Я твой питомец

Шли дни. Летели дни молчаливой холодной войны, которая пропитывала все вокруг. Ощущение несправедливости и неправильности происходящего накатывало на девушек с неуемной силой. Все чаще и все больше. Это было то самое, противненькое чувство, когда знаешь, что что-то не так, понимаешь это, чувствуешь до кончиков пальцев, а сделать все равно ничего не можешь. И варишься, варишься в этом котле истончаясь эмоционально в ниточку шелка, не способную держать удары судьбы. Друзья смотрели на них издалека, понимая, что лучше не вмешиваться. Каждый, кто хоть раз вставал в своей жизни перед важным выбором понимает, что это процесс внутренний, и слова других могут оказаться лишними, пустыми, а может и болезненными. Любые попытки на примирение лучше оставить этим двоим, не влезая с головой в омут, не поднимая мутную воду, не вставая поводом для больших разногласий. Правда, Лони разок попыталась поднять щекотливую тему, аргументировав это тем, что и так настроение у всех шаткое, а тут еще эти двое, словно бочка пороха у костра в высохшем лесу. Да и пора бы уже хоть как-то объясниться, и пусть все будет как раньше. Но то ли она подобрала не правильные слова, то ли в неподходящий момент, попытка на примирение не увенчалась успехом. А даже скорее сделала хуже. Они понимали, что как раньше уже не будет, даже если слишком пытаться. Больно скривились обе и почти тактично отказались доедать остатки обеда, исчезнув по очереди в разные стороны зала. Лони только вздохнула. Ей не нравилось, что происходит. Отчасти от того, что и так у всех выпускников было общее мрачное предвкушение своего будущего. Выпуск, который должен восприниматься как праздник, уже давно утратил ощущение радости. Когда ты растешь год за годом и жаждешь свободы, все еще питаешь иллюзии, что выпускной положит конец затворничеству. Но чем ближе подступает эта дата, тем яснее становится положение. Ты не свободен, ты просто мясо, которое скоро пойдет на убой. Хоть и хорошо обученное мясо. И эти двое загоняли команду в еще большее уныние и почти что отчаяние. Но по большей части ей не нравилась вся эта история с друзьями потому, что они друзья. Она выросла вместе с ними, она видела их разными, она разнимала их драки, и выслушивала каждую в отдельности, неодобрительно, а иногда и одобрительно цокая языком. Она смеялась вместе с ними, утаскивала лишние пайки с кухни, подсылала Роха с записками под дверь. Она знала каждую из них почти что до атомов, но никогда не видела их такими, как сейчас. И все, что она сейчас может – это просто наблюдать, как надежда на лучшее рушится с каждым хмурым, грустным и безучастным взглядом. Лони не понимала почему, но ощущала, что это дорога в один конец, и этот конец ее не радовал. Даже такая привычная и приятная вещь, как подшучивание над Кайлом вдруг перестала радовать. В общем и целом, настроение в этот год перед выпускным у всех было хуже некуда. Шло время, и день выпускного наступал на пятки неотвратимо и безжалостно. Адоре хотелось продлить каждую минуту хотя бы немного дольше, ведь за выпускным начнутся сборы, прилетят корабли, и больше никто и никогда не увидит этого места. А значит, совсем скоро она не увидит и Катру, ведь та обещала, что сбежит. В правдивости ее слов сомневаться не приходилось. Поэтому, оставалась только слабая надежда, что что-то пойдет не так. Может быть, остановится время, может быть, не прилетят корабли, может быть, у Катры не получится сбежать. Хотя то, что время может остановиться, Адора воспринимала с большей вероятностью, чем неудавшаяся попытка побега. Она знала, что если ее кошка чего-то хочет, то точно сделает это, чего бы это ни стоило. Нет… Уже не ее кошка. Еще Адора знала, что стоит ей хотя бы заикнуться об этом сумасшедшем плане хоть кому-то, то он будет обречен на провал. Подобных мыслей не прощают, не допускают, и не допустят, чтобы Катра смогла уйти куда пожелает. Достаточно всего лишь сказать. Здесь кому-то из тренеров, или уже там, на линии фронта, и ничего не произойдет. Но также, Адора знает, что не сделает этого. Подобное поведение означает предательство по отношению к той, кого она любит, и единственное, что она не собирается делать никогда – это предавать. Просто потому, что так решила. Это решение не далось трудно, оно было естественным, словно вдох и выдох. Но как же было трудно дышать только лишь от мысли, что еще совсем немного, и они расстанутся навсегда. Как бы то ни было, время безжалостно двигало стрелки часов вперед, неумолимо приближая час расставания. Выпускной наступил так же неожиданно, как и ожидаемо. Прибывшие корабли стояли в ряд, подкрепляя внутреннее настроение всех, кто учился в этих стенах. Младшие смотрели на них с нескрываемым восхищением и обожанием. Им все еще виделись розовые мечты о великих победах, о бескрайних возможностях, о свершениях, которые запомнят навсегда современники и будущие поколения. Когда-то и Адора с Катрой смотрели на эти серые ряды с огоньком в глазах, представляя, как однажды зайдут внутрь, улетят, и целый мир откроется перед ними. Те, что постарше, уже не питали иллюзий, хотя и рассматривали корпуса с интересом. Уже больше практическим, чем теоретическим. С какой станции корабль, кто капитан. Рассматривали нашивки на форме команд, делились знаниями рангов и знаков отличий. Эту категорию будущих бойцов привлек один командир, чья грудь была увешана значками. Какие-то из них говорили о заслугах наземных, какие-то о заслугах в космосе. По центру виднелась самая крупная медаль, ее дают только за выдающиеся подвиги в бою, и все гадали за что же он ее получил. Что касается выпускников, среди них надежд было еще меньше. Многие поняли, почему среди тех, кто уезжал на подобных кораблях каждый год, не так-то много было счастливых лиц. Выпускники смотрели на серебренные обшивки, будто на собственные гробы. Вдруг осознав, что через пару дней они сами зайдут внутрь и больше не вернутся. А может быть, и скорее всего, перестанут существовать. Страх парализует, сковывает, рисует в голове невероятные картины не самого радужного будущего. И эта железная стая, что уже ждет на посадку, теперь выглядит как символ, что все точно случится. Выпускной, что когда-то виделся радостным событием, теперь превратился практически в похороны. Из каждого угла веяло отточенным официозом, и будто бы важностью данного действия. Каждый, кто сюда сегодня приглашен, был одет в парадную униформу. Ни платьев, ни смокингов, ни красных дорожек. Из красного мелькали только манжеты и воротнички-стойки на зеленых формах. Все это напоминало балл посередине войны, хотя так оно и было. Сначала все уселись на ряды стульев. Выступала Вивер, как всем показалось слишком пафосно. Она говорила о важности этого дня, о взрослости каждого из присутствующих, о героях, что скоро покинут эти стены. О будущем, где нет слез и страданий, где каждый живет свободно, где небо не пахнет серой, а земля не окрашивается в красный. И все это ложится на плечи тех, кто готов взять на себя ответственность и покончить с войной. Готовы ли были эти дети взять эту ответственность? Никто из них не знал. И даже бог не знал, ведь скорее всего его не существует, раз допустил подобные речи и войну. Катра думала только об одном. Как красиво Адора смотрится в этой парадной форме. Как идут ей брюки со стрелками, и пиджак. Как великолепно она смотрится в военной выправке, с прямой спиной, забранными волосами и слегка закусанной губой. И как отчаянно хочется поцеловать ее прямо в губы и прямо сейчас, не обращая внимание на всю толпу в зале. И одновременно, думала о том, насколько она ненавидит, что Адоре так хорошо идет форма и военная выправка. Так же отчаянно, как поцеловать, ей хотелось сильно врезать по хорошенькому носу и услышать хруст собственных пальцев. Весь вечер она металась от ненависти до любви в самых ярких оттенках. Адора думала, что на этом все. Просто все. Они перешли рубеж невозврата. Еще два дня сборов до отправления, еще пять дней пути. И они сойдут на чужую землю, и больше не встретятся никогда. Всего неделя, когда она еще может увидеть дорогое лицо, и будто невзначай коснуться ночью спины, дрогнувшей от касания, но не отодвинувшейся. Всего неделя, это так мало. Это чертовски мало. Хотелось растянуть ее на вечность. Но вот она уже сама не поняла, как стоит в очереди за корочкой выпускника, расписывается на этой корочке, пожимает чью-то руку, подходит к стене. Эта стена испещрена подписями выпускников. Раньше ей казался бессмысленным ритуал своей рукой оставить след на белой краске. Но теперь вдруг именно этот момент оказался слишком значимым. Больше она сюда не вернется, и от нее могут остаться только эти чернила на белом. Она нашла взглядом Катру, только что оставившую свою непонятную закорючку и подошла к ней. Ни слова не говоря, чуть приобняла за талию, положила голову на плечо, и вывела свою колкую подпись рядом, после обвела их две в круг. Так делают все хозяева и питомцы, будто обозначая, что были здесь вместе, уйдут вместе и завершат свой век тоже вместе. Как подтверждение прочной и нерушимой связи. Адора не знала зачем она это делает, ведь она точно знает, что вместе они больше не будут. Но ей вдруг очень остро захотелось подчеркнуть этот момент. То, что они рядом. То, что они столько лет провели рука об руку, и этого уже не отнять, даже если в будущем будет не так. Катра стояла не шелохнувшись, и так же молча. Она знала, что этим жестом хочет сказать Адора, и показала, что думает так же. Вдруг потянулась, дорисовала маленький плюс между двумя подписями, опустила руку, и положила голову на макушку Адоры. На миг, на долгий миг им показалось, что ничего никогда не случалось. Что все эти вырвавшиеся слова не были сказаны, а грубые действия не были сделаны. Они стояли так еще долго. Пока уносили стулья, пока заполняли столы едой. Очнулись только тогда, когда в зале приглушили свет и зазвучала музыка. Начало последних танцев в этом месте, окончание выпускного. Все так же молча Адора отстранилась и протянула руку, приглашая на танец. Ей было плевать на то, что на них смотрят, на то, кто смотрит, это был последний шанс подержать ее руки в своих, последний шанс побыть так близко. После секундных колебаний, Катра все же ответила, и они закружились. Два зеленых мундира в безудержном танце, два воина, которым плевать на весь оставшийся мир. Где-то на третьем или четвертом танце Адора прислонилась ближе, и сказала единственные слова за вечер, и в прочем за всю будущую неделю. - Спасибо. За все. Катра долго молчала, но все-таки ответила тоже. - И тебе спасибо. Они потом еще много раз вспоминали этот момент и были себе благодарны за то, что последние сказанные слова друг другу были именно такими. Выпускной закончился быстрее, чем хотелось, погас свет, замолкла музыка, разошлись люди. Пустой зал ознаменовал завершение очередного цикла. И Адора могла поклясться, что в эти две ночи, что остались у них в этой комнате, пока проходили сборы, Катра ложилась чуточку ближе к ней. В ночь перед вылетом девушка, проснулась глубоко за полночь, и не смогла удержаться. Чуть придвинулась, уткнулась носом в теплую родную спину и ей даже показалось, что услышала тихое мурчание. Было ли то реальностью, или плодом воображения в полусне она так и не смогла вспомнить на утро, когда Катры уже давно не было рядом. День отлета настал. Вещи погружены, последние инструктажи проведены. Толпа из провожающих младших ребят скопилась у полоски кораблей. Кто-то свистел, кто-то кричал, а кто-то хмуро стоял в стороне, прощаясь со старшими друзьями. Выпускников разделили по двое в каюты, хозяин-питомец. Зашумели моторы, змейка кораблей один за другим поднялись в небо и скрылись за облаками. Каюты были маленькими, узкими. И кровати тоже были маленькими и узкими. Даже если сильно захотеть, вдвоем на одной не поместиться, но зато, если протянуть руку через проход, то можно было бы и коснуться того, кто лежит рядом. Еще в каютах было по две тумбочки и небольшое круглое окно, в котором облака слишком быстро сменились на черноту космоса и звезды. Адора с Катрой впервые в жизни заняли разные кровати, странно ощущая себя при этом. Но в первую же ночь, засыпая, почти что одновременно протянули руки друг к другу. Замерли, улыбнулись и коснулись пальцами. Так и уснули. За все время полета они так и не сказали друг другу ни слова, но будто не могли насытиться обществом, и безмолвно, как бы невзначай, касались. То тут, то там. Легкое поглаживание по ладони, или почти случайное движение пальцев по щеке. Или касание плеч, на утреннем построении. Спина к спине на тренировке. Все это Адора потом слишком бережно хранила в своей памяти, не позволяя забыться ни одной мелочи. В последнюю ночь перед приземлением, Адора долго сидела на своей кровати, подогнув колени к подбородку. Она не хотела засыпать. Как бездарно бы было, потрать она последние совместные часы на сон. Конечно, кто знает, что может случиться там, когда они опустятся на землю. Может быть, они не расстанутся еще месяцы или годы. Но Адора чувствовала жадность до каждой минуты. Катра развернулась от стены, поймала на себе взгляд, посмотрела в ответ, как будто печально. Вдруг увидела слезу, непрошенную, скатившуюся по щеке к подбородку. Встала, села рядом и положила голову Адоре на плечо. Так они и просидели все то время, что именуется ночью, до первых включенных ламп, не смея пошевелиться. Постепенно в окне стали показываться новые солнца, и новые планеты. Затем приближение к атмосфере, легкая тряска. Где-то на горизонте среди морей показалась зеленая земля, такая еще далекая, но уже близкая. Корабль шел на посадку, как вдруг сильный толчок кинул его в сторону. А потом еще и еще и еще… Запах гари, дергающаяся траектория и последний самый сильный удар о землю. Вот, что запомнила Адора. Последнее, что она помнила перед тем, как отключиться – это крепкие объятья, защищающие ее подбитую голову и злобное шипение. Очнулась Адора в общем зале с повязкой на лбу и на лодыжке. Во рту пересохло, и ноющая боль волнами бегала по всему телу. Она подскочила и сильно скривилась, кажется, на ноге растяжение. - Спокойнее, боец, не спеши. Посиди хоть немного. - Лони? – Адора фокусируется на человеке, сидящем рядом. - Она самая. - Что случилось? - Кто-то подбил корабли. Основной удар пришелся на ваш отсек. Где Катра? Вы были вместе? - Были.. А ее нигде нет? - Нет. Это слово повисло эхом в голове и молчанием. Ее нет. Она сделала то что хотела? Сбежала при первом удачном случае? А случай действительно удачный. Или она не в порядке и ей нужна помощь? Адора не знает. Но пока она знает только одно. Катры рядом нет. И окончательно Адора ее отпустит только тогда, когда убедится, что с ней все хорошо. А пока, нужно что-то делать. Нужно.