жемчужный

— ох боже, притормози немного, — улыбается он прямо в поцелуй, едва отрываясь. невозможно остановиться. хочется ещё и ещё. ещё ближе. ещё больше. ещё нежнее, ещё желаннее. Крис не уворачивается, не останавливает, когда руками — по его щекам, выше, к вискам. снять с него эту шапку — хватит прятаться, Чан, — пальцами — в волосы, притянуть к себе вновь, языком — по его губам. тесно на этом маленьком кожаном диванчике в его студии. экран ноутбука и монитора на стене отсвечивают в его спину, пока он взбирается повыше, наваливаясь сверху. Крис так любит. так любит, что ему кажется — скоро сгорит в этих чувствах, в этих поцелуях поздно ночью, в этих руках и рассветах, что он встречает больше не один. коснуться губами каждой его черты, которую он считает в себе недостатком — придется исцеловать все лицо, — пока Крис, смущаясь, сощурит глаза и посмеётся — с лёгким скрипом, как обычно бывает. от него пахнет морем. от него — запах побережья Австралии, южного креста и Альфы Центавра. на вкус он нежнее туманности, оставшейся от взрыва сверхновой — не описать никакими словами, сколько же любви на его губах: сколько произнесено вслух, сколько осталось и сколько ещё им не высказано. слова не нужны. Крис это чувствует. он внезапно отстраняется, выпрямляется — снизу он выглядит крупнее, чем обычно, — и разом стягивает с себя черную футболку, отбрасывая ее в сторону. сразу — касание губами в шею; протискивается руками между спиной и диваном и обнимает, вжимая в себя — с таким желанием и трепетом, что биение его сердца чувствуется грудью. Крис прикрывает глаза, замирая, прижимаясь щекой к коже чуть ниже ключицы. ладонями — по его волосам, слегка их оттягивая, приглаживая: после сотен укладок они едва-едва вьются. он помолчит минуту, две, три... вслушиваясь в теплую тишину и пульс обоих. — ты – мое море, — наконец произнесет и сразу поцелует чуть выше, в шею. Крис больше, чем море. больше океана, галактики и бесконечно расширяющейся вселенной — но он не поверит в это, пока ему не докажешь. и как же безмерно хочется показать ему, объяснить, что море — на самом деле он. что это от него пахнет солоноватостью глубины, и что это именно он на вкус как облако от погибшей звезды — приходится говорить ему об этом снова и снова, снова и снова... до восхода.