вулканический

кожа у него горячая как вулканический пепел. а сердце давно остывшее. чтобы разбудить то, что кажется давно погибшим внутри, он потянется навстречу: руками — поперек ребер, сжимая, привлекая к себе в отчаянном и нежном движении. Джисону казалось, что восстановить разбитую другими душу будет невозможно. он думал, что никогда не выйдет из нескончаемой череды грустной лирики и сомнений в себе. но, может, он ошибался. во рту конфета. он коснется белой палочки кончиками пальцев, прокрутит леденец — карамель слегка постукивает о зубы — и отложит его в сторону, на плакат «IN LIFE» с краю кровати. так нестерпимо жарко, что заходится в ударах сердце — а может, виновата не температура на улице. может, виноват он? в этой комнате вдвоем провожали ночную июньскую грозу — а сейчас время для июльского пекла. но теперь Джисон не такой робкий. теперь в груди — раскалённый вулкан, теперь в руках — его драгоценность. потянется навстречу — не встретит сопротивления. поцелует; на вкус он невероятно сладкий, малиновый, с лёгкой кислинкой от леденца — губы у него липкие, мягкие, теплые... через минуту Джисон с трудом отстранится, сразу — влажным прикосновением поцелует под мочку уха, сжимая в крепком объятии. его руки. его пульс, его вздох, его невнятные фразы. — мое сердце, мой стих, мой дом, мой грех... ладонью — по его волосам. щекой — к его щеке. а кожа у него горячая, как вулканический пепел. и сердце его раскалено до температуры расплавленного железа.