mutual assistance.

Тишина и неизвестность пугают Леона. Он чувствует себя маленьким мальчиком, который боится каких-то глупостей: непонятного монстра в шкафу или под кроватью, детского рисунка в красных тонах или остаться без мамочки рядом. На самом деле он просто не хочет казаться уязвимым, и его трясёт от одной мысли, что Роберта сидит прямо перед ним и видит маленького Леона. Она кладёт диктофон на низкий столик между ними. Это устройство такое старое, как в детективном кино начала 90-х, но сейчас Леон даже не хочет взглянуть на него. Его глаза устремлены прямо в пол и оттуда не поднимаются. Он боится, что тишина вот-вот прервётся, но в тоже время он боится, что эта тишина будет вечной. На самом деле ему всегда страшно. Так уж получилось, что с детства он привык боятся, привык ходить тревожностью и постоянным ощущением, что скоро всё точно рухнет. Ему неспокойно, и поэтому он не спит, поэтому не может быть один в трезвом уме, поэтому ему жизненно необходима Берта. Калм нажимает на кнопку диктофона: — Клинических психотерапевт Роберта Эва Калм. Пациент — Леон Скотт Кеннеди, — Она уверенно поднимает взгляд и немного расстраивается, когда не встречает его глаз. Она не сердится на него, конечно нет. Сжатые и приподнятые плечи Леона, опущенная голова, еле слышное дыхание. Кеннеди будто готов защищаться от нападения, но Берта не собиралась атаковать, — Знаешь, я не имею права работать с нетрезвыми пациентами, я должна отказывать в сессиях в таких случаях, — она тяжело вздохнула, понимая, что в ближайшее время ответа не получит, — Но ты исключение, Леон. И всегда им был. Леон на секунду поднял глаза и посмотрел на своего лечащего врача. Голова тут же опустилась обратно, когда чувство стыда накрыло его и затопило до макушки. Она видит его, это точно. Она видит его таким. — Как ты себя чувствуешь сейчас? Ток по коже агента прошёлся сильной волной, волосы на теле встали дыбом и пошли мурашки. Даже после драматичной сцены, которую он устроил, она всё ещё беспокоится. Это больше похоже на алкогольный бред, чем на действительность. — Ты сама знаешь, — Леон говорит шёпотом, будто вновь боится сорваться за повышенный голос. Только сейчас в его голову чётко дошло: он накричал на неё, оскорбил её труд и послал к чёрту. Хуже и быть не могло. Как он только смог так поступить с ней? — Я хочу услышать от тебя это. Как ты себя чувствуешь? — Роберта не сдавала позиций. Сегодня она намерена помочь сломленному агенту во что бы то ни стало. Её спина прямая, голос уверенный; сегодня она его опора. Леон мотает головой и хмурится. Он пьяный и сейчас ему больше всего хочется излить свои чувства, но его трезвая часть останавливает от этой ошибки, именно ошибки, потому что у Роберты явно завянут уши, как только она услышит его нытьё. Несомненно, она всё поймёт, только как психотерапевт, а не как свободная женщина. Роберта молчала. Она ждала, пока Леон соберётся с силами и скажет что-то в ответ. Ожидание может быть долгим, но она готова подождать. Это мелочи по сравнению с тем, что сделал для неё агент. Она не подначивала его поднять глаза, не заставляла говорить. Ей нужно, чтобы Кеннеди самостоятельно смог выжать звуки из скованного горла, пытающегося сдержать всхлип. Роберта знает, что это так. Она не видит лица Леона, но видит его трясущуюся спину. — Берта… — Леон шепчет и сразу замолкает. Он сам удивлён от того, что у него получилось произнести слово, будто всё это время он был немой и вдруг заговорил. Ну, отступать некуда, — Прости… — голос трясётся, Леон шепчет, а Роберта сквозь колющее сердце смотрит, как Кеннеди впервые пытается поговорить открыто. Ему очень жаль, ему до трясучки жаль. — Я не злюсь, обещаю, — Берта поднимает уголки бровей вверх и смотрит на Леона самым печальным взглядом, будто он умирает на её руках, — Тебе не нужно извиняться. Леон кивает с недоверием. Ему нужно извинится, более того, он будет делать это до конца жизни. Он чувствует вину за многие вещи и тем днём дал ещё одну причину винить себя. Как интересно, теперь погода на улице не совпадает с настроением Кеннеди. Сейчас за окном дует чуть прохладный ветерок, а у Леона снова скоро пойдёт ливень. Ну сколько можно. Леон думает о погоде на улице, думает о интерьере бара, в котором он был; обо всём, лишь бы не о своих чувствах. Пожалуйста, только не разревись перед ней, Леон. Только не перед ней. — Я же сказала, что обещаю, — Роберта увидела, что он ни на секунду не поверил её словам, — Я не виню тебя, не нужно извинений, — Берта медленно подошла к Леону и села рядом. Она увидела его страдальческий профиль лица и осторожно положила руку на его плечо. — Перестань, — Кеннеди одёрнул плечо и зарыл своё лицо в ладонях, — Не нужно. Леон хотел быть сильным для всего мира. Дело не в том, что он был самовлюблённым хвастунишкой, который показывал свои крепкие руки всем подряд. Он желал помочь людям, стать их спасением, а для этого нужно обладать силой. Какой же из него помощник и лидер, если он расплачется перед беспомощной Бертой? — Не держи всё в себе, — Берта вновь положила руку на плечо Кеннеди и начала медленно поглаживать его предплечье. Берте нужен ливень, так будет легче дышать. Брови агента резко и упорно хмурились, чтобы слёзы не потекли из голубых, но красных и пьяных глаз. Уставших глаз. Леон был похож на дикое животное, которое боится поднятой человеческой руки и уже не верит в ласку как таковую. Только Берта хочет прикоснуться к его щекам, он отворачивает голову; боится, что обожжёт его. Так уже делали и сделают ещё, Леон знает. И как же он все ещё желает безопасности для всех? — Поговори со мной. Пожалуйста, — взмолилась Роберта. Она отсела чуть дальше от Кеннеди, но всё ещё стремилась к нему всем телом. Леон выдохнул, будто собрался с силами. Это не миссия, где нужно жизнью рисковать, тут должно быть всё проще. Но для Леона легче отрубать головы заражённым, чем искренне поговорить с дорогим ему человеком. Кстати, в голове агента до сих пор не укладывается тот факт, что Берта вдруг стала ему дорога. Он удивлялся, что она не ушла из его жизни также быстро, как делали остальные, и поэтому внутри него теплилось чувство, что вот-вот она ускользнёт от него, убежит прочь от его жизни или умрёт. Кеннеди имеет в этом опыт. — Что ты хочешь от меня услышать? — Леон действительно взял под контроль эмоции. И хоть его лицо выражало самое сильное отчаяние, голос больше не дрожал, а слёз на глазах не было. Тогда он решил повернуться к Калм, — Что ты хочешь? — Я хочу услышать, как ты себя чувствуешь. Как ты спишь по ночам, что тебе снится, что ты ешь и как часто ловишь себя на навязчивых мыслях, — Роберта слегка понизила голос, — Ты же обещал мне. Да, Леон действительно обещал. Но, если говорить честно, он бы сделал всё, чтобы войти сюда.

***

Пока бедные тюльпаны трясутся в руках Леона, Роберта смотрит на пьяного агента немного удивлённо, но с облегчением. Он вернулся. — Леон? — она нарушает молчание. — Это тебе, — Леон говорит шёпотом, пытаясь устоять на ногах. Вполне логично было сказать что-то другое, что-то в духе: ох, прости, я был дураком. И Леон рад был бы это сказать, но вот язык как-то не поворачивается. Он протягивает руку с букетом, стараясь не смотреть Берте в глаза. — Спасибо, — Берта смотрит на букет. Это её любимые. Откуда он вообще знает, какие её любимые цветы? Она улыбается этому факту, а потом снова смотрит на агента, ожидая от него каких-либо слов. Но Леон молчалив, будто набрал пару роксов виски в рот. Так и было, но сейчас это не подойдёт под оправдание, — Что ты хотел? — Это неважно, — сейчас говорит не Леон, а его пьяный мозг. Кеннеди привык отделять свой важный орган от себя, потому что эта субстанция в голове не всегда играет с ним в одной команде. Ну а сейчас Леон совсем не игрок, только зритель. — А что важно? — Роберта придержала агента за руку, чтобы он поймал равновесие. Он замолчал. Для него многое было важно, особенно то, что Берта не запустила этот букет прямо в его лицо. У неё есть все права на это, Кеннеди разрешает. — Впусти меня, — жалобный голос. Такой Калм слышала впервые: искренний и молебный голос у такого выдержанного агента, как Леон, — Я сделаю, что угодно, только впусти меня, — ещё одна мольба. Конечно она пустит, Леон. Не переживай. — У меня есть условие, всего одно, — Кеннеди поднял голову. Он слушает внимательно, — Нам нужно поговорить. Обо всём.

***

— Я плохо сплю, — начал Леон неуверенно, — Ты всё время угадываешь правильно. Ты же всё знаешь, Берта, — он сглотнул слюну. Она кислая, а это значит, что скоро всё содержимое желудка Кеннеди вырвется наружу. Супер, ещё одна чудесная картина, которую увидит Берта. В голове агента одно: ты проебался, — Мне нужно отойти. Леон встал с дивана и потратил пару секунд на то, чтобы поймать равновесие. На качающихся ногах он пошагал в туалет, игнорируя мельтешащую Роберту рядом. — Не ходи за мной, — выпалил он. Возможно, это прозвучало грубо, но Леон этого не хотел. Как и не хотел, чтобы она видела его сидящего на коленях перед унитазом. Сегодня Кеннеди красовал перед возлюбленной все свои минусы и ненавидел себя за это. Он хотел остаться для неё идеальным парнем хотя бы на первое время. И что в итоге? — Тебе плохо? — Роберта медленно шла за ним, пытаясь контролировать его путь, потому что Леон с лёгкостью мог уйти в стену прямо сейчас, — Осторожнее, прошу. — Не иди сюда, — агент коснулся дверного косяка и, не поворачиваясь, остановил Калм рукой, — Уважайте личные границы, доктор. Роберта улыбнулась. Слышать такое от пьяного Леона была забавно, но переживать меньше она не стала. — Я, как доктор, должна вас осмотреть, мистер Кеннеди. Леон потёр глаза. Видимо, этого не избежать. Сейчас она совсем разочаруется в нём. Кеннеди был уверен: он никому не нужен, если у него есть слабости. Так учили в армии — никому не интересны твои проблемы, интересен результат. Всем плевать на твои проблемы. И агент жил вот так, пихая всех в рамки этого правила. Только Роберта никак туда не укладывалась, ей, какого-то чёрта, было не плевать. Она всегда удивляла его этим, и многими другими вещами тоже. Вот это дилемма: эта девушка не укладывается в голове Кеннеди, но оттуда же не выходит. Леон упал на колени перед унитазом. Спорить с доктором Калм было бесполезно. Она уже сидела рядом с ним на коленях, поглаживая спину, чтобы ему было легче сделать то, что он собирался сделать. Кеннеди стошнило. Всё. Вся магия вокруг непробиваемого Леона разрушилась, чары спали. Она видит его самым уязвимым, каким не видел его буквально никто. Неприятный вкус во рту заставил Леона нахмуриться и вновь опустошить желудок. Он прокашлялся и тут же почувствовал упадок сил. Его руки едва перетащили его к стенке в ванной и он уселся на пол, облокотившись об плитку. Калм сразу же дала ему стакан с водой, — Прополоскай рот, только не пей, — она сделала паузу, чтобы агент усвоил информацию, — Я сейчас сбегаю на кухню и принесу тебе питьевую воду. Я быстро! Пьяные глаза уставились на стакан. Леон чувствовал себя чертовски плохо: то самое состояние, когда ты уже не пьяный, но голова кружится и тебя тошнит. Сил не осталось даже для того, чтобы поднять стакан на уровень рта. Или может это апатия? Возможно, так и есть, ведь Леон не нашёл ни одной причины сделать хоть что-то, что может спасти его из этой омерзительной ситуации. Леон простонал и запрокинул голову, ударившись затылком об плитку. Голова заболела больше, Леон нахмурился и снова жалобно простонал, пару всхлипов вырвалось из него от безысходности. — Тише-тише, мой хороший, — доктор Калм вовремя, она как раз застаёт Леона в этом состоянии, — Ничего страшного, я тебе сейчас помогу, — пальцы нежно берут стакан из его рук и подносят к губам, Леон набирает воды в рот и полоскает рот. Сейчас его тактика такая: быть послушным мальчиком и делать всё, что говорит тётя-врач. Может тогда та самая тётя закроет глаза на его ранее поведение? Берта берёт другой стакан и даёт воды пересохшим губам, которые с жадностью заглатывают в себя целый стакан, — Вот молодчина! — Берта берёт полотенце с сушилки и стелет его прямо на пол, заставляя Кеннеди пересесть на тёплое. — Берта, я спецагент, — он издаёт неловкий смешок, но всё равно пересаживается, — Ты даже не представляешь, где и как я сидел. Она улыбается на его комментарий и теперь глаза Леона устремлены только на её губы. Он тоже улыбается, искренне, как не делал давно. Эта была широкая улыбка, а не маска или защитная реакция. Он как маленький ребёнок, который реагирует на все эмоции матери. — Ты меня пугаешь, — тихо сказала Роберта, касаясь его руки; её голос обеспокоенный и стал таким очень резко, что напрягло нетрезвого Кеннеди, — Ты недавно едва сдерживал слёзы, а сейчас улыбаешься, ещё и так… — Как? — перебил её Леон. — Как я никогда не видела, — Берта уставилась на его губы и больше не могла ничего сказать. Она не могла описать своих чувств внутри, когда увидела, что он больше не прячется за деревом, как мальчик, играющий в прятки со всем миром, не подозревая, что его на самом деле видно. Теперь он стоит перед ней в абсолютно пустой комнате, где спрятаться негде. Его смущает этот факт, но он не отворачивается. Больше нет. Вот самый-самый настоящий Леон, со всеми травмами и проблемами. Берта смотрит на него, как на сокровище, которое пыталась откопать несколько месяцев и наконец-то добралась до заветного сундучка с кладом. Роберта давно поймала себя на мысли, что испытывает что-то к агенту. Была типичная стадия отрицания: я просто благодарна ему за спасение, вот и всё; я, как врач, хочу ему помочь; ой, да это же просто синдром спасателя проснулся во мне. Но нет. Ни один врач и ни один спасатель не будут так заботиться о нуждающемся. И каким-то тихим вечером, стоя перед зеркалом в ванной и расчёсывая свои волосы как обычно, Берта вдруг поняла, что думает о Леоне на протяжении всего дня. Привет, стадия принятия! Услышав её слова, улыбка Леона спала. Его глаза, будто снайперка, стрельнули прямо в её зрачки. Он искал в них что-то, какой-то ответ на немой вопрос. — Что такое? — выстрел не прошёл мимо Калм, она его ясно ощутила, — Леон? — Ты почему со мной такая нежная? — Леон хотел выставить этот вопрос претензией, но снова получилась жалобная мольба. Его голос был тихим, шёпотом в безмолвном лесу. Он искренне не понимал, что такая девушка, как Берта, делает рядом с ним. Она же видит его насквозь, какого хуя она ещё здесь? — А какой я должна с тобой быть? — она подносит руку Леона к своим губам, и агента будто бьёт током. Поцелуй едва ощутимый, но мурашки побежали по всему телу, отчего он даже выгнал шею. — Зачем это тебе, милая? — Леон провалился в свои эмоции с головой. Мозг не работал по прежнему, виной алкоголь и усталость, только вот теперь им руководит не автопилот из мышц и их памяти, а эмоции и чувства. Они пыльные, настолько, что нужна генеральная уборка, но они есть и Леон достал их из самой глубины. В его голове немая просьба: только не сломай. Берта прикасается к его щекам подушечками пальцев и чувствует влагу. Он плачет и смотрит прям на неё. Эта огромная победа для обоих. — Ты мне дорог. Очень, — Калм хрипит, потому что тоже вскрывает карты. Она вытирает его слёзы и целует в скулу, следом в край глаза. Для Леона это было убойное комбо. Он уткнулся в плечо возлюбленной и крепко сжал её кофточку, притягивая её к себе. Мистер Кеннеди, у вас, кажется, сломался кран! Тут скоро будет потоп! Леон горько заплакал, прижимая Берту так сильно, как только мог. Её кофте конец — он вот-вот порвёт её от боли, что выходила наружу вместе со слезами. Но Роберте плевать на кофту, плевать на эту ванную, плевать на погоду на улице и даже на уважаемых пациентов, с которыми она встретится через два дня. Весь её мир сместился в одну точку и это умирающий от душевных терзаний Леон. Она целовала его всего, куда могла дотянутся, гладила по голове и по спине, давая многолетним чувствам выйти наружу. — Прости меня, Берта, прости, — Леон закричал ей в плечо, по прежнему выдавая всю свою изнанку, — Прости меня, прошу! — За что? — Калм нахмурилась, пытаясь понять намерения Леона. Она отодвинулась и попыталась взглянуть в его лицо, но Леон слишком боялся отпускать её, отчего вжался крепко в свою сегодняшнюю опору. — Прости, просто прости меня… — Леону это было необходимо, и тогда до Роберты дошло. — Я тебя прощаю, — она сделала паузу, сглотнула ком в горле, который застрял из-за сожаления к Леону. Он хороший человек и не заслужил того, что с ним произошло, — Я прощаю тебя за всех, перед кем ты сейчас извиняешься. За всех, перед кем ты чувствуешь вину. Плечи Леона сжались, слёз не осталось, зато начала сильно болеть голова и… чёрт, опять нет воздуха. Вернулись к тому, с чего начинали. — Тише-тише, мой мальчик, давай, вот так, — Берта снова облокотила голову Леона об плитку, избежав удара затылка и снова положила свои руки на его щёки, только на этот раз увереннее. Её лоб прикоснулся ко лбу Кеннеди, она смотрела в его глаза стойко, чтобы показать, что ситуация под контролем. Леон судорожно пытался её отпихнуть и отвернуть голову, но Роберта заставила его поймать её взгляд. — Сделай глубокий вдох, — в венах Калм забурлила кровь психотерапевта. Она очень переживала за Леона, ей и правда жаль его. Но сейчас ему к чёрту не сдалась жалость, ему нужна помощь, а поэтому она всё так же строго говорила, — Я с тобой. Всё хорошо. Только сделай глубокий вдох. Один. Давай. Леон сделал. Ещё пару раз и сердце начало стучать медленнее, так, как должно. Он уже дышал сам, без команд рядовой Калм. Берта не отводила глаз и не убирала рук от него. Она готова ко всему, что может случится сейчас, она защитит его, как бы там не было. Кеннеди выровнял дыхание и вновь прижался к плечу Берты, предварительно оставив лёгкий поцелуй. Он улёгся на неё, как на самую мягкую в мире подушку и закрыл глаза, пытаясь переварить то, что случилось. — Только не извиняйся за это, — Берта гладила его спину, обдумывая, что она может сделать для него. — Я тебя люблю, — неожиданно выдал Леон и поднял голову, показав свои прекрасные измученные глаза, — Люблю тебя. Берта открыла рот и застыла. Она была счастлива это слышать, но с его стороны это было настолько неожиданно, насколько и то, что он впился в её губы сразу после и целовал её с таким рвением, будто очень скучал. Будто всю жизнь её ждал. Хотя, на самом деле, так оно и было. Роберта ответила, наклонила его голову, чтобы углубить поцелуй. Он обнял её за плечи и тянул к себе. Кто увидел со стороны, сказал бы, что эти двое жить друг без друга не могут. Леон чувствовал облегчение. Он выпустил всё, что давно пора было выпустить, услышал то, что пытался услышать давно и сейчас делает то, о чём мечтал, находясь рядом с Бертой. Теперь она — его, но самое важное для Леона, что теперь он — её. Берта прервала поцелуй, смущённо улыбнулась и убрала пару волос с лица Леона. Она рассматривала его лицо несколько секунд, точно понимая, что чувствует. — И я тебя люблю.