вулканический

в месте, где вселенная сходится в одной точке, Джисон берет за запястья и кладет руки себе под края рубашки, на грудь. здесь, где свет сходится клином на тембре его голоса, он шепчет о будущем, которое никогда не настанет. он говорит о планах на побег, рассказывает, как ловко спрятал любимое имя в первых буквах неизданной песни... за кулисами сразу после саундчека в закатном Лондоне Джисон ловит на себе взгляд и мягко улыбается, щурясь. под пальцами — его медленное глубокое дыхание и неровный пульс. а внутри, где никогда не таилось ничего ценного, вязко скручиваются чувства до лёгкой боли в животе и помутнения мыслей. за уличной сценой некуда прятаться, но Джисон, кажется, совсем об этом не думает, когда подаётся вперёд и нежно касается губами шеи. он отпускает запястья, скользит руками, сминая одежду, и мягко обнимает. в моменты трудностей и глухо отбивающегося в сознании отчаяния он — луч света и путь на поверхность. когда нет сил дышать, когда на ватных ногах нет возможности идти дальше — он здесь, тихий и спокойный, стержень и фундамент, смысл и цель. и Джисон прижимается щекой, и его усмешка слышна прямо под ухом — одно осознание его улыбки греет сильнее солнца в августе и прожигает больнее лавы вулкана... в месте, где вселенная сходится в одной точке, он — большой взрыв и все сущее, он — каждый атом, молекула, фотон... здесь, где свет сходится клином на его раскрытых ладонях у лопаток, запах его одеколона отдает холодом и дождем, пока под руками ощущается жар его кожи через ткань майки. Джисон позволяет спрятаться под края его расстёгнутой горчичной рубашки и наконец ощутить покой. все звуки, все существующее и живущее в мире отступает на второй план, словно остается на поверхности воды — и хочется утонуть в нем, как в озере, – нет, в море, – хочется задохнуться от любви, хочется до головокружения шептать ему слова, которые стыдно произносить при свете дня — столько хочется, жаль только, что он не позволит. сегодня — никакой глубины. никаких утопающих, захлебнувшихся, погибших... сегодня вселенная сходится в точке под его грудиной, словно перед большим взрывом, — бескрайняя и спокойная, тихим гулом отзывающаяся в ударах сердца. в этом сером городе с кирпичными зданиями нет ничего родного: только Джисон в его горчичной новой рубашке с запахом снегов, ощущающийся таким теплым под дрожащими руками. ладонями — по груди к шее, затем — к затылку, пальцами обеих рук — против роста волос, растрепывая, оттягивая... Джисон негромко смеётся прямо у мочки и звонко целует у хрящика уха. повернуть голову, вынудить его немножко отстраниться... он выпрямляется, замирает и смотрит прямо в глаза. в нем — вселенная в одной точке. на нем сходится клином свет. Джисон игриво усмехается. — тебе нравится моя новая рубашка? да. но больше нравится космос в этом темном взгляде и луч солнца у пряди на виске. и, конечно же, ты. стержень и фундамент, смысл и цель... моё начало и мой конец. мой большой взрыв.