Все еще братья

      Он слабый и все еще беспомощный. Он глупый, несмотря на свою гениальность, и все еще такой мягкотелый. Внутри него все еще живет тот ребенок, который плакал у себя в комнате, потому что родители заняты младшим братом и снова забыли про его существование, потому что ему 8, он просто хотел поговорить с родителями за завтраком, он не вел себя по-детски. Он смотрел на маленького Уильяма Шерлока Скотт Холмса и не понимал, что чувствует. Он любил его, безусловно, нежно, трепетно — он был его братом, он был неуклюжим младенцем и не был ни в чем виноват, но он ненавидел его, он до кома в горле был обижен на него за его существование, потому что где любовь родителей, которая была только его, где их внимание и забота, где их ласковые касания и вопросы «Как дела», «Что интересного», «Что случилось», где все это? Правильно, у маленького Уильяма Шерлока Скотт Холмса, на которого смотрит маленький Майкрофт Холмс и разрывается от собственных эмоций.       Спустя годы чуть более взрослый Шерлок смотрит на чуть более взрослого Майкрофта, а тот встречает его серьезный, почти недетский взгляд своим собственным, почти потухшим от усталости, но все еще слегка болезненным и сложным, потому что даже спустя годы Майкрофт не может понять, что чувствует к Шерлоку.       Обида за захваченное внимание родителей, за их «Ты уже взрослый», за их «Ты недостаточно старался»? Да, конечно, она даже спустя годы вспыхивает под кожей искрами пламени, которое он научился тушить маской спокойной улыбки. Любовь и привязанность, потому что это все еще тот мальчишка с буйными кудрями, который искренне смеялся со своим лучшим другом, который искал интересные книги и засиживался в лаборатории часами, чтобы провести опыт? Да, безусловно, он искренне пытался ему помогать, подсказывать, поддерживать, чтобы тот не разбился на осколки, а даже если и разобьется, то быть рядом, чтобы помочь их собрать, хотя иногда из него и вырывались обиженные, полные унижения и яда слова. Вину за то, что не успел тогда остановить Эвер, не увидел ее мрачного взгляда, полного безумного желания, не понял вовремя ее мыслей и шагов? Да, это разрушало его одинокими вечерами, съедало заживо, тяжелым грузом давило на плечи, заставляло почти плакать, если бы не ком в горле.       И когда Эвер, которую он, все еще раздираемый противоречиями, запер на острове, решила сыграть в игру с ним, Шерлоком и этим Джоном Ватсоном, он знал, что это плохо закончится. Он сотни раз вспоминал взгляд малышки Эвер, чтобы запомнить, выжечь у себя в голове ее полный мрачного удовлетворения взгляд, чтобы узнать его, когда придет время. И он узнал его. Но только легче от этого не стало.       За те разы, что он сталкивался с Джоном Ватсоном, за те разы, что он видел взгляды Шерлока на него — Майкрофт все понял. Шерлок в восторге от Джона, Джон заставляет его дышать, заставляет выбираться из ловушки собственного разума в плохие дни, Джон стал его поддержкой и опорой, которой Майкрофт не смог стать даже десятилетия спустя, которой не было у Майкрофта даже десятилетия спустя. От этого не должно быть так горько-радостно, так обидно, но оно так и было.       И когда Эвер сказала Шерлоку выбирать, на самом деле выбор делал он. Это не так уж и сложно, он не боится смерти, она желанный гость в его сердце, завещание написано, там все равно все просто — половина Шерлоку, четверть родителям, четверть на благотворительность, а постоянного партнера у него и не было никогда, чтобы заботиться о какой-то там любви. И за те несколько вечностей в его голове промелькнули сотни мыслей — почти все о Шерлоке. Он не хотел оставлять его здесь одного, когда никто не сможет найти его в наркопритоне, когда никто не сможет поговорить с ним в моменты радости и помолчать в моменты апатии. Но Шерлок больше не один, у него есть тот, кому он доверит свою слабость. Майкрофт больше не нужен. Он также не хотел, чтобы его жизнь оборвал Шерлок, пусть тот и недолюбливает его, это слишком тяжелая ноша — убить собственного брата. Был бы выбор, он бы предпочел умереть от другой руки, но когда у него был выбор.       Правильно, никогда, поэтому Шерлок, словно в замедленной съемке, прислоняет дуло пистолета к собственному кадыку, а сердце Майкрофта, по общепризнанному мнению давно отсутствующее, сжимается от боли, страха, отчаяния, потери чего-то родного и важного. И Майкрофту больно дышать, когда Шерлок такой невыносимый, но все еще любимый, как всегда оказывается на шаг впереди и жив, и, оказывается, это все, что имеет значение, оказывается, обида не так важна, оказывается, Шерлок все еще его милый младший брат с непослушными кудрями и слезами на глазах, когда словно нехотя защищает его перед осуждением родителей, таким знакомым, таким болезненным даже спустя годы.       Шерлок едва ли не впервые видит заботу Майкрофта в его контроле, видит его любовь в постоянном присутствии где-то рядом, видит его тревогу и боль. Он видит не просто заносчивого и лицемерного главу Британского правительства, который когда-то, десятилетия назад, отталкивал его и тонко насмехался, причиняя боль своими словами и глазами, полными сложных эмоций, в которых маленький Шерлок ярче всего видел злость и обиду. Он видит обеспокоенного старшего брата, который безумно устал биться об одну и ту же стену, построенную ими обоими, но все еще не сдается и пытается, бесконечно много пытается найти ответы для них обоих, пытается защитить и уберечь непоседливого младшего брата, пытается быть хорошим сыном и братом, пытается, пытается, пытается.       И он позволяет ему заботу, он тянется ему навстречу — робко, настороженно глядя в ответ, но тянется и от этого тусклые глаза Майкрофта загораются надеждой.