вулканический

мороз кусает щеки, а он — щипает сердце каждым сказанным словом, каждым касанием ледяных пальцев: они холодные только потому что — пока — не согретые. и он стоит на этой остановке поздно ночью, прячась под ее крышей, бережно касается лица и невесомо целует — сухо, мягко. отстраняется, вглядывается в глаза. и как же хочется согреться в тишине заснувшей улицы, в его объятиях и нежности — до сбитого дыхания и сорванного голоса. Джисон знает. так легко считывает. улыбается — едва-едва, — приближается и, обжигая краешек уха, спрашивает: — сколько в тебе смелости? берет на понт, на слабо — бесстыжий, беспринципный. а он тихо смеётся, сжимает руки в своих и целует в висок, делая вид, что все сказанное на самом деле показалось — и он тут ни при чем. так не пойдет. подразнил и об этом забыл — такая игра должна иметь конец. логичный и счастливый. и Джисон совсем не сопротивляется, когда чувствует, как расстёгивают ему змейку куртки — только смотрит внимательно, одним движением поправляет шапку... морщит нос от упавшей снежинки — так не вовремя начался снегопад, — и до чего же он очарователен. руками — под края его верхней одежды. он вздрагивает от резкого контраста температур, облизывается, кончиками ледяных пальцев лезет под краешек шарфа... греет ладонь на теплой шее — от его холодной кожи пробирает дрожью по спине выше, к лопаткам, и трепетом отзывается в руках. под курткой он горячий. позволяет провести по ткани свитера, затем — залезть под его нижний край... зацепиться за ремень на джинсах — Джисон громко выдыхает, хватает за ленту шарфа и мажет поцелуем по губам — в порыве безмерных чувств и необъяснимого сердцебиения раскрывает его языком, пробуя на вкус. нежный. после него во рту остаётся горечь пепла вулкана и сладость домашнего меда — Джисон необъяснимо вкусный, невероятно чуткий и безгранично любимый. и он принимает все чувства без остатка, не оспаривая ни одно из них — потому что все взаимно. и он готов раз за разом, раз за разом это доказывать, даже если придется делать это поздней ночью на пустой остановке. а он слегка прикусывает кожу прямо под ухом, после — прячет нос в изгибе шеи, целует целует целует... от его влажных губ становится холодно совсем. Джисон делает шаг вперёд. он — коленом между ног, прижимает ногу к внутренней стороне бедра... спиной чувствуется холод пластиковой перегородки остановки — Джисон горячо выдыхает у верхней складки шарфа и пробует кожу шеи на вкус. за его ремень ухватиться крепче. рывком подтянуть к себе — Джисон теряет равновесие, упирается локтем в пластиковую стенку позади – она дрожит от напряжения – плотно прижимаясь нижней частью тела. переводит дыхание. замирает на несколько секунд. — что ты делаешь? ничего. — мы на улице. его шепот заводит только больше. но хочется — до безумия и дикости — довести все до завершения. языком — по его шее снизу вверх, слизывая аромат его парфюма. он полузвонко выдыхает, утыкается носом в шарф... прикусывает ткань, с ужасом понимая, как же тесно становится внизу. снегопад усиливается. температура опускается все больше — но с ним до невыносимости горячо. Джисон после соберёт всю силу воли, отстранится только чтобы вызвать машину... поцелует ещё десяток раз, вновь и вновь грея губы, и не застегнется до самого отеля. и уже там все будет доведено до сбитого голоса и сорванного дыхания — до логического и счастливого конца.