Мини-фантазия.

Один очередной день в Мерсо, всё также. Все одно и тоже. Снова проклятая бессонница, раннее утро, это чувствуется, хотя тут неважно какой день, месяц и тем более час. Все кругом спят, даже Дазай. Достоевской же нет, он лежит и думает, как и всегда. Вчера ему сообщили, что уже скоро декабрь. И вот, от нечего делать, он решил вспомнить что-нибудь приятное. Надо отвлечься от мрачной действительности, ведь даже когда он выберится не будет также как раньше. Конец ноября. 2015 год, где-то в России. Всем им было чуть за двадцать, хорошее время. Небольшая квартирка, однако двухкомнатная, хотя жили они там почти втроём. Почти, потому что Федор и Николай снимали ее у родителей Ивана Гончарова, что было выгодно, хорошая скидка. Сам же Иван жил на улице напротив и уходил домой к родителям только на ночь. Год назад он сам, Федор, окончил институт и пока только думал о Японии. А что до Николая, то тот уже давно закончил колледж, так как "не хотел быть принужденным ещё и к учебе" , а работал каждые два месяца в разных местах то ли от скуки, то ли от характера. Впрочем, жили нормально, на все хватало. Прекрасный день, 22 ноября, ближе к полудню. - Федя, друг мой прекрасный! Знаешь, что на улице творится!? - это Гоголь пришел тогда домой с какой-то ночной работы. - Ты же заканчиваешь в пять утра. Неужели у тебя ещё есть работа? - непринуждённо спросил Достоевский. - Да, так и есть. Это третья. Меня уволили из кафе, так я устроился к их конкурентам на соседней улице. Ты представляешь, они только через две недели как я у них заметили, что у меня нет образования повара и всего такого. - Слишком много слов в минуту, - заметил Иван, сидящий рядом за столом. - Ой, ладно тебе! Так вот, на улице, в общем, снег! Ну снег и снег, подумали все присутствующие. Но они знали, как любит это время года Николай, и что это значит для них, потому пытались поддержать. - Зимой люди перестают смотреть на мою шапку. Прекрасное время года. - Зимой дома чаще остаются и чай пьют, хотя и болеют больше... - Достоевской посмотрел строго на Гончарова, чтобы тот не продолжал. - Да нет, вы не понимаете. Это же первый снег! Всё они понимали, ведь так каждый год. Только появляется первый снег, как Гоголь неумолкая начинает планировать новый год. Удивительно, как он всегда серьезно к этому подходит. Буквально через час. - Так, я уже все продумал. Следующий год - 2016, будет год Огненной обезьяны. Это, кстати, благоприятное время для путешествий. - Как раз переезжать собирались. - Да-да, подожди. Должны быть цвета: красный, синий, жёлтый или зелёный. А ещё надо составить список, кого пригласить. И ещё фруктов должно быть много. - У меня нет знакомых, которых бы я пригласил. У Ивана только родители. А ты к друзьям сам пойдешь, а не они к тебе. Как обычно. - Скучно так, ни разу не согласился. Ладно, я составлять меню, все равно мне готовить. - Только не как два года назад. - Ты это и в прошлом году говорил! А ещё он всегда заранее делал списки знакомых, кому и что он дарит(а потом просил в долг денег). С подарками Гоголь мог пропадать на целый день в магазинах, пока не найдет самое лучше, нужное, дешёвой, красивое... Дома неумолкая играла новогодняя музыка, даже если расстаивал снег на улице. Ровно первого декабря Николай доставал ёлку, составлял композиции из игрушек, а потом бегал по магазинам, покупая новые. Вся квартира была в гирлянде, снежинках и фонариках, везде был запах мандаринов и корицы(ведь он добавлял ее всюду). Какао начинало уходить пачками, а каждые выходные он спрашивал, насколько хорошо он поет новогоднии песни. Пел так хорошо, что под конец дня голова болела. Ещё все смотрели фильмы по списку вечерами, когда Гоголь был дома. А когда снега становилось очень много, он отправлялся на поле рядом с домом, чтобы лепить снеговика, которого будет видно из окна и неприменно надо было написать что-то весьма оптимистичное на снегу красками. Из окна это выглядело так, будто снежная куча с растекшимися черными глазами желает смерти - "Счастливого декабря!", ведь краски для надписи были красные, а так как Николай в процессе рисования наступал на надпись, то следы до дома были такие же. Были и другие ситуации декабря. Например, извечно было одно. Вечно думающий о жизни и паникующий из-за нее же Гончаров становился ещё более озабоченным своим здоровьем. Чуть ветер подует, так он сразу возвращается домой, так как ни дай Бог осложнения пойдут. А когда Гоголь открывал окно на проветривание, так это вообще катастрофа! А если еда стоит на балконе, так он лучше будет голодать или к родителям пойдет, чем достанет кастрюлю. При этом он считал, что в любом случае болеет весь декабрь, из-за этого он все меньше появлялся у них в квартире - лежал дома на мнимом больничном, считая, что помирает. Над ним за это особенно любил издеваться Николай. Он-то ходил почти раздетый, без шапки, а приходя домой начиналось: - Ваня, иди сюда, - с порога кричал он. - Я тут хотел сказать... - и тут он хватал его своими ледяными руками с улицы, а потом начинал очень убедительно чихать. Заканчивалось криками Ивана и фразой Николая: "всегда ведётся!" А что до Федора, то он всегда выступал между ними кем-то нейтральным. Ему было все равно какая погода, он всегда в ушанке, разве что не летом. Из дома он почти не выходил, делал чай в термосе, запирался в комнате и занимался или же работал. Разве что иногда просил Гоголя быть менее оптимистичным по поводу предстоящих праздников, так как стены не всегда выдерживали и вздыхал насчёт счета за электричество и отопление. Иногда он выходил на улицу ради того, чтобы все же пройтись по магазинам за подарками. В один из таких дней и произошел случай. Только войдя в квартиру, он увидел Гоголя в коридоре, видимо как раз уходящего. Тогда он посмотрел на Достоевского странно, как тому показалось. - Вау, сколько ты провел на улице? - глядя на него с полминуты спросил тот. - С 11:40 до двух дня. Что-то не так? - Да так, так. Просто, там видимо мороз. У тебя же щеки красные! - Ты каждый раз видишь меня как в первый, дай снять пальто. - Ну раз в год я вижу это чудо. Тебя на улице, ещё и с румянцем! - Это нормальная реакция организма на мороз. Чудной тут ты. - Подожди, дай ещё посмотрю, - они тогда буквально стояли в десяти сантиметрах друг от друга. Достоевской решил это прекратить: - Ты опоздаешь. И прекрати на меня пялится, я не призраком к тебе же явился, чего такое лицо? - Так дело в твоём лице, Федь. Ты бы видел! Достоевский посмотрел в зеркало на шкафу. - Я тебя не пойму, что не так? Этот разговор затягивается. - Ни видишь что-ли? У тебя кровь на губах! - Тоже мне, событие, он уже собирался уходить, когда Николай выскользнул за входную дверь добавляя: - Я куплю тебе помаду! - Что? - до него не сразу дошло такое. - Нет! - Да, Федя, да! - и дикий смех по всей лестничной площадке. Ох, и хорошее же было время. Новый год прошел чудесно тогда. Можно было бы и дальше так лежать, но было уже утро.