Мое имя

      Если бы у Зига спросили, какой совет он дал бы начинающим бунтарям, решившим сбежать из дома на лодке посреди моря, то ответ был бы примерно таков — брать с собой воду, а не газировку. Зиг уже трижды пожалел, что не додумался взять хотя бы одну бутылку с минералкой, так как сладкая газировка точно не подходила для дальних походов и только усугубляла и без того неважное положение дел, потому что… Пить хотелось постоянно. И не только пить. Парень совсем и не подумал, что гавайская рубашка не спасёт его от диких ночных холодов в море и палящей жары днём. Надо было своровать плед или хотя бы подушку, да что уж там, даже просто не дырявая ткань хотя бы немного больше гиены по площади уже была пределом мечтаний. Которую Зиг променял на давно съеденные чипсы и мороженное. Бедняга безостановочно плыл уже больше двух дней и чувствовал себя очень измотанным. Где он сейчас вообще находиться? Парень развернул карту и снова глянул в нее. Так… Острова, камни, ещё острова, море… Ещё море. Зверёк оглянулся, но поблизости было лишь бескрайнее море без каких либо видимых ориентиров. Отложив карту, он снова принялся плыть вперёд в надежде, что дальше точно что то будет, кроме бесконечного океана, потому что в противном случае Зиг просто сойдёт с ума от постоянно рябящего в глазах голубого пространства. Так прошёл ещё день… Или два, уже тяжело определиться. Телефон давно сел, так что время уже невозможно было посмотреть. От постоянного укачивания волн уже тошнило, а когда Зига тошнило, он ел, от чего его ещё больше тошнило. И так по кругу. После третьего такого круга закончились запасы краба и консервов. А профильтрованная через ткань гавайской рубашки морская вода (к великому удивлению Зига) магическим образом не становилась пресной. Благо по пути гиена всё же встретила парочку мелких островов, с которых удалось набрать пресной воды и выловить пару кокосов. Составив небольшой план действий, парень решил двигаться дальше на север, как он это делал и раньше и ориентироваться на два острова близнеца, которые должны ему встретиться впереди, как знак правильного направления. Такими вот темпами он проплыл ещё две ночи и два дня, потерявшись в пространстве окончательно. Везде одно и тоже море, вода, скалы, чайки, которые уже приняли его за труп и хотели было обглодать, но тот вовремя проснулся и испугал птиц. Запасы воды и еды заканчивались и судя по отражению в воде, он действительно выглядел как иссохший покойник. Зиг уже успел пожалеть о всей этой затее, которая теперь кажется ему бесконечным кошмаром. Парень молча поднял взгляд на лежачий неподалёку телефон. Интересно, за то время, что он тут торчал, ему кто-нибудь звонил? Его не было почти неделю, есть ли шанс, что Берни всё же начал беспокоиться о пропаже брата, и, может быть, в нём проснулось какое то чувство сожаления за такое пренебрежительное обращение к его персоне? Зиг точно не мог знать. А вот что он мог знать наверняка, так это то, что он сейчас, возможно, откинется от непрекращающейся жары и обезвоживания. Хотя, если честно, его это особо не волновало. И он сам не знал, почему. Может, потому что смерть в его представлении это что-то метафоричное и недосягаемое, что не должно касаться ни его окружения, ни его самого. То, с чем он не сталкивался и не знал о существовании такого феномена в принципе. Или, может, потому, что ему мерещится корабль впереди? Возможно это жара, усталость, или полуприкрытые затуманенные глаза играют злую шутку с его разумом, но он на полном серьёзе уверен, что на него, если не плывёт, то почти летит громадный корабль, издающий громкие трубные звуки. Парень даже успел разглядеть его цвет, чёрный, прямо как его закрывающиеся от недомогания глаза. В последние секунды чёрным стало всё вокруг, и небо с морем, и корабль, и его разум… Ну, по крайней мере, не треклятый голубой…

***

      Первое, что почувствовал Зиг при пробуждении было очень мягким и тёплым на ощупь, легко сминалось под лапами и шуршало. Похоже… на одеяло? Парень приоткрыл заспанные глаза и слегка приподнялся на локтях. Секундное помутнение и вот уже взгляд блуждает по большой, просторной комнате, освещаемой лучами поднимающегося солнца из окна. Немного помявшись, Зиг встал полностью, опустив лапы на холодный мраморный пол. Поморщившись от резкого контраста температур, зверёк сделал небольшой круг по комнате, попутно полапав дорогой на вид декор. «Богато» — промелькнуло в звериной голове, пока руки крутили очередную узорную вазу. Внезапно, в глаза мелькнул свет солнца, отражённый от зеркала на письменном столе. Добыв из угла небольшую табуретку, Зиг взобрался на неё, а с неё прыгнул прямо на стол и принялся разглядывать себя в отражении большого комнатного зеркала. Выглядел, он, конечно, не важно. Но всяко лучше, чем в море. Синяки чуть подспали, а шерсть плакала по хорошему грумеру. Но он живой, поэтому на такие мелочи можно было закрыть глаза. Лицо вытянулось в улыбке, потом в печальной гримасе, потом и вовсе парень высунул язык и надул щеки. Кажется, его совершенно не волновало, как и где он находится. Демонстрацию гримас прервал звук урчащего желудка, напоминая, что, вообще то, он был голоден ещё до потери сознания. Тут Зиг и осознал, что хочет не то, что есть, а прямо конкретно жрать и нужно двигать мыслительный процесс в этом направлении. Спрыгнув со стола, гиена подбежала к двери и дёрнула за лакированную ручку. Дверь скрипнула и поддалась, а из-за неё осторожно высунулась длинная морда. Оглядевшись по сторонам и не найдя никого поблизости, парень полностью вышел в коридор. План состоял в том, что нужно либо самому, либо с чей-то помощью найти съестные запасы, а там уже и решать другие вопросы по мере поступления. На голодный желудок, как говорится, ничего не решается! Его комната оказалась в конце коридора, так что особо выбора в плане направления у Зига не было, поэтому тот просто пошёл вперёд, попутно оглядываясь по сторонам. На тёмных, сделанных видимо из какого-то экзотического дерева, стенах висели разношерстные по размеру и наполнению картины, значения которых Зиг всё равно бы не понял, даже если бы тщательно в них вглядывался. Большинство из них были мрачными и имели, скорее всего, религиозный мотив, но и без этого парень ощущал тяжесть под взглядом нарисованных бояр и дам, которые будто осуждали его за невежество. Зиг подошёл к первой попавшейся двери и дёрнул за неё. Заперто. Ну ладно, не страшно. Другая дверь тоже оказалась заперта. В третьей на него вывалилось куча хлама, как оказалось, из кладовки. Зиг не стал убирать за собой и просто пошёл дальше. Большинство дверей было либо заперто, либо представляло из себя комнаты, как та, из которой он сам недавно вышел. И конечно, в них никого не было. Это потихоньку начинало напрягать. Ещё только блуждания по пустым коридорам ему не хватало. Дабы разбавить подкрадывающуюся панику, парень перешёл на лёгкий бег и в конце концов вышел к большой комнате, в которой было несколько проходов. Заглянув в один из них, Зиг ужаснулся. Снова коридор, почти такой же, как и предыдущий. Остальные проходы тоже вели в коридоры. Зиг уселся на пол. Он что, тогда умер и сейчас его грешную душу мучают в коридорном аду? Как иначе объяснить такое количество комнат и отсутствие хоть кого-либо? Гиена взглянула вперёд, на огромную, висящую напротив него картину с изображением какого-то серьёзного чувака в военной форме. Судя по солидному шраму на звериной морде, военное обмундирование он носил не просто так. И через некоторое время Зигу начало казаться, что уголки его хищных губ приподнялись в едкой улыбке. Он что, насмехается над ним? Зиг прищурился. Огромная, прямо как картинка, пятнистая гиена начала беззвучно смеяться над его беспомощностью. Зиг оскалился и встал. Хватит с него взглядов и насмешек от бездушных картин! И пусть ему всё это кажется, он покажет хотя бы этому напыщенному вояке, кто здесь настоящая гиена, а кто разрисованный кусок холста! Парень подбежал к картине и подпрыгнул. Ему едва удалось зацепиться за край картины и потянуть раму на себя, прежде чем он осознал, что громадный и явно тяжёлый портрет сейчас просто свалится на него и размажет в плоскостное изображение. Но осознал он это явно поздно, картина уже упала ему на голову и припечатала к полу. Один ноль в пользу картины, и теперь Зиг вынужден лежать под тяжестью искусства и орать нечленораздельные ругательства. Через некоторое время гиена все же притихла, услышав шаги поблизости. Наконец-то, спасение! Или наказание? Ещё не известно, что обладатели таинственных шагов думаю по поводу картинных вандалов, без угрызения совести смеющих прикасаться к шедеврам портретного мастерства. Зиг окончательно замолк, когда шаги остановились вплотную к нему. Он уже успел придумать тысячу и одно оправдание, почему картина сама ни с того ни с чего упала на его многострадальный хребет. Секундная заминка и парень чувствует, как четыре руки хватают раму и поднимают её к стене. Немного погодя и картина уже стояла, прислонившись к стене, а Зиг моментально выскочил из «красочного» во всех смыслах плена. Он повернулся в сторону своих спасителей и узнал в них… своих родителей. Перед ним стояли две бурые гиены, немногим больше его самого. Один обладал не только солидной гривой, но и усами. На носу красовались большие очки, которые тот вмиг поправил. Рядом с ним стояла, видимо мама Зига, с большими крашенными губами, платьем в горошек и высокой кучерявой шевелюрой. Женщина отреагировала первая, завизжала и кинулась обнимать сына. Отец семейства постоял пару секунд в стороне, но, не удержавшись, тоже присоединился к всеобщим объятиям. Зиг опешил, а потом крепко сжал новоиспеченную родню. В груди зашевелилось какое то приятное чувство… семейности, домашнего очага и уюта. Вдоволь наобнимавшись, (женщина даже покружила парня в воздухе), пустой желудок Зига дал о себе знать. Мама поняла всё сразу. Засмеялась и выхватив небольшой кусок ткани, завязала тому глаза, взяла за руку и повела куда-то в сторону. Усатый мужчина только хихикнул и похлопал сына по плечу, мол, «нечего беспокоиться». Зиг и вправду не беспокоился. Он почему-то доверял этим гиенам. Они спокойно прошли большую часть пути, шутя и смеясь, и Зиг вместе с ними. Он чувствовал, как с его плеч спадает нагнетающая обстановка коридоров и безжизненных картин. Но в какой-то момент он понял, что смех стих. Его всё ещё вели куда то вперёд, но ощутимо медленней, будто у его поводырей был немой разговор с кем-то, кого он не мог увидеть из-за повязки. Парень даже почувствовал себя неуютно, словно воздух наполнился негодованием и опасностью. Зиг постарался не придавать этому слишком большого значения, хоть ему и было страшно снять повязку. Он совершенно не хотел злить то, что было за гранью его сознания. Шаги ускорились и его дёрнуло вперёд, не ожидая такой резкости, парень чуть не спотыкается об пол, но отцовские (по его ощущениям) руки крепко удержали его в равновесии и тоже принялись подталкивать. Звук открывания двери, лязг вилок, тарелок, а главное — просто сногсшибательный запах… В конце концов ребята остановились и с громким «тад-а-а-а», тёмная пелена ткани была сорвана с лица. Зиг просто обомлел от увиденного. Перед ним стоял огромный массивный стол, накрытый от конца и края разнообразной едой, которую зверь мог видеть только в журналах и снах. Он вообще никогда не видел так много еды за всю свою недолгую жизнь. Не веря своим глазам, Зиг уселся на один из роскошных стульев, напоминающих трон и взялся за одну из тарелок. Жаренный краб, фаршированная в яблочном соусе индейка, куриные наггетсы, салат Цезарь, бокал с очищенными креветками — всё оказалось в тарелке, которая готова была уже треснуть от такого съедобного массива. И это только то, до чего Зиг смог дотянуться. Только попробовав краба, парень был уверен, что он всё-таки умер, но попал в рай за свои страдания, потому что не верил, что еда может быть настолько вкусной. Родители только молча улыбались, смотря, как их чадо уплетает половину царского стола. Вокруг бегали другие гиены и шумели приборами, поставляя на стол новые блюда вместо пустых тарелок, но Зигу было всё равно, он слишком увлёкся процессом. Минут через пятнадцать бесконтрольного поедания родительский взгляд сменился с улыбки на лёгкое негодование. Пара озадаченно переглянулась. Видимо, сынок был слишком голодным. Они догадались сесть рядом с ним, успокаивая плачущего от блаженства ребёнка и в тайне надеясь, что ему не придётся вызывать скорую. Вскоре, к всеобщему облегчению, гиена наелась и сейчас вальяжно развалилась на невероятно удобном, обшитом тканью стуле. Отец семейства хмыкнул в усы и хлопнул в ладоши. Мгновение спустя в комнату ворвалась толпа гиен в фартуках и пиджаках, убрала стол от посуды и оставленной еды, вытерла лакированное покрытие, да так, что Зиг мог спокойно рассмотреть своё отражение в нём. Только сейчас парень начал осматривать комнату, в которую его привели. Очень просторная столовая с двумя большими арками-проходами и гигантская люстра, предполагаемо, из золота, судя по яркому блеску и общей обстановке во всём здании. Множество стульев аккуратно окружали стол, в конце которого располагался самый большой, величественный, украшенный резьбой и фреской, тканью и золотом стул, возможно, даже трон. Интересно, кому он мог принадлежать? Данный вопрос, наконец, запустил в голове Зига сложный мыслительный процесс, который создал ещё больше вопросов. Чей трон? Почему всё так богато? Это замок? И кем, мать его, работают его родители, что могут позволить себе всё это? Гиена настолько погрузилась в собственные мысли, что даже не заметила уже остывший чай, который выглядел совсем сиротливо на фоне недавнего гастрономического наслаждения в тарелках. Отец слегка пихнул его локтем, приводя в чувство. Зиг встрепенулся и отхлебнул из кружки. Все вопросы можно будет задать потом, а может и вовсе не задавать, если его так будут регулярно баловать. Какая, в таком случае, разница? Ещё чу-чуть, и парень бы снова провалился в нирвану на часика два, дабы переварить всё (во всех смыслах). Особенно, когда тебя вот так ласково гладят руки родной матери. Зиг не сразу услышал хлопанье массивной двери и быстрые, но при этом вальяжные шаги в его сторону. Но взглянув на родителей, он слегка напрягся. Те выглядели хмуро, хотя минуту назад так по доброму улыбались ему. И причина была в стоящем, а точнее уже сидящем на том самом роскошном троне «серьёзном чуваке» с портрета. Незнакомец по-хозяйски уселся на стул, закинув ногу на ногу. Он хищно улыбнулся, продемонстрировав острые белоснежные зубы. — Ну здравствуй, Игги.

***

      Зиг стремительно бледнел на глазах. Он сразу узнал незнакомца из портрета по огромному шраму на носу и бледной, почти белой шерсти, резко контрастирующей с шерстью других пятнистых гиен. Что уж там говорить про него и родителей. Он не очень внимательно следил за окружающей обстановкой, пока наваливался на еду, но даже так сумел запомнить общие черты проходящих мимо… слуг, как он мог понять. А ещё он был громадным. Большим, накаченным, огромным и прочие синонимы, которые приходили в гиенью голову. Он был в три, а того и в четыре раза больше его самого и его родни. Он мог бы по размерам сравнить его с Шарко… Хотя, объективно, Шарко был немного больше. Но Шарко был большой белой акулой, быть огромным ему заложено природой, а тут… Под прицелом ярких голубых глаз, Зиг был готов поклясться, что от страха вполне мог бы вернуть всю еду обратно. Он покрутил головой в поисках поддержки у родителей. Он же не один отчётливо услышал чье-то имя? Игги — это мужское имя или женское? Кого из родителей позвал вот этот абсолютно безопасно выглядящий, приятный незнакомец? Отец только кашлянул в кулак и продолжил играть в недовольные «гляделки» с «портретным чуваком». Видя растерянность гостя, незнакомец продолжил. — Ой, извиняюсь за бестактность. Мне стоило бы представиться. — Он сделал небольшой поклон. — Меня зовут Шорох, и я хозяин этой скромной обители. Зиг кивнул. — Ты мог видеть меня на одной из картин в коридоре. И тут Зиг стал бледным, как мел. Видимо это был явный намек на осведомлённость хозяина о попытке снять портрет со стены. Интересно, его убьют быстро или хорошенько помучают перед смертью? Шорох усмехнулся, наблюдая, как бурая гиена постепенно становится белой. — В любом случае, здесь ты под моей защитой. Так что можешь чувствовать себя как дома. Зиг снова кивнул. Его немного попустило, и бледность начала сходить на нет. По крайней мере пока. — Точнее, ты на самом деле дома, забавно, не правда ли? — Гиена усмехнулась и глянула на родителей Зига. Отец всё ещё был хмурым, но мать, казалось, разделяла позитивный настрой собеседника. Внезапно тот встал и направился в их сторону. Большими руками он слегка приобнял старших бурых гиен. — О, и ты наверное очень хочешь знать, чем занимаются твои замечательные родители в моём доме. «Не очень, на самом деле» — промелькнула честная мысль в голове у Зига, пока он рассматривал огромные руки незнакомца, с такими же огромными когтями на конце пальцев. Интересно, как быстро можно разобрать на ленточки живую плоть такими когтями? — Они занимают о-о-очень высокие должности! Вот, например, твой папа, — Шорох хлопнул гиену по плечу, — заведует уборщиками левого крыла замка, а мама — правого! От последних слов, гиены, несмотря на молчание, потеряли дар речи. А отец вообще шокировано уставился на хозяина замка. Зиг только похлопал глазами. Он явно был не впечатлён. — Ну, самое главное здесь ты узнал! О! — Шороха будто осенило, — нужно провести гостю экскурсию по замку, чтобы он больше не смог заблудиться, верно? Мужчина оскалил зубы в недоброй улыбке. Зиг только яростно закивал головой, и, кажется, к нему снова возвращается бледнота. — Решено! -Шорох довольно хлопнул в ладоши, -перерыв в полчаса и можете выдвигаться! Родители, наконец, отошли от шокового состояния, поклонились и попытались вывести ничего не понимающего сына за пределы комнаты. — О, нет, нет! — стоило семейству почти переступить порог, как их окликнули, — с вами двумя я бы хотел переговорить лично. А вашему отпрыску я выделю провожатого. Хозяин похлопал в ладоши и тот час перед ним, почти из воздуха, появился лакей. — Сопроводи юношу до его комнаты, будь любезен. Лакей поклонился, схватил Зига за руку и вывел из помещения. До этого улыбающийся мужчина почти резко сменил выражения лица. Блаженная улыбка сменилась хмурым ликом, а глаза будто почернели от скрытого недовольства. — Присаживайтесь. — Он рукой указал на сидячие места рядом с ним. Гиены напряглись, но всё же повиновались. — И так… Кого вы мне привели? — Кого надо! -Фыркнул самец-гиена, отвернув голову. — Это точно Игги, мы знаем! — в разговор вступила женщина, — мы сразу почувствовали это, когда увидели его! — И чем же? — спросил Шорох. — Сердцем! — та сразу засияла. — О-о-о — Пятнистая гиена страдальчески закатила глаза. — Да не сердцем, господи Боже мой! — собеседник с усами устало потер переносицу, — банальная логика. Он — единственная бурая гиена на том острове. — Нам очень повезло, что с ним ничего не случилось, пока он плыл к нам. — женщина страдальчески охнула, — Надо было тогда его сразу забирать! — Это да, — мрачно добавил Шорох, — лоханулись вы знатно. Папа Зига недовольно насупился, будто данная фраза зацепила его за живое. — Знаешь, я, может, говорю немного не по теме, но почему ты упомянул наши «должности» — усатый мужчина показал кавычки, — но совершенно забыл про имена! Я думаю это важнее! — Я и не забыл, -Шорох начал стучать когтем по столу, — самозванцу незачем их знать. — Он не самозванец! — обиженно вскрикнула дама. — А вот завтра вы мне это и докажете. В комнате повисло лёгкое напряжение. — Ты предлагаешь… Научить его разговаривать? — почти шёпотом произнесла женщина, прикрывая рот рукой, будто произнесённые слова не должна услышать ни единая душа, даже её собственная. — Именно. — А не рано ли? — удивился отец семейства, — он же только приплыл, ему ещё надо освоиться и… — У нас нет на это времени. — Хозяин резко и строго перебил собеседника, — я не собираюсь кормить кого попало за свой счёт. Он нагнулся к самцу гиене, зловещей тенью нависая над хрупким телом. — Если это действительно он, то вам не составит труда научить его. Мужчина сглотнул. Тут же тёмная тень над столом исчезла. — Надеюсь, я ясно выразился? — Есть сэр! — женщина почти сразу отдала честь. — А ты меня понял? — мужчина кивнул в сторону задумавшегося отца. — Угу. — Отлично. А теперь проваливайте. Бурые гиены встали из-за стола и направились в сторону дверей. — Папа гиена! — Шорох окликнул почти ушедшего мужчину. Казалось, такое обращение невольно обидело того, судя по его мрачному и отрешённому выражению лица. — Если оплошаешь, то твоя номинальная «должность» станет вполне себе реальной, усек? Только злобное фырканье и звук с силой закрываемой двери стали ему ответом.