жемчужный

на улице — холодно и снежно, а руки у него температуры плавленого железа. космос под его ребрами глухо отзывается на вселенную в грудной клетке другого человека. Крис пугается этих чувств — ведь столько разочарования было раньше, — что долгое время молчит, лишь наблюдая издалека. он начинает с этого каждый свой день: листает одни и те же фото, заходит на страничку инстаграма — даже если она старая и пустая, — и просто смотрит, смотрит, смотрит... не в силах решиться. он так злится на себя за это колебание — и вместе с тем боится отказа. в какой-то момент это все разрушится. сломаются все его попытки скрыть, задушить, убить эти чувства и похоронить их в лунной пыли — он сдастся этой любви в таком бессилии, которое не подозревал в себе раньше. это будет граничить с безысходностью. через несколько месяцев, когда зима уступает место лету, Крис приглашает к себе в студию. больше часа он играется с инструменталом, с улыбкой позволяет слушать грядущий альбом, желая задержать ещё больше, хотя бы на минуту, секунду, мгновение... в последнее время он так занят — столько съёмок, репетиций, подготовки к промо, — что едва удается увидеться. и каждый раз приходится играть в друзей. знал бы он, что не только его космос гулко резонирует с иной вселенной... знал бы он, что в ответ — то же самое: то же отчаяние, и те же чувства, и та же нерешительность и страх. но Крис даже если подозревает, отказывается верить. не может же быть такого, чтобы его кто-то любил. ни за что. время перешагивает за одиннадцать часов ночи. провели вместе больше часа, но только поглядывали друг на друга, продолжая играть роли. пора идти. но он не хочет отпускать. Крис боится: ему кажется, что если прямо сейчас, в эту минуту, он останется один, то уже навсегда. эта тревога так внезапно появляется, что от нее тошнит под языком и вяжет ознобом внутри, а в грудной клетке пульсирует, гудит, кричит космос... только удается подняться — он в отчаянном, безнадежном порыве хватает за кисть и внезапно сжимает так крепко, что почти больно. секунду Крис, прячась под черной шапкой, не поднимает головы — однако затем встречается взглядом и притягивает к себе уже мягче. — не уходи. — не уйду. ответ обескураживает его. и одновременно с этим взывает. притянув к себе так близко, как мог, он, не вставая с кресла, подаётся вперёд и обнимает, чуть пригнувшись. руками — поперек спины, носом — ниже грудины, любовью — болезненно наизнанку. в этот момент все рушится. ломаются все его попытки скрыть, задушить, убить эти чувства и похоронить их в лунной пыли — он наконец сдается этой любви в таком бессилии, которое не подозревал в себе раньше. это граничит с безнадёжностью. Крис отстраняется ненадолго. ладонями он ведёт по спине выше, как только может дотянуться, поднимает голову и ловит на себе взгляд. пальцами — по его широким плечам, по шее, к его лицу и шапке, которую так хочется снять. по правде говоря, не только ее. к нему на колени. Крис на секунду теряется, и хватает этого мгновения, чтобы словить удобную секунду и едва ощутимо поцеловать — одним касанием, ненавязчивым и невинным, таким нежным, что в груди мучительно сдавливает любовью лёгкие. а ему столько хочется сказать. не хватило бы и нескольких часов и даже суток — и это замешательство в его глазах так легко считать. вот он, Крис. открыт как на ладони: все видно в его глазах и дрожащих руках, которыми он гладит по спине. поднимается, снимая со своих колен, тянет на диванчик и укладывает на него, вновь зацепившись взглядом. обнимает, ближе, снова ладонями — по спине, под одеждой, а губами — в основание шеи... а он пальцами тап-тап, как по синтезатору, неразборчиво и часто: кажется, вот-вот — и напишет песню из клеточек тела. едва приподнимает одежду, касается поясницы... льдом по коже. ведь на улице — как в жерле вулкана, а руки у него холодные.