью насладиться белизной тела и ладностью всей открывшейся красноречиво горящему взгляду фигуры.       Любовный жар, который только усиливала летняя погода, проник в самое сердце уже растаявшего в истоме Адриана. Губы Луки покрывали поцелуями его бедра, совсем не стеснительно разведенные в стороны. Даже если бы и хотел, Адриан не смог бы сказать, когда Лука успел избавить его от джинс и белья, но он уже не собирался ни в чем ему отказывать лишь бы не прекращались эти искусные ласки, давшие такое сильное чувство нужности и свободы.       Скользкий палец с трудом проникает внутрь, доставляя отрезвляющий дискомфорт, а через секунду, словно извиняясь за это, пропускает по всему телу электрический ток, заставляя тело выгнуться и издать приглушенный удивлением стон. Уходивший дискомфорт слился с упоительным ожиданием радости, вынуждая Адриана ерзать по постели и вымученно всхлипывать, отдаваясь ласкам Луки. Когда его губы снова накрыли трепетным поцелуем, Адриан почувствовал упирающееся в него твердое естество, которым были вовсе не пальцы. Подогретое нежностью и ласками тело его, только сильнее распалялось случайными и неслучайными касаниями этой плоти, и Адриан полностью покорился силе охвативших его чувств.       Прочитав в горящих глазах невысказанное, но различимое согласие на все удовольствия, Лука двинулся вперед, принося Адриану невыносимую боль и чувство радости полнейшего единения, вылившиеся в протяжный стон.

***

— Теперь лучше? — вопрос застал утомленного и расслабленного пережитым удовольствием Адриана врасплох, заставив повернуть голову к сияющим глазам Луки.       По всему телу вновь пробежал сладостный трепет неодолимого наслаждения, и Адриан улыбнулся. — Теперь я готов услышать и твою мелодию.