непорядок

Искра. — Дмитрий, ты всегда хотел быть в центре внимания, и я могу это понять! Но, пожалуйста... Не так. Ты не знал его. Ты не понимаешь, что он значил... — Я не знал? Это я-то не знал?! — Дмитрий! Взрыв.       К концу мартовского вечера пошёл мокрый снег, тающий, едва прикоснувшись к волосам.       Взгляд Антона бегал по толпе, покидавшей концертную площадку, пытаясь выискать Дмитрия. Он цеплялся за каждую красную куртку, за каждую ржаную макушку. Из головы всё никак не выходил разговор в авто, а точнее... Сам Дима. Дмитрий Побрацкий. Образ стоял перед глазами такой же ясный, как и какие-то пятнадцать минут назад. Встрепанный, встревоженный, взвинченный. Дёрганное дыхание. Взор зелёных глаз, нервно метавшийся от лобового стекла к окну авто. Пальцы, вжавшиеся в костыли до белеющих костяшек. Рваный зелёный блокнот, совсем ещё свежо наспех залатанный прозрачным скотчем, норовивший выпасть из-за пазухи мягкой хлопковой куртки. Мокрые плечи. Влажный искусственный мех. Грязный гипс. Сочная, слишком цветная картина.       — Дмитрий!       Наконец лучом просияла знакомая квадратная физиономия: Антон тут же схватил Дмитрия за плечо. Нужно поговорить. Нужно...       — Ты блять преследуешь меня?! — Дмитрий резко отшатнулся от чужой руки, практически вскрикнув от прикосновения, и сделал несколько шагов на попятную. Пара неловких движений на костылях — и из-под куртки в лужу слякоти полетел конспект. Парень тут же попытался аккуратно нагнуться на костылях, с кряхтением хватаясь кончиками пальцев за блокнот. Костыли скользнули — Дмитрий прищурился, готовясь к болезненному падению на асфальт: не случилось. Руки Звёздочкина в кожаных перчатках помогли вернуться к опоре.       — Нет-нет, вовсе... Вовсе нет, — в его собственный голос на секунду тоже вселилась тревога.       Заразился.       Дрогнул.       Нельзя.       Он тут же прокашлялся.       — Дмитрий, мне нужно, чтоб Вы остыли. — Антон, слегка прихлопнув ладонями, провёл по плечам парня, сопровождая действия бархатным тоном собственного голоса. Руки остановились на мягких углах широких плеч Дмитрия. Тот всё ещё подрагивал, отводя взгляд. Антон на секунду опустился на колени сам, подбирая с дороги зелёную тетрадь. Он отряхнул с неё водянистую серую грязь — Побрацкий слегка наклонился вперёд, хватая её как последний кусок хлеба, и ревностно сунул её за пазуху. Он попытался развернуться, но хватка Антона не дала сделать даже шага.       — Тебе нужно-то что вообще? — тон Дмитрия пошёл на спад. Он приосанился, всё ещё придерживая расстегнутую куртку за краешек, пытаясь удержаться на обоих костылях.       — Слушайте... — Антон на секунду прикрыл веки, и из его груди вырвался тяжёлый вздох. — Так я не могу. Мы можем поговорить по душам? Как мужчина с мужчиной.       — Одумался наконец? — буркнул Дмитрий, глядя на собеседника изподлобья.       Расположение к беседе — хороший знак.       — Да. Возможно, я тебя неверно понял, — Звёздочкин подавил ком в горле. — И я думаю, что сейчас я действительно готов тебя выслушать, — сказал Антон, натягивая захудалую улыбку. Он снова похлопал Диму по плечу: тот дёрнулся от чужих прикосновений, прижимая тетрадь к себе ещё сильнее, и затолкал поглубже внутрь куртки. Ветер крепчал. Мокрый снег сыпался крупными хлопьями. Антон тихо цокнул языком, и слегка подтолкнул Побрацкого к машине. — Только не здесь. Хотя бы в машине.       Дима тихо кивнул, снова усаживаясь в машину. Из его кармана вместе с хлопком двери на дно авто выпал билет с концерта «Комсомольска». Наступила тишина.       — Тебе это нужно? — Антон захлопнул машину, и протянул листок Диме. Кивнув, его крепко дёрнул, после положил внутрь тетради: придержи Антон листок — и порвался бы. Вложив два билета, он судорожно принялся перелистывать страницы. Антон молчаливо наблюдал за действиями. Когда Побрацкий дошёл до списка, у Антона ёкнуло. Кажется, у Дмитрия тоже что-то пошло не по плану: с тяжёлым, отрывистым вздохом, схожим со стоном, он закрыл лицо ладонями, согнувшись над тетрадью.       — Что-то не так? — Звёздочкин понизил тон голоса.       Мягче — лучше.       Побрацкий снова выпрямился в автомобильном кресле.       — Ты обещаешь типа... — Дмитрий крепко почесал голову, цепляясь за русые волосы. — Правда послушать меня? Я никому кроме Оли не рассказывал об этом.       — Ты рассказал об этом Оле? А что она?       — Она... — пальцы Димы рефлекторно сжали тетрадь с характерным бумажным хрустом. — Она решила, что я всё это придумал, чтоб её поддержать. И почему-то порвала тетрадь.       Он сплел свои пальцы меж собой и сделал несколько размеренных вдохов, восстанавливая плавность дыхания.       — И... Дальше?       — С тех пор я... Я Олежу не вижу. Я видел как его разорвало надвое. Я пытался вернуть его... — Дима снова открыл переклеенную тетрадь на первой странице и протянул её Антону. — Я пытался выполнить список... Вот, смотри. Когда я с Олежей выполнял пункты из его тетради, то они зачеркивались типа, сами, я не делал этого. Вот смотри, мы тут пару уже выполнили... Но это больше не работает. — Палец Дмитрия съехал на пункт "Сходить на концерт." — Ему нравится Комсомольск, я купил два билета. Он... Он не может уйти вот так. Мы же не выполнили почти ничего.       — То есть... — Антон пытался отогнать свой привычный скептицизм на пару минут: сейчас человека нужно выслушать, а не поучать. — Ты утверждаешь, что ты видел Олежу, общался с ним?       — Да. Он мне много что рассказывал. Про разбитые окна в общаге, про его семью... — Дима усмехнулся. — Очень любит про тебя говорить. Какой Антон важный, какой он умный, замечательный. Такой ужасный душнила, но... Хороший он. Он не заслужил умирать дважды. — Его голос дрогнул на последних словах, и он опустил взгляд зелёных глаз в пол.       Повисла тишина. Никто в машине не решился нарушить её. Гул климат-контроля становился всё отчётливее. Антон мягким движением предложил Дмитрию бутылку воды. Тот без раздумий взял её, и, хлебнув пару глотков, всё же сумел собраться с мыслями.       — Каждый раз, как блокнот как-либо портился, Олежа это чувствовал, и... И ему было больно. Когда Оля разрывала блокнот на части, я видел, как Олежу... — почувствовав ком в горле снова, Дима снова жадно присосался к бутылке.       — Послушай меня, Дмитрий... А если это было в последний раз?       Нужно аккуратно.       Без давления.       С доверием.       Дима поднял взгляд на Антона: тот снова слегка похлопал его плечо. Он слегка поджал губы, в голове перебирая слова.       — Что... Что значит, в последний раз? — в голове Димы прозвучал дрожащий страх.       — Он больше не будет страдать. Ты вроде говорил, что он был к этой тетрадке привязан?       — Ну... Всё так.       — Получается это был балласт, который его держал в этом мире. А раз балласта нет... Он свободен. И ты его отпусти. — Антон медленно потянулся к конспекту, но Дима снова ревностно сунул его за пазуху.       — Нет. Это... Не дам.       — Хорошо-хорошо, — Антон мягко махнул ладонями. — Только пообещай мне кое-что.       — Что?       — Отпусти Олега.       Дмитрий замолчал.